Я пересек границу Свободного Государства Западный Маунт-Дезерт, пытаясь выглядеть не слабоумным янки, а лишь одним из тысяч туристов и паломников, пересекающих границу в это прекрасное августовское утро. То есть, я просто сидел в удобном кресле своего новенького, с иголочки ависовского пузыря, предоставив вести его Службе движения Западного Маунт-Дезерта по направлению к пункту проверки. Как и в Нампе, здесь имелось только две альтернативы: или подчиниться, или быть сбитым.
На стоянке с длинными зелеными сводчатыми проходами уже ожидало сорок или пятьдесят других пузырей, прилетевших раньше меня, причем часть из них — огромные пассажирские машины. Однако очередь двигалась довольно быстро, поскольку проверка шла на двух дюжинах контрольных постов. Когда очередь отправляться в ярко освещенный зеленый проход дошла до моего пузыря, я вежливо кивнул сидящей за толстой транспаровой пластиной женщине в форме. Она равнодушно кивнула в ответ. Через тридцать секунд я уже летел дальше — я, мои вещи и мой пузырь бесшумно и ненавязчиво просветили, проверили, измерили дюжиной различных способов. Наличие любого предмета, хотя бы чуть-чуть смертоноснее, чем зубочистка, насколько я знал из того, что удалось выяснить о Лечебнице Святой Ады Перкинс, сразу привело бы в действие несколько сигналов тревоги. А, возможно, и повлекло бы за собой вредоносные и необратимые последствия для моего здоровья.
Теперь же, через двадцать минут, я в потоке других пузырей пронесся над лесистыми холмами и скальными выступами к Лечебнице Святой Ады Перкинс и приземлился на стоянке, где уже стояли тысячи других машин. Другого варианта не существовало. Появляться в воздушном пространстве медицинского комплекса строжайше запрещалось, причем запрет относился как к приезжим, так и к гражданам Маунт-Дезерта. Если я собирался как следует изучить местность вокруг лечебницы, то мог проделать это только на своих двоих.
Я, как и дюжина других туристов, приобрел на стоянке карту и несколько минут постоял, согреваемый теплыми солнечными лучами, делая вид, что изучаю ее. На самом деле мне это было совершенно ни к чему, поскольку я и так выучил наизусть все окрестности в радиусе мили отсюда. В основном они были застроены и продолжали застраиваться группами двух- и трехэтажных больничных корпусов в традиционном восточно-атлантическом стиле — здания из блеклого кирпича, обшитые аккуратной белой вагонкой, с зелеными ставнями и выцветшими кровлями. Многие из них скрывались в густой тени вязов, дубов и кленов. Человек несведущий мог бы подумать, что оказался скорее в старомодной новоанглийской деревушке, а не в самом современном медицинском центре мира. Здесь на окраине имелась даже церковь с высоким белым шпилем. Единственное, чего здесь не хватало для полноты картины, так это парочки коров, сосредоточенно щиплющих травку.
Как я выяснил в ходе изысканий, сто лет назад среди здешних сосен и елей стали появляться чисто утилитарные конструкции из бетона и транспара. Но, примерно тогда, когда завершили строительство морского аэропорта, все эти сооружения внезапно исчезли, сменившись старомодными строениями, возможно, такими же, какие возводили бы еще далекие предки Ады Перкинс, будь они не едва сводящими концы с концами фермерами и рыбаками, а богатыми капитанами-янки. Сегодня Лечебница Святой Ады Перкинс представляла собой один из крупнейших и наиболее успешных Диснейлендов в мире — и уж точно единственным из них с собственными запасами ядерного оружия.
— Все в порядке, — негромко произнес я себе в ладонь, — я нахожусь на территории в пункте А, как мы и планировали. Пока никаких проблем. Сейчас я пешком отправляюсь мимо фермы по дороге к пункту Б. — Та же прозрачная лента, какую я в свое время считал нулификатором, снова красовалась у меня на шее. Теперь она только радовала меня, давая возможность хотя бы односторонней связи с Эрикой и пришельцами. Я заранее потренировался говорить, не открывая рта, но, очевидно, понять меня удавалось. А по возможности я просто прикрывал рот ладонью и негромко говорил. В любом случае, успокоил я себя, направляясь через стоянку к густо поросшему лесом склону холма, где за деревьями скрывался старинный фермерский дом, в свое время принадлежавший Аде Перкинс, я уберусь отсюда часа через два, и мне больше не придется им пользоваться…
На ходу я, конечно, не насвистывал, но день выдался удивительно приятный, в воздухе пахло морем, и я с легкостью мог играть роль одного из многочисленных туристов и паломников, а вовсе не разведчика в самом сердце вражеской территории, прибывшего сюда с почти безнадежной миссией.
Я миновал небольшое озерцо с воссозданной на его берегу приморской деревушкой девятнадцатого века, там жили рыбаки и ловцы омаров. Полдень еще не наступил, но в ресторанчиках и магазинах уже толпился народ.
По пути мне попалась табличка, указывающая направление к могиле Ады Перкинс.
Далее показался вход в подземный театр, где час за часом голоскоп демонстрировал драму Ады Перкинс.
Чуть дальше я заметил двух деревенских полисменов, одетых в старомодные голубые мундиры с блестящими латунными пуговицами. На головах у них красовались высокие голубые каски, а на боку болтались длинные дубинки. Они дружелюбно улыбались проходящим мимо туристам из-под густых усов, но глаза их при этом оставались настороженными и подозрительными.
Обсаженный огромными вязами тротуар был буквально запружен людьми. Я направлялся к Приюту. В нескольких футах от меня по улице медленно катили конные экипажи и громоздкие старинные авто, построенные еще на заре автомобильного века. Их сигнальные рожки то и дело трубили и гудели.
Время от времени сквозь залитую солнцем густую листву над головой высоко в небе проглядывали небольшие синие пузыри — один из элементов сложной системы безопасности перкинитов.
Единственное, чего я не видел, так это больных или умирающих людей, ради которых, собственно, и существовала Лечебница.
Впрочем, их могли завозить через служебный вход.
Через несколько минут я ненадолго остановился на тенистом перекрестке пяти мощеных булыжником улочек. Одна из них, как я знал, вела к Перкинсовскому Приюту, а три других — к сотням небольших пансиончиков, скрывающихся в лесу на северо-восточном склоне холма. На перекрестке стоял еще один полисмен в старинной форме, умело направляя транспорт с помощью свистка и сигналов руками.
В ста шестидесяти трех ярдах от того места, где я стоял, прямо под Перкинсовским Приютом, в гранитной толще на глубине 738 футов покоился Включатель или, как называл его Паупаутам, Искра Жизни.
Я тяжело вздохнул — настолько абсурдной и совершенно безнадежной представлялась даже сама мысль о том, что можно извлечь так глубоко и надежно спрятанное сокровище — и продолжил путь по пятой улице на северо-запад.
Еще через сто ярдов, как мне стало известно благодаря доскональному изучению крупномасштабных голокарт, дорога выведет меня на вершину Мельничного холма. Затем она пойдет вниз по склону и через одну и три четверти мили закончится у отеля «Зеленый Остров» на западном берегу острова Маунт-Дезерт. Я надеялся где-нибудь по пути нырнуть в лес и скрыться из виду. Несмотря на довольно плотную застройку Лечебницы Святой Ады Перкинс, здесь еще оставалось довольно много участков, поросших лесом, раньше занимавшим всю территорию. Где-то там, в густых зарослях, вдалеке от многочисленных систем безопасности, установленных перкинитами за долгие годы, мы собирались найти безопасное местечко, откуда можно начать пробиваться к Включателю.
Безумие, скажете вы? Совершенно нелепая идея? Как я с вами согласен! Однако этому плану не суждено было осуществиться.
Я добрался до вершины Мельничного холма и оказался на ярком солнце. Отсюда с обширной поляны среди деревьев открывался изумительный вид на сверкающий невдалеке голубой простор Западной бухты. Небольшая табличка возвещала, что я нахожусь на высоте 803 фута. А для того, чтобы узнать, насколько я взмок на солнце, проголодался и умираю от жажды, никаких табличек мне не требовалось.
К счастью, тут же обнаружилось и лекарство от моих страданий. Я вытер пот со лба и быстро направился через дорогу к единственному виднеющемуся поблизости зданию. Раскачивающаяся вывеска гласила: «Желтый Пунш. Лучшее домашнее пиво и эль».
Как раз то, что доктор прописал.
Однако когда я подошел к дверям, то обнаружил другую, куда меньших размеров табличку. Она гласила: «Выходной». Я в сердцах выругался и уже собрался уходить, как вдруг раздался вопль, как будто одновременно заорали десять тысяч ошпаренных котов. У меня от испуга едва не остановилось сердце.
— Какого… — начал было я, однако вопль не только не прекратился, но и стал буквально невыносимым. Дверь за спиной распахнулась, и на улицу, грубо отшвырнув меня к стене здания, выскочили три здоровенных типа в темно-серой форме. — Эй! — крикнул я, с трудом пытаясь сохранить равновесие. — Что за…
И тут же замолк, увидев, что двое из них подняли плазменные ружья и принялись палить в небо.
Я вытаращил глаза: ярдах в пятидесяти над нами двигался большущий зеленый пузырь, и он быстро снижался. Оттуда ударил узкий белый луч, мгновенно испепелив ближайшего ко мне незнакомца.
После этого я словно телепортировался в двери таверны, а пришел в себя, перекатываясь по голому бетонному полу и отчаянно пытаясь найти укрытие.
— Да уж, первый раз вижу такую странную таверну, — мелькнула смутная мысль, пока я катился все дальше и дальше. Наконец дорогу мне преградило что-то твердое и неподатливое. Я поднял голову и понял — это никакая не таверна, а нечто вроде караульного помещения. Надо мной стояли двое устрашающего вида охранников, нацеливших на меня плазменные ружья.
— Послушайте, вы поосторожнее с этими штуками! — что было мочи возопил я. — А то не ровен час…
— Ты что здесь делаешь? — не менее громко заорал один из них. — Какого черта там…
— Там висит пузырь, из него по нам стреляют, вот какого там черта! А сюда я закатился, чтобы спасти свою жизнь! — я решил разыграть негодование, в основном, потому, что ничего более полезного придумать сейчас не мог. — Вы-то сами обалдели, или как?! Почему это вы позволяете себе так обращаться с невинными ту…
Договорить я так и не успел, поскольку все мы вдруг начали подпрыгивать и корчиться от боли, будто нас бросили в чан с разъяренными рыжими муравьями. Последнее, о чем на фоне почти невыносимого страдания я успел подумать, что кто-то почти в упор угостил нас из нейродеструктора, и что человек, позволивший сделать с ним такое, и в самом деле слабоумный янки…
После этого нервные связи у меня в мозгу перестали функционировать вообще, и дальнейшее попросту перестало меня интересовать.