Глаза уже немного привыкли к тусклому свету, который просачивался из окна. Вокруг было много труб — толстых и тонких, местами обмотанных какими-то тряпками или пакетами. Внутри них хлюпало и булькало. Трубы напоминали внутренности огромного зверя, переваривающего добычу после удачной охоты.

«И я, значит, тоже у него в желудке», — от этой мысли у Никиты дёрнулись плечи. Иллюзию дополнял запах — застоявшийся, густой, с нотками гнили и плесени. Мальчик старался дышать через рот и не поддаваться панике.

— Мяу!

Кот внимательно изучал маленького человека, оказавшегося на его территории. Потом будто почувствовал Никитин страх, ткнулся головой ему в ногу и запустил свой внутренний моторчик: «Ур-р-р-р!» Он словно говорил: «Успокойся, тебе нечего бояться. Тут тебя никто не обидит». Никита присел и погладил кота. Действительно, что это он так разнервничался? Это всего-навсего обычный подвал жилого дома. Через двор находится его собственная квартира, где ждут мама, папа и сестра.

— Но всё равно надо выбираться. Не вечность же мне здесь сидеть. Эти, наверно, уже ушли, — сказал Никита коту.

Он обернулся к окну, прислушался. Действительно, голоса снаружи затихли. Только сейчас он разглядел кучу мусора, сваленную под оконным проёмом: выбитое стекло, пластиковые бутылки, коробки из-под пиццы, что-то чёрное и склизкое на вид… Видимо, люди частенько сбрасывали сюда то, что лень было донести до помойки.

— Как же ты тут живёшь, бедняга? Не очень-то у тебя уютно… — посочувствовал Никита.

— Так и живу. Другого-то дома у меня всё равно нет… — что-то подобное мурлыкнул кот.

Стараясь не наступить на стекло и не испачкаться, Никита забрался на мусорный холм. Окно находилось достаточно низко от пола, чтобы до него дотянуться. Только вот… Даже уцепившись за него двумя руками, Никите никак не удавалось себя подтянуть, не говоря уже о том, чтобы перебросить через край ногу.

Первая попытка… Вторая… Пятая… Ладони взмокли и постоянно соскальзывали. Сил оставалось всё меньше. В очередной раз Никита сорвался особенно неудачно и упал, ударив руку о какой-то железный прут. Больно. На глазах выступили слёзы. Он хотел было по привычке вытереть их кулаком, но здесь некого было стыдиться — только кот. При нём можно поплакать от души, ведь он никому не расскажет и смеяться тоже не станет. И Никита впервые за долгое время разревелся в голос.

— Это всё из-за Стешки. Если бы я не пошёл за этим дурацким мороженым…

— Но если бы ты не пошёл за мороженым, ты бы не увидел, как надо мной издеваются мальчишки, и не помог бы мне, — одним взглядом возразил кот.

— Тебе помог, а себе навредил. Теперь Бойкий хочет меня пристукнуть, — всхлипнул Никита. — У меня всегда так: хочу сделать как лучше, а получается хуже некуда…

— Так уж и всегда?

— Да, вот и со Стешкой, — Никита втянул побольше воздуха, словно собирался задержать дыхание перед прыжком в воду, но тут же поморщился от запаха: — Это ведь она из-за меня ногу сломала. Родители думают, что сестра просто неудачно споткнулась. Но на самом деле она упала с моего скейта. Стеша давно просила научить её кататься, но мама не разрешала, говорила, что та ещё маленькая. А мне стало её жалко, и я дал ей попробовать. Я Стешку сперва за руку держал. Но она завредничала, стала кричать: «Отпусти! Я сама! Сама!» Я и отпустил. Скейт врезался в поребрик, а сестра грохнулась на асфальт… Ты бы слышал, как она ревела. На весь двор!

Никита сидел на полу, на какой-то доске, поджав колени к подбородку. Конечно же, он разговаривал сам с собой. Но ему казалось, что кот ему отвечает: так внимательно он слушал, и такое человеческое понимание отражалось в его глазах.

— Ты думаешь, это я виноват? — Никита вновь погладил кота. — Надо было запретить ей вставать на мой скейт, если мама не разрешила?

Кот неопределённо качнул головой.

— Теперь и я не могу покататься: скейт треснул от удара… А маме с папой мы договорились не рассказывать. Наверное, они меня уже ищут…

Никита внезапно подскочил, спугнув кота. Тот с упрёком посмотрел на своего гостя: мол, чего это ты подорвался, так хорошо сидели, беседовали по душам…

— Надо им позвонить. Сказать, где я. Пусть они меня заберут отсюда.

А в ответ тот же пронзительный взгляд жёлтых глаз-огоньков…

Никита полез в карман джинсов за телефоном. Но, на удивление, там его не оказалось. Может, положил в задний карман? Но и в нём не было. Никите стало тяжело дышать, как будто плотность воздуха увеличилась и он теперь с трудом проходил сквозь горло в лёгкие. Его приходилось глотать вместе с запахом, как густой несвежий кисель. Никиту замутило.

— Мой телефон… Он где-то выпал. Наверно, когда я пытался вылезти.

Никита кинулся к мусору, поворошил его ногой.

— Ну, чего же ты стоишь? Помогай!

Кот запрыгнул на одну из труб и оттуда следил за действиями мальчика. А может, и в самом деле осматривал подвал сверху, искал, не мелькнёт ли где экран телефона.

— Папа меня убьёт… — теперь Никита переживал не из-за своего заточения, а из-за реакции родителей на потерю телефона, который ему подарили совсем недавно. — Тогда и вовсе нет смысла возвращаться домой! Останусь жить тут, с тобой.

Духота, усталость, переживания… Всё навалилось сразу, словно накрыло с головой тёплой тяжёлой шубой. У бабушки была такая — чёрная, каракулевая, длинная. Она кутала в неё маленького Никиту, чтобы покатать его зимой на санках по заснеженным дачным дорожкам. Никита снова сел, прислонился к стене и закрыл глаза.

— Папа убьёт… Телефон… Стешка расскажет маме… Скейт… — бормотал он, проваливаясь в сон. Но стоило коту, спрыгнув с трубы, свернуться калачиком на коленях Никиты, как тот задышал ровнее и спокойнее.