Дано мне тело – что мне делать с ним,
Таким единым и таким моим?..
Мозг пройдёт длительный и непростой процесс тренировки, чтобы научиться «понимать»:
• что сообщают ему его рецепторы, выдвинутые на поверхность тела или к поверхности оболочек его внутренних органов;
• как информация с этих рецепторов согласуется с теми задачами, которые должен решать организм, руководствуясь базовыми биологическими целями – выживание, социальность и размножение;
• какие его – нашего мозга – решения будут приводить к тому, чтобы, учитывая внешние и внутренние обстоятельства, реализовывать задачи, служащие достижению указанных конечных целей.
Думаю, что стоит чуть отвлечься от текста и продумать это. Представьте, в какой фантастически сложной ситуации находится мозг. Это, прошу прощения за каламбур, головокружительные трудности! И косвенным признаком этого является характер энергопотребления мозга.
Чем занят младенец на первом году жизни? Ест, спит, справляет нужду и пытается двигаться в пространстве своей кроватки. Много ли требуется энергии для создания «программного обеспечения» этой нехитрой деятельности? Вряд ли.
Но мозг младенца тратит на своё развитие 60% от всей энергии, получаемой с пищей.
К пятилетнему возрасту наш мозг будет есть уже лишь половину потребляемой нами энергии[30]. А во взрослом возрасте и вовсе – лишь 20%, то есть в три раза меньше, чем у младенца! Впрочем, даже пятая часть всей энергии, учитывая массу мозга в сравнении с массой нашего тела, – это, согласитесь, немало.
Итак, 60% энергии в первый год жизни ребёнка уходит исключительно на работу мозга. Куда же пошла эта прорва энергии?! На что она тратилась в таком гигантском и совершенно непропорциональном (на единицу массы) количестве?
На самом деле это не так трудно понять. Представьте на секунду, что учёные изобрели идеальный искусственный интеллект, который способен решить все проблемы человечества. При этом все аспекты жизни человечества теперь фиксируются и отправляются по каналам связи в этот искусственный «мозг» нашей цивилизации.
Что бы вы, будучи на месте этого «мозга», стали делать? С чего бы вы начали? Для начала нужно, наверное, понять, что именно значит вся эта поступающая непонятно откуда и о чём информация. По факту на мозг просто сыплются какие-то импульсы, подобно сводкам с фронта – причём с разных сторон, по разным каналам и с разными способами шифрования.
Надо как-то начать всё это анализировать… Но как? Если бы вы знали, что это за «фронт», кто с кем воюет и ради чего, то хоть что-то было бы вам понятно. Но напомню: сам по себе мозг – просто масса нервных клеток, он, по существу, ничего не знает и знать не может.
И тут нам на помощь приходят базовые биологические потребности, те, что мы привычно называем инстинктами. То есть мозг, совершенно не понимая, что именно происходит, не видя общей картины происходящего, имеет при этом предельно простой инструмент оценки данных:
• если какие-то данные свидетельствуют об удовлетворении ощущаемых потребностей – а мозг получает информацию как извне, так и изнутри организма (например, информацию о достаточном уровне кислорода и питательных веществ в тканях), – соответствующее поведение следует поддержать;
• если же какие-то данные свидетельствуют об обратном – о том, что с организмом, напротив, происходит что-то плохое (сигналы слишком интенсивные, резкие и инстинктивно воспринимаются как угроза), – то включаем режим «Тревога!» и помечаем такую внутреннюю ситуацию соответствующей меткой.
То есть первое время мозг просто учится сопрягать поступающие к нему данные с теми целями, которые определены в нём изначальными биологическими настройками. Но постепенно он начинает выстраивать иерархию сигналов по их, так скажем, близости к желаемым или нежелаемым собственным состояниям, которые тоже, в свою очередь, надо как-то понимать.
Можно сказать, что таким образом в мозге формируются цепочки фиксируемых закономерностей: если происходит такое-то событие (приходит такая-то информация), то, вероятно, случится то-то и то-то, а если это приведёт к тому или иному событию, то это создаст ситуацию для того-то, того-то и, возможно, чего-то ещё.
Именно таким образом – буквально в виртуальном пространстве гипотетических и взаимосвязанных вероятностей – в каждом отдельном детском мозгу возникает своя собственная система взвешивания сигналов внешней среды и внутреннего состояния организма.
Причём необходимо учесть, что даже самого этого разделения на что-то «внешнее» или «внутреннее» не существует: от всех рецепторов – внутренних или внешних – в мозг поступают просто сигналы, какие-то биты информации.
То есть мозг работает просто со множеством взаимозависимых вероятностей, и не более того. Каждая из этих вероятностей, взятая в отдельности, просто какое-то реле. Не мысль, не чувство, не желание, а лишь некий переключатель нервного напряжения, влияющий на другие.
Множество данных сыплются на вас, как из рога изобилия, а вы все их оцениваете, чтобы предпринять необходимые действия. Но какие? Да, ещё вы должны изучить, к каким последствиям приводят те или иные ваши шаги, какие приближают вас к целям, а какие нет.
В общем, это опять-таки такая же процедура:
• сбор информации и её соотнесение с другими данными;
• затем сопряжение того, что получилось в результате, с анализируемыми параллельно целями;
• далее выработка нового, условно говоря, плана действий и очередная проба.
И так раз за разом, раз за разом – пока не будет достигнут желаемый результат.
Интересно, о каких именно действиях вы сейчас думаете – какие решения принимает наш мозг в первый год жизни? В самом деле, все они настолько незначительны по нашим нынешним масштабам, что даже как-то неловко серьёзно о них говорить…
Захватить губами сосок – работа. Выдавить накопившуюся жидкость из мочевого пузыря или жижу из толстой кишки – работа. Отрыгнуть избыток пищи, повернуть затёкшую руку или ногу, схватить что-то, закричать от дискомфорта в области живота – разные типы работ.
Вроде бы всё предельно просто, но только если вы не знаете, как это работает. Далеко не сразу ребёнок понимает, что эти штуки, которыми он пользуется, для того чтобы что-то хватать или перемещать своё тело в пространстве, – не просто какие-то инородные предметы, а части его тела.
То есть даже в этих совершенно очевидных для нас вещах ему только предстоит разобраться. Изначально же для нашего мозга наши же собственные руки и ноги – это просто неудобные палки-хваталки. Чтобы сделать их по-настоящему своими, ребёнку предстоит включить их в общую «схему тела», которая расположится в теменных долях мозга.
Пока же жизненные цели ребёнка определены лишь кормлением, они в самом деле, как объяснял ещё Зигмунд Фрейд, сосредоточены на области рта и языке[31]. Все же остальные раздражители, которые ребёнок ощущает своим телом, для него лишь неразличимый шум.
Чтобы начать что-то различать в этом шуме, его интересы должны выдвинуться за пределы кормления. Пока же они определены лишь питанием – его мир им и ограничен, а чтобы обнаружить в этом мире что-то больше, его мозгу потребуются новые задачи, его собственное новое беспокойство.
Постепенно, по мере вызревания мозговых структур, ребёнок всё внимательнее вглядывается в мир[32].
Он видит овалы с определённым соотношением вертикальных и горизонтальных линий, слышит повторяющиеся монотонные звуки. Он ещё не знает, что этот овал – лицо, а звуки – колыбельная песня. Впрочем, поскольку это как-то связано с питанием и позволяет ощутить безопасность, то и этого понимания ему оказывается достаточно.
В мозге происходит бесконечное челночные движение внутреннего внимания: словно бы мозг постоянно пингует, спрашивает своё внутреннее состояние о том, нет ли в нём каких-то напряжений и дискомфорта, а обнаружив их, пытается сделать хоть что-нибудь – вдруг сработает?
Весь мир ребёнка – это отношение удовольствий и дискомфорта, затем каких-то действий и последующего удовольствия или дискомфорта, и тогда – снова действий…
Очень надеюсь, что вам ещё не наскучил этот разговор, потому что мы уже практически сказали всё, что можно сказать о самом настоящем, о нашем реальном, базовом, фундаментальном «я». В современной нейробиологии его ещё называют «интрорецепторным эго»[33].
ТЕЛЕСНОЕ «Я»
Когда я писал в «Красной таблетке», что наша с вами личность иллюзорна, многие не могли в это поверить – мол, как так, ведь я же есть, я ощущаю себя… Что значит, что у меня нет «я»?
И вот это – «ощущаю себя» – это не личность и не «я» в том смысле, в котором мы привыкли о нём думать. Нет, это наша физиологическая самость, как называет её знаменитый нейробиолог Антонио Дамасио – «телесное я» – набор ощущений, собираемых мозгом с тела и интегрированных в рамках наших базовых биологических потребностей.
За эту консолидацию отвечают, с некоторыми оговорками, очень небольшие области внутренней коры головного мозга. Да, существует и такая, внутренняя кора – две небольшие дольки, находящиеся как бы под двумя хорошо известными нам полушариями головного мозга.
Это образование получило название островковой доли, или островка Рейля, по имени немецкого врача и анатома Иоганна Христиана Рейля. Именно ему мы обязаны слову «психиатрия», и именно он – в далёком 1809 году – опубликовал научную работу о «скрытой порции церебральной коры», которую и назвал «die Insel» – островок (см. рис. 4).
Рис. 4. Островковая доля, или островок Рейля
Как океан в капле воды, вся наша психическая деятельность отражается в этом крошечном анатомическом образовании – в нём есть всё, что нужно для нашего выживания.
Наряду с интероцепцией, то есть ощущением себя как физического тела, здесь по чуть-чуть локализуются и моторика с вегетативной регуляцией, и социальное поведение, достаточное по крайней мере для того, чтобы отличить, кричит человек от ужаса или смеётся.
Когда мы, сталкиваясь с какой-то реальной угрозой жизни, испытываем так называемый животный ужас, это «животное» в нас – островок Рейля. И это наше физиологическое, животное «я»[34].
Гамлет может сколь угодно задаваться философским «Быть или не быть?», но если дело дойдёт до островка, а до него точно дойдёт, – он ответит с предельной и однозначной определённостью: «Быть!»
Подумать только – всего лишь несколько миллиардов нейронов, а такая страстность! И такая воля к жизни… Всякий раз, когда мы страдаем, мучаемся, испытываем боль и прочие действительные тяготы жизни, в нас ноют занозой эти несколько миллиардов нейронов островка Рейля. И ничего больше.
Мы привыкли думать о себе и о мире в величественных, тех самых – гамлетовских – формулировках. На деле же это просто скопление нервных клеток, которое вы отыщите у любого теплокровного существа.
Человек – этот «Венец Творенья» и «Царь Природы» – в основе своей вот этот сгусток желания жить, свойственного всему живому.
Сверху, конечно, этот трусливый стыд островка Рейля будут скрывать нависшие над ним огромные полушария головного мозга. В них расцветут прекрасные картины, живописующие величие нашего с вами индивидуального «я», «личности». Но это лишь одежды для вполне себе голого короля – человека, пытающегося казаться чем-то особенным.
И вся эта кажущность – всё это мнимое величие человека – слетит, как жалкая позолота, едва у него засосёт под ложечкой – в той самой островковой доле.
Что ж, все мы можем признать себя «личностью» – это не возбраняется. Только нужно помнить, что подлинная «личность» – такова. Всё прочее – попытка придать ей чуть более благородный, благопристойный вид.