Для каждого из нас в результате мышления реальность раскрывается по-своему.

Однако реальность субъективна лишь при взгляде из коробки, названной «эго».

Начиная с первых литературных произведений – с Вед, Упанишад и Дао Дэ Цзин через Гомера, Софокла и Еврипида до Данте и Гёте, Достоевского и Венечки Ерофеева (не считая всего корпуса нобелевских лауреатов) – человечество постоянно говорит о страдании.

Религии человечества – это религии избавления от страдания. А история человечества – это, как ни крути, история войн, революций и катастроф. Мы мерим её от потопа к потопу, от извержений до оледенений, от одной цивилизации до другой, от одного кризиса до другого – и так по кругу.

И на каждом этапе возникает надежда, что в следующий раз уж точно будет лучше, не так, как прежде. Но что даёт нам такую уверенность? С какой, собственно, стати? Мы что, стали сильно умнее и добрее? Ну, в сравнении с Сократом и Христом точно нет.

Так что мечты, которые ведут нас путём страдания, в конечном итоге обещают тот же самый конец. Неважно, о чём идёт речь – поиск ли это «Царствия Небесного», строительство «коммунизма», обретение «прав и свобод», – итог, как и сам путь, – это всегда страдание.

Но оставим человечество, посмотрим на самих себя: разве наша личная история чем-то принципиально отличается?

Едва обретши своё «я», мы научились расстраиваться из-за мелочей, тревожиться обо всём на свете, злиться, когда всё идёт не по плану (а по плану у нас мало что идёт). Мы страдаем из-за ошибок прошлого, корим себя за то, что сделали и не сделали. И мечтаем о прекрасном будущем, в которое, где-то глубоко внутри самих себя, не верим.

Да, мы хотим счастья, хотим достичь успеха, хотим, чтобы нас любили. Однако же этот «успех» и эта «любовь» – лишь красивые миражи, или, как я люблю говорить, несуществующие животные.

Подлинный «успех» для нас – это когда ты что-то сделал, получил результат и дальше можешь пожинать его плоды. Но так не бывает. Да, можно стать богатым и знаменитым, например. Но вот пожинать плоды – нет.

Плоды «успеха» – бремя, которое тебе уже не сбросить. Ты принуждён его нести – содержать, охранять, поддерживать, доинвестировать. То есть снова труд, снова страдание – с чего начали, к тому и вернулись.

У «любви» свои внутренние противоречия: нам хочется ощущать себя желанными – ворожить своей привлекательностью, производить впечатление своими достижениями, – чтобы ценили, любили – ни за что, а «просто так», – принимали такими, какие мы есть на самом деле.

И мечта о чувственной страсти, и желание простой человеческой близости остаются безответными.

Мы пытаемся строить карьеру и отношения, превозмогая неудачи и провалы, переживая предательства и разочарование. Мы живём в стрессе и постоянном напряжении: несём ответственность, идём на компромиссы, глотаем обиду, сжимаемся от окружающей нас холодности.

И так уж устроена наша «внутренняя бухгалтерия», в основе которой вездесущий «эффект владения» Талера – Канемана: мы всегда получаем меньше того, на что рассчитываем. Результирующее сальдо всегда не в нашу пользу: чего бы мы ни достигли, что бы ни получили – нам всегда будет мало в сравнении с тем страданием, что мы испытываем.

Теперь представьте, насколько это страдание усиливается нынешним культом «любви к себе». Мы жалеем самих себя, потому что по-другому и не умеем к себе относиться. Нам кажется, что мир буквально ополчился против нас: неслучайно в моду входят сейчас и «тихое увольнение», и «work-life balance», и «жизнь соло» под руку с одиночеством.

Заслуживаем ли мы жалости? Безусловно! И круг снова замыкается: и старайся – будешь страдать, и ничего не делай – будешь тоже страдать. Так какой вообще смысл напрягаться?

Нам кажется таким понятным, каково это – чувствовать себя счастливым… Счастьем было бы радоваться красивым закатам, кутить в прекрасной компании, а просыпаясь утром – где-нибудь в уютном домике на берегу моря, – любоваться тем, как рядом с тобой лежит любимый и любящий тебя человек.

И вот так грезя, мы вместо этого поздним вечером, устав от нервотрёпки и разочарований дня, напряжённо пытаемся провалиться в сон. Хотя знаем, что и он не принесёт нам покоя.

Наутро нервный звук будильника снова выдернет нас в день сурка. Превозмогая свинцовую тяжесть в теле, мы поднимем веки навстречу новому дню с его бытовухой, суетой и болтовнёй, как говорил Мартин Хайдеггер, – стресс, вечное недовольство и беспросветная скука.

Конечно, бывают моменты и повеселее. Но бывают ведь и полные самого настоящего трагизма. Так что на круг «в среднем по больнице»: вся наша жизнь, как ты её ни крути, – заведомо проигрышная война с бессмыслицей.

Почему же всё так? Проблема не в мире и даже не в нас самих, а в том, как мы устроены, – в том, как устроен наш мозг.

Миллионами лет эволюции нас готовили к борьбе за выживание. Наш мозг – то же самое, что клыки или когти у хищника, панцирь у черепахи, копыта у косули. Не для радости, не для счастья, а для борьбы за выживание.

Мы стали «царями природы», но платим за это царствование постоянной тревогой и чувством неудовлетворённости.

Вот почему, даже добившись желаемого, мы не находим себе покоя. Как только мы достигаем цели, наши нейронные центры адаптируются и снова будут толкать нас – новым недовольством к новым свершениям.

Вы можете быть святее Папы Римского, но всё равно обречены тревожиться и всё равно будете страдать от неудовлетворённости. Мы как Сизиф, что не может бросить свой камень. Мы как Тантал, вечно мучимый жаждой и голодом.

Такова правда, в противном случае зачем мы постоянно лечимся «цифровым новокаином», подставляя все возможные места для подобных инъекций?

• Кто-то уткнётся в телефон или решит «потупить в сериальчик» – лишь для того, чтобы только забыться на несколько часов, переживая раз за разом чужую жизнь.

• Кто-то наляжет на «горячительное», а если оно уже не работает – будет искать что покрепче с единственной целью – отключить хотя бы на время свою префронтальную кору.

• Кто-то сутками будет выбирать что-то на маркетплейсах, ловя скидки с распродажами, растрачивая таким образом нескончаемую энергию внутреннего стресса.

• Кто-то в дополнение к этому будет назначать свидания одно за другим в приложениях для знакомств, устало ожидая приятного совпадения и в глубине души не надеясь на какой-либо успех.

• Можно, наконец, почти не покидать мир компьютерных игр – стрелялок, бродилок и пр., – чтобы думать о чём-то ещё, о чём-то действительном, не было ни времени, ни сил.

С помощью этих суррогатов общения, радости и даже любви мы пытаемся заткнуть какую-то огромную дыру внутри себя. И мы делаем это с такой яростью, с такой настойчивостью, что невольно задумываешься – а с чего бы это, неужели всё настолько плохо?!

Да, сложный вопрос. Впрочем, если выбрать один или даже несколько из приведённых вариантов «общего наркоза», то ведь уже и не вспоминаешь, что тебе плохо, тревожно или скучно. А потому тебе вроде как уже и не так плохо, и не так тревожно, и не так скучно…

Но чувство бессмысленности, согласитесь, не отпускает. Неудивительно, что как только у нас появилась возможность потеряться в виртуальном мире, мы сбежали в него. А теперь он разросся в нас – буквально проник нам под кожу. Мы не так давно на этом крючке, но уже сроднились с ним, держимся намертво, как утопленник за привязанный к нему камень.

И кажется отпусти мы этот виртуальный мир, как тут же весь мираж рассеется, а глазу предстанет столько страшная, столь удручающая картина, что лучше уже и не просыпаться от этого наваждения никогда.

Жизнь нам в тягость, особых радостей не приносит, каких-то суперцелей у нас нет. Да и положиться особенно не на кого – стабильность призрачна, нам приходится постоянно работать, принуждать себя, держаться…

Особо оптимистичные, конечно, пытаются выдумывать себе какие-то жизненные планы, ставят перед собой какие-то цели, ищут «глубоко внутри» своё подлинное «желание». Как будто бы желание – это такая штука, которая не заявляет о себе сама…

Вполне же очевидно, что если ты не знаешь, чего хочешь, то ты просто ничего не хочешь. А если тебе просто «чего-то хочется», то это лишь скука и ничего больше. Кого же мы обманываем и, главное, зачем?

Почему нам «чего-то хочется»? Потому что это «хочется» заложено в нас на генетическом уровне. Но мы адаптируемся ко всему – и к хорошему, и к плохому, и даже к прекрасному, – а затем нам снова начинает «хотеться». И снова надо с этим что-то делать.

Всё как у той старухи с корытом из «Сказки о золотой рыбке» Александра Сергеевича: одно есть – подавай следующее, а потом – ещё и ещё. И не потому, что мы жадны или завистливы, а потому, что мы так устроены – за привычкой нас тут же настигает тоска и скука – дофаминовая яма.

И вроде бы никогда человек не жил так хорошо, как сейчас. Но кажется, что никогда он не был и так несчастен. Ведь счастье – это ожидание счастья. Когда же вы уже ничего не ждёте – это конец. Хоть ложись и помирай.

Получается, что мудрец – это тот, кто научился жить в этом странном самообмане? В этом обещании счастья, которому никогда не суждено сбыться? С научной точки зрения и здравого смысла – именно так. Но тогда ради чего? В чём тут смысл? Какой-то «высший», «особый»? Нет, и такого не обнаруживается.

Есть, конечно, способ привести себя, так сказать, в чувства – то есть в более-менее оптимистичное и жизнерадостное состояние. Но он трудоёмкий и требует усилий – настоятельная работа со своим психическим аппаратом.

Если наше самоощущение зависит от того, что мы чувствуем, а чувства – это производное от наших мыслей, то можно так себя настроить, чтобы не переживать. По крайней мере, не так сильно тревожиться, справляться с депрессией, находить какие-никакие поводы для радости и т. д.

На протяжении веков этому учили стоики и эпикурейцы, йогины и брахманы, буддисты и отцы церкви. Где-то это была практика жизни – «забота о себе», о которой писал знаменитый французский философ Пьер Адо, – а где-то буквально религиозная практика внутреннего восхождения к святости, как бы она ни понималась, по-суфийски или по-буддистски.

Но как бы там ни было, всякому взрослому и разумному человеку понятно, что безусловное счастье – это миф. Даже реализация самых честолюбивых планов не делает людей счастливыми. Скорее, счастье – это такой образ жизни. И с ним вроде как всё просто…

Счастливый человек счастлив с тем, что у него есть. Он любит, не требуя, дарит от сердца, не ожидая ответной благодарности. Его счастье в том, что он умеет радоваться малому, но всегда открыт новому. Он удерживает свои мысли в настоящем моменте и искренне дорожит им, ибо в нём – вся его жизнь.

Вопрос только в том, насколько это вообще возможно? И можно ли настроить себя таким образом раз и навсегда?

И вот тут на сцене появляется второй персонаж, имя которому – «мышление». Конечно, вряд ли это слово способно кого-то удивить – все мы думаем, что мы думаем. Но достаточно ли для целей счастливого просветления такого мышления?

В действительности то, что мы называем своим мышлением, – это лишь переживание, сопровождающееся внутренними образами: что-то случилось, мы по этому поводу переживаем и параллельно с этим пытаемся найти подходящую реакцию из числа тех, что нами были уже опробованы, – подходящий, так сказать, поведенческий шаблон.

Мы не мыслим – мы движимы своим неудовольствием. Ищем способ его нейтрализовать старыми прихватами из нашего прошлого опыта. Но в этой подсознательной комбинаторике нет ничего «умного», там работают те же «веса», что и в моделях искусственного интеллекта. Это «разум в себе»: мы провели много проб, получили отклики, всё со всем связали и выстроили модель, как нам лучше реагировать в тех или иных ситуациях.

Мы сопровождаем свои реакции внутренней речью, своеобразным внутренним диалогом, но это не мышление – это интеллектуальный шум.

Подлинное мышление – это нечто совсем другое. Неслучайно о нём так неопределённо и витиевато говорят философы, а практики философии и вовсе загадочно молчат. Иногда даже складывается впечатление, что это просто некий дар: человек или обладает умом, или нет – «дураком родился, дураком помрёт».

И мы опять возвращаемся к идее своего «я»: есть мы, есть наш психический аппарат, а есть мир, в котором наше «я» из-за нашего психического аппарата не может быть счастливо. Так может быть, именно поэтому любой священный текст в истории человечества повторяет это послание: уничтожь своё «я»?

Конечно, в каждой религии эту идея формулируется по-своему: «жизнь – страдание», «ты прах и в прах обратишься», «зерно умрёт». Но в сухом остатке – всё словно под копирку:

• где-то нам напрямую говорят об абсолютной ничтожности, тщете нашего «я»;

• где-то о его иллюзорности и что именно эта иллюзия – наш главный враг;

• где-то же нас призывают покорно служить другим и Богу, полностью позабыв о себе.

Любая религия, духовное учение тем или иным образом, но вполне определённо и даже бескомпромиссно повторяет: забудь о себе, исчезни, усмири свои желания, прекрати быть, и только так ты, быть может, обретёшь подлинное счастье.

Да, параметры этого счастья нам сообщают весьма расплывчато. Но сравнить-то, с другой стороны, нам особо и не с чем: светского счастья мы не знаем, а сказочного – тем более. Есть, впрочем, и «наивная религия» про «доброго Боженьку», который придёт на помощь, спасёт. Но ни один священный текст ни о чём подобном не говорит, а мечтать об идеальных родителях – это мы ещё в детстве научились.

Итак, почему все религии, не сговариваясь, говорят об одном и том же – о необходимости как-то расправиться с нашим собственным «я»?

Наверное, наши желания и амбиции могут рассматриваться как фундаментальное препятствие к счастью, и в этом человечество множество раз убеждалось на собственном горьком опыте. Но почему именно мы сами – это препятствие к счастью? И кем же мы будем, не имей мы этих желаний и амбиций?

С другой стороны, допустим, что все эти мудрецы неправы. Но вот вам современное общество – его пропитывает идеология воинствующего индивидуализма: каждый сам для себя, сам по себе и сам с собой. Ну и где они – эти счастливые? Счастливых – днём с огнём не сыскать.

Если ты можешь жить для себя и как тебе угодно, то с чего тебе быть несчастным, недовольным жизнью? Наслаждайся! Но нет, почему-то не получается. Даже как будто бы наоборот: вместо радости – скука, вместо счастья – тоска, вместо умиротворённости – тревога… Чем хуже, тем лучше – так, получается?

Нам очень важно осознать это противоречие:

• до тех пор, пока мы живы, мы обречены на страдание, и не почему-то, не за какой-то «первородный грех», а просто потому, что мы так устроены;

• но мы не можем примириться с этим, мы не можем перестать мечтать об избавлении от этого страдания, мы не можем перестать мечтать о счастье.

И всё, что предлагается нам в качестве «лекарства», – это самоуничтожение. Ирония же, как мы с вами выяснили, состоит в том, что наше «я» в этом даже не нуждается. Чтобы его уничтожать, оно должно, прежде всего, быть, а его нет.

Да, мы последовательно посмотрели, как наше «я» формируется, как оно переходит от одной реальности к другой, но мы нигде его не видели. Мы увидели сами эти реальности – физическую, социальную, сознания, – но не нас в ней.

Мы предъявляем все эти реальности себе через самих себя, но и только: мы – в нашей подлинности, лишённые личностных, сознательных и каких угодно других наслоений, – Просвет Бытия, который позволяет ему Быть. То есть мы сами – это Бытие, а не нечто, что существует само по себе, – не ничто.

Страдание – это то, что вы можете оставить позади, но это потребует от нас того уровня мышления, которое способно мыслить само себя.