некотором царстве, в некотором государстве, именно в том, в котором мы живем, был-жил царь, у этого царя был один сын, нарекли ему имя Поток Михайло сын Иванович. Он рос не по годам, а по часам, как пшеничное тесто на опаре кис.
Вырос он женихом. Вздумали его женить. Поехали в другие земли свататься и высватали они Афимью — лебедь белую Злоидовну. Ну и такую надпись сделали: «Ежели который помрет, другому живому в могилу ложиться».
Ну они малесенько пожили, и Потока Михайла сына Ивановича в армию послали, а Афимья — лебедь белая Злоидовна об им тосковала и умерла.
Они сделали тут, коло своего дворца, могилу, и уклали ее драгоценными камнями, и устлали хорошими сукнами, и поставили гроб, и оставили Потоку Михайлу сыну Ивановичу место, штобы было где ему лежать.
Ну и вот Поток Михайло сын Иванович ворочается назад. Отец с матерью встречают с няньками, с мамками, с волхитными зеркалами и с горячими слезами. А он спрашиват: «Што же вы, тятенька, маменька, вышли встречать меня, а где же Афимья — лебедь белая Злоидовна?» — «Твоя Афимья Злоидовна умерла». — «Где ее могила?» — «Вот, — гварят, — ее могила». И он слез с коня, не пошел в терем к отцу, к матери, а пошел на могилу. Спустился к могиле, открыл гроб, поглядел Афимью — лебедь белую Злоидовну и лег возле гроба. Ну и слуги носили ему, кормили.
Скоро сказка сказыватся, время дивно минуется.
Кто его знат, может, он там с год пролежал или сколько. Вдруг ползет змея, ниоткуль возьмись. Он эту змею убил. Немножко полежал — ползет вторая. И вот она приползла, эту змею понюхала и быстро уползла назад. Он уж ее не тронул.
Немного время миновалось, она приползат, притаскиват корень во рту. И вот один бок корнем у змен-то убитой пошоркала, она зашевелилась, другой пошоркала — она соскочила. И вот они хотели бежать. В то время Поток Михайло сын Иванович не обробел, прижал ту змею, котора с корнем то, отобрал у ней корень и отворил гробницу, пошоркал Афимье — лебедь белой Злоидовны бок один — она зашевелилася, а второй пошоркал — сна встала, перекрестилася: «Ах, как долго спала!» — «Ежели бы, — гварит, — не я, ты бы век свой проспала».
И вот они сидели, разговаривали, слуги принесли им обед. Они помолитвовалм и два аминя отдали. Слуги не стали обед давать, побежали к царю докладывать.
А царь возрадовался, некогда слуг спрашивать, побежал все разворачивать — радехонек. И вот вышли Поток Михайло сын Иванович и Афимья — лебедь белая Злоидовна и пожили маленько.
Опеть послом послоняться в иные земли требуют его. Он поехал, Афимья — лебедь белая Злоидовна осталась одна.
И под ихно царство стал подступать царь, а царь-Салтан турецкий, татарин да еще и кривой, вдовец старый. Пишет письмо с угрозами: «Я приехал к царю не пир пировать да не беседовать, а приехал пожениться. Пусть он за меня отдаст Афимью — лебедь белую Злоидовну. А не отдаст, я ихне царство выжгу-выпалю и мечом покачу, и пепелок развею. Bсex я в плен заберу, Афимью — лебедь белую Злоидовну неволей увезу».
Тут царь собрал думников, советников, сенаторов, бояров, стали думу думать, советы производить. «Што, — гварит, — из-за одного человека будет все царство гинуть, давай да отдадим ее». И вот отдали Салтану турецкому. Салтан ее везет, не торопится, поставит шатер, отдыхает.
А Поток Михайло сын Иванович на то время приехал домой. Царь с царицей вышли встречать с няньками, с мамками, с волхитными зеркалами, горячими слезами. «Тятенька и маменька, а где же моя Афимья — лебедь белая Злоидовна?» — «Твою Афимью — лебедь белую Злоидовпу увез Салтан турецкий». Он завернул коня обратно и поехал догонять. А Салтан турецкий говорит: «Наверно, за нами погоня. Наверно, Поток Михайло сын Иванович за мной гонится». Она наливат чару вина полтретья ведра и выходит. И Поток Михайло сын Иванович подъезжат. «Поток Михайло сын Иванович, друг мой любезный, сам ты про то знаешь, сам разумеешь, отдана я с городу неволей-неохотой Салтану турецкому. Салтану ручкой правой, а тебе ручкой левой. Вот, — гварит, — бери чару вина полтретья ведра». Наклонился, взял эту чару вина, как выпил, сразу свалился и тут уснул. А Салтан турецкий собираться стал ехать.
Афимье — лебедь белой Злоидовне стало жалко Потока Михайла сына Ивановича, она забежала, по той щеке ударила, по другой ударила: «Хватит тебе шарлатанить: лежи три года каменный». Он окаменел на три года.
А Салтан турецкий говорит: «У бабы волосы долги, ум короток, извела молодца такого». Ну собрались и уехали домой.
Скоро сказка сказыватся, время дивно минуется. Года три доходит.
У Потока Михайла сына Ивановича было два брата крестовых. Они пришли и сказали: «Ваше царско величество, благослови нас Потока Михайла сына Ивановича искать, три года уж, как он потерялся». Он благословил. Они пошли и скоро дошли до этого камня и сяли отдыхать на него. Ну и говорят между собой: «Вот какой камень, как человек лежит». И вдруг к ним из стороны старый старичок подходит, поздоровался с имя: «Куда же, — гварит, — вы путь держите?» — «Да пошли искать брата крестового Потока Михайла сына Ивановича». — «Возьмите меня с собой». — «Ну, пойдем». Вот пошли. Приходят в Салтанский город, приходят в царство прямо к царю — Салтану.
Афимья — лебедь белая Злоидовна с верхнего этажа увидела, вышла к ним, вынесла чару вина пол-третья ведра: «Пейте». — «Нам не надо вина, а скажи, где Поток Михайло сын Иванович». Она говорит: «Не спрашивайте его, заходите в комнату ко мне, берите злата, серебра, скатного жемчугу, сколько ваша сила возьмет». А старичок говорит: «Идите, ребята, наберите да понесемте». Ну и набрали, и пошли, да опеть до этого камня-то дошли, сяли отдыхать.
Этот дедушка и говорит: «Давайте, ребята, расщитам это золото на четыре статьи. Кто этот камень подымет, тому две статьи, кто не подымет, тому одну статью». Один брат крестовый зачал подымать — в колено поднял, а второй до поясу поднял, а дедушка как одной рукой взял, другой подхватил и через себя перебросил. Дедушки не стало, а Поток Михайло сын Иванович стал. «Ах, — гварит, — братцы крестовы, как я долго спал!» — «Да не мы, — гварят, — так ты бы век свой проспал».
Ну и вот, посидели, поговорили, они ему рассказали, где были, как золота набрали. «Пойдем, Поток Михайло, с нами, бери две статьи, мы по одной статье возьмем». — «Нет, я, — гварит, — другой путь, ребята, держу, туда поеду, а вы, — гварит, — берите по две статьи, идите домой, а я поеду туда, где Афимья — лебедь белая Злоидовна». Свистнул по-молодецки, гаркнул по-богатырски, и прибежал его добрый конь, пал перед его на коленки. Клал на него потники, на потники — коврики, на коврики ковры сорочински, подтягал 12 подпруг шелковых, вставал вальяшно, садился в седельце черкацко, брал с собой меч-кладенец, копье борзумецко. Распростился с братьями и поехал в путь.
И заехал он в Салтанское царство. Где ехал улицей, где переулком и сколько татар прибил, дорогу себе расчищал. Татарином татарина бьет и шашкой секет, все-таки себе путь держит. И вот заезжая прямо к царскому дворцу. Афимья — лебедь белая Злоидовна видела с верхнего окна, что Поток Михайло сын Иванович приехал, наливат чару вина полтретья ведра и выходит к нему: «Ах, Поток Михайло сын Иванович, друг ты мой любезный, сам ты про го знашь, сам разуметь, отдана я с городу неволей-неохотой Салтану турецкому. Салтану турецкому права ручка, тебе лева ручка». А Поток Михайло сын Иванович ничо не по нимат. «Ну бери-ка чару вина полтретья ведра, выпивай-ка на единый дух». Он наклонился, взял и выпил и сразу с коня свалился и уснул.
Она слугам велела этого коня на 12 цепей приковать, а сбрую к себе в комнату унесла и заказала слугам сковать 4 гвоздя четвертных, а пятый двухчетвертной. Ну, они пошли, сковали, принесли. Она им приказ дала, чтобы Потока Михаила сына Ивановича приковать на ночь к стене: четвертными-в руки ноги, а пятый — в сердце.
А у турецкого Салтана в келейке жила дочь Марфа Салтановна. Она уже невеста была и в Потока Михайла влюбилася. И вот когда они стали приковывать, она тут вертелася и этот гвоздь двухчетвертной украла у них. Они искали, искали — нигде не могут найти. Сказали Афимье — лебедь белой Злоидовне, она вышла посмотрела: «Да ладно, — гварит, — собака, на этих не оторвется, ночует». (А караулу не было, так оставили его у стены одного.)
Вот ночь пришла, Марфа Салтановна говорит своим слугам: «Пойдите, отдерите богатыря и принесите мне, а татарина прибейте, вместо него положите».
Ну и вот Поток Михайло сын Иванович утром проснулся у Марфы Салтановны. Она его напоила, накормила.
Когда утром Афимья — лебедь белая вышла, посмотрела и говорит: «Ночь-то помучился, на татарина стал походить». А Поток Михайло сын Иванович слышит, что она говорит. Она слугам дала распоряжение, чтобы накласть костер, сжечь. Костер развели и его бросили, сожгли. Афимья — лебедь белая пепелище развеяла, по пепелищу плясать пошла. А Поток Михайло сын Иванович все видит. «Вот, — гварит, — когда я изжила супостателя, вот когда нажила дружка милова», — пляшет, припеват.
А Марфа Салтановна у Потока Михайла сына Ивановича залечила руки, ноги. «Теперь, — гварит, — Марфа Салтановна, здоровый, 12 этих цепей порву, коня доступлю, но мне сбрую не доступить». Марфа Салтановна говорит: «Я тебе, Поток Михайло сын Иванович, сбрую доступлю, если ты вино не будешь пить». А Поток ей сказал, што «я не буду пить вино».
Вот она легла на койку, разметалась, лежит, посылат слугу за царем, за Салтаном. Салтан турецкий приезжат с Афимьей — лебедь белой, спрашиват: «Што над тобой, Марфа Салтановна, сделалось?» — «Да вот, — гварит, — заболела. И приснилось мне во сне, что которого богатыря-то на костре сожгли, вот бы сбрую-то его обмыли да меня обкатили, мне бы легче стало». Ну Салтан турецкий: «Надо принести, обмыть да обкатить». А Афимья — лебедь белая: «Да, я дам сбрую гадить». А Салтан турецкий: «У-y, баба-дура, волосы долги, ум короток, што ей, сбруе-то, сделается, а человек гинуть будет». Слуги сбегали и принесли. Обмыли и Марфу Салтановну обкатили. Посидели маленько, стали собираться ехать. «Вы, — гварит, — оставьте сбрую-то здесь, мне ровно полегче сделалось, слуги меня еще обкатят». А Афимья — лебедь белая: «Да, стану я здесь сбрую оставлять». А Салтан турецкий: «У-y, баба-дура, волосы долги, ум короток, што ей, сбруе, сделается, што ночует здесь». Уехали, оставили ее тут.
Утром встал Поток Михайло, позавтракал и соби-ратся ехать. А Марфа Салтановна просит: «Пожалуйста, вино не пей. Ежли ты выпьешь, сам себя погубишь и меня тут же».
Ну и вот он вышел на улицу, крикнул по-молодецки, гаркнул по-богатырски. Конь все эти 12 цепей оторвал, к нему прибежал, на колени пал.
Тогда он клал потники, на потники-коврики, на коврики — ковры сорочински, подтягал 12 подпруг шелковых, вставал вальяшно, садился в седельце черкацко, брал с собой меч-кладенец, копье борзумецко.
А Марфа Салтановна все наказывала: «Пожалуй ста, вино не пей, поедешь улицей — татар не бей, они не виноваты…»
Он уехал, татар не бил, прямо опять в царский двор заезжат.
А Афимья — лебедь белая Злоидовна увидела его. опеть берет чару вина полтретья ведра и выходит к не му: «Ах, Поток Михайло сын Иванович, друг ты мог любезный, сам ты про то знашь, сам разумешь, отдана я с городу неволей-неохотой Салтану турецкому. Сал тану турецкому ручка правая, тебе ручка левая». Он наклонился, хочет вино брать. А Марфа Салтановна увидела это, выпала в окошко по грудям и крикнула: «Ах, Поток Михайло сын Иванович, вот когда ты по гинул, вот когда меня погубил». Он не стал тут брать чару вина, снес тут Афимье — лебедь белой Злоидовне голову, и пошел он в терем. Салтан турецкий лежит на койке в пуховиках. Тогда он и Салтану турецкому го лову отрубил. Тут велел слугам их похоронить, взял самолучшего коня у Салтана и обседлал Марфе Салта новне, и Марфа Салтановна всю домашность обернула, в яишну коржунку склала, в карман положила, и приехали домой. И тогда веселым пирком свадебку сыграли. На царство нацарился, стали жить-поживать, живота наживать.