После похорон я уезжала со своей тетей, по-моему, в Ленинград или еще куда-то. Я старалась здесь не быть. Галя была в Комарове, у них там дача, она меня позвала. Там я как-то немножко пришла в себя, спасибо Гале. Потом вернулась и поняла, что нужно разобрать его ноты, письма, которые лежат в столе, и на даче, и в городе. Я стала этим потихоньку заниматься и снова почувствовала, что для Дмитрия Дмитриевича главное было, чтобы его музыка звучала. И поэтому нужно его сочинения издать. Но этого мало: необходимо сделать оркестровые материалы, чтобы их могли ставить на пульты и играть. Это была счастливая находка. И я создала издательство, которое и поныне существует, называется оно «Дмитрий Шостакович».

По постановлению об увековечении его памяти должны были выпустить собрание его сочинений. Ни у кого не было собрания сочинений, даже у Прокофьева. За это взялось издательство «Музыка», запланировали 150 томов. Начали подбирать материал, и я стала принимать самое горячее участие. Ведь нужно же было найти и сверить все! Это была адская работа. В итоге оно вышло в 42 томах. Сейчас я уже выпустила гораздо больше в моем издательстве…

На его могилу я хотела поставить камень из Петербурга. Сказала архитектору, и привезли оттуда огромный камень, сделали из него надгробье и высекли четыре ноты: ре, ми бемоль, до, си. В буквенном латинском обозначении этих нот зашифрована монограмма инициалов Шостаковича «DSCH», он часто их использовал в своих сочинениях. Я хожу туда к нему. В день смерти, 9 августа. И еще в мае. Его праздник – 12 мая, когда исполнили его Первую симфонию. Он считал, что это начало его карьеры, и всегда отмечал.

Люди, которых мы продолжаем любить, где-то недалеко от нас. Они где-то здесь.

Я спросила ее, снился ли он ей? Она ответила:

«Да нет, не знаю. Снился не снился, какая разница. Но все равно мы были как один человек». Сонет «Бессмертие» из «Сюиты на стихи Микеланджело», слова которого так напугали ее, им все же довелось услышать вместе в Ленинграде в исполнении Евгения Нестеренко.