Он знал о ней немногое, кроме того, что она происходила из древнего рода камов и была взята в плен во время монгольского похода против Хорезмской империи. Она не была кроткой затворницей, а скорее волчицей - сильной, безжалостной. Она ела мясо лошадей и собак, а когда не оставалось иного, не гнушалась даже человеческой плотью. Последы кобылы она считала деликатесом.

- Брось кости, старая, - сказал Йемура. - Моему сердцу неспокойно. Развей мои страхи или оправдай их, как пожелаешь.

Фатима кивнула, бормоча слова на древних, забытых языках. Она достала из кожаной сумки кости лодыжек овец и тонкие скелетные пальцы обезьян, исписанные ритуальными знаками. Покачала их в ладонях, затем бросила на красный войлочный ковер.

- Ах... - она провела длинными пальцами по костям, читая предзнаменования. - Ах... скопление тьмы.

Ее руки чертили в воздухе символические узоры.

- Это нехорошо, мой господин.

- Говори, - потребовал он.

Она схватила его за руку ледяными пальцами.

- Что брошено, то брошено. Что отброшено, того не воротишь. Над этим местом тяготеет великая скорбь. Темное колдовство собирается вокруг нас, как смерть собирается вокруг старика в последние его минуты. Я вижу ужас и мор. Я вижу голод, который невозможно утолить ни в этом мире, ни в следующем.

Йемура стиснул челюсти, заставляя себя не дрожать.

- Ты говоришь загадками, старая. Скажи мне то, что я должен знать.

- Твой путь омрачен. На тебе проклятие могилы. Ты должен оставить свою жадность и уйти, пока круг не замкнулся. Когда он замкнется - выхода не будет.

- Не будет выхода? - он усмехнулся. - И кто же осмелится остановить меня?

Фатима покачала головой.

- Я читала для тебя звезды, милорд. Я смотрела в сердца животных. Почему же ты теперь сомневаешься?

- Потому что ты говоришь туманно. Я не могу разгадать твои слова. Говори прямо.

Она бросила в огонь горсть порошка, и пламя взвилось зелеными языками.

- Мои слова сказаны. В них истина.

Он пытался вытянуть из нее больше, но чем настойчивее задавал вопросы, тем мрачнее становились ее ответы. В конце концов она замолчала, едва сдерживая дрожь.

Когда он покидал юрту, смысл ее слов был ясен: сокровище, которое он искал, приведет его к гибели.

Выйдя из палатки, он сплюнул на землю.

- Мне не откажут в том, что принадлежит мне.

* * *

В клане Хорта жила женщина по имени Горхаг - уважаемая целительница, повитуха и, как позже выяснилось, одна из самых влиятельных фигур в деревне. Именно она вдохновляла мирных жителей на сопротивление могущественному племени Йемура. Когда ее схватили за попытку подстрекательства к бунту, она не отреклась от своих слов, назвав монголов "беспородными псами, поклоняющимися свиному богу".

Даже когда ее подвергали пыткам - раздевали, избивали, клеймили раскаленным железом, били копытами лошадей или резали лезвиями, - она не сломалась. Когда ее привели к Йемуре, чтобы она предстала перед судом за свои "преступления", Горхаг плюнула ему в лицо. Присутствующие замерли от ужаса: о жестокости Йемуры ходили легенды. Однажды он собственноручно расчленил уйгура охотничьим ножом за малейшее оскорбление.

Но в тот день Йемура оставался спокоен. Втайне он восхищался этой женщиной - ее силой, дерзостью, непоколебимостью. Он мечтал сломить ее волю, подчинить себе, ведь такая стойкая душа могла бы стать ценным орудием в его руках. Однако обычные методы не работали, и тогда он решил устроить из ее казни нечто особенное.

По его приказу привели быка и убили его ударом булавы по голове. Под руководством Шрамоликого тушу выпотрошили - удалили внутренности, кости, очистили дочиста. Горхаг, все еще выкрикивающую проклятия в адрес захватчиков, связали по рукам и ногам и засунули внутрь туши. Все отверстия быка зашили, оставив лишь небольшой разрез на брюхе и отверстие для головы. Тушу подняли за шею, и она раскачивалась на высоте двух футов от земли.

Затем привели Фатиму. Она принесла две клетки с крысами, которых несколько недель морили голодом, доведя до безумия. Тридцать обезумевших от голода грызунов затолкали внутрь туши через разрез, после чего его зашили. Это была древняя и беспощадная пытка. Голодные крысы, стремясь выбраться, набрасывались на все, что встречалось на их пути.

Мучения начались мгновенно.

Крысы грызли и царапали Горхаг изнутри, пожирая ее плоть. Ее голова металась из стороны в сторону, а крики агонии разрывали воздух. Смерть наступила лишь спустя два часа.

* * *

- Я принес вам новое развлечение, - произнес Шрамоликий, указывая на согбенную фигуру в грязи. - Ее обнаружили в подземной камере под хижиной. Она скрывалась от нас, - oн отвернулся от своих спутников и тихо добавил: - Мы полагаем, что это ведьма.

Йемура сглотнул. Подобно всем монголам, он был глубоко погружен в древние суеверия своего народа, питая особый страх перед колдовскими чарами и проклятиями, которые, как гласила легенда, могли наслать ведьмы по собственному усмотрению. Особенно тревожными эти мысли казались ему сегодня, после пророчества Фатимы.

- На чем основана ваша уверенность? - поинтересовался он.

- Комната, где она жила... Стены испещрены дьявольскими символами, - ответил Шрамоликий, внимательно изучая пленницу единственным прищуренным глазом. - А кроме того, она пила кровь из чаши, изготовленной из черепа младенца.

При этих словах Йемура ощутил холодок страха. Мысль о ведьме, пьющей кровь и убивающей детей, не сулила ничего хорошего. В его душе росло предчувствие, что мрачное пророчество Фатимы начинает сбываться. Такой исход он не мог допустить. Ведьму следовало обезглавить и сжечь дотла.

- Однако она может быть полезна, - продолжил Шрамоликий. - Она владеет информацией о сокровище.

Эти слова пробудили в Йемуре интерес. Сердце забилось чаще, кровь приливала к щекам. Если удастся найти сокровище, то дань, которую он представит начальству, станет первым шагом на пути к власти и влиянию. Ведьма получит отсрочку.

Он посмотрел на нее сверху вниз. Перед ним предстала жалкая картина: иссохшее существо в лохмотьях из потертой кожи, покрытых насекомыми. Бледное лицо старухи было исчерчено язвами, один глаз покрыт мутной пленкой катаракты, другой горел необычайно ярким пламенем. От нее распространялся едкий запах немытого тела, но этот аромат сливался с общей вонью деревни, где среди прочего источников зловония были и непогребенные человеческие останки, и сами воины, многие из которых не видели ни мыла, ни воды уже много месяцев.

- Это господин Йемура, - представил ее Шрамоликий. - Твой повелитель, если ты окажешься полезной, и твой палач, если нет.

- Говори, - потребовал Йемура.

Старуха взглянула на него с благоговейным трепетом. Она понимала свое положение - ничтожной птички в клетке хищника. Воины монголов вселяли ужас в сердца всех народов тех краев, а слава Йемуры как мастера пыток и развлечений была широко известна.

- Я могу рассказать лишь то, что знаю, - прошелестела она дрожащими губами. - То, что считаю истиной.

- Выражайся яснее, старая шлюха! - рявкнул Шрамоликий.

Вокруг воины собирались группами, заинтригованные перспективой узнать о сокровище и предвкушая возможные развлечения, если женщина не удовлетворит любопытство своего господина. Это было разнородное войско: кто-то облачен в кожаные кирасы или кольчуги, другие - в длинные шерстяные рубахи или одежды из собачьей шкуры. На головах меховые шапки и татарские шлемы, при них сабли, копья, луки со стрелами. Все они были закалены в боях и восхищались изощренностью пыток, регулярно демонстрируемых их командиром.

Словно голодный скот, ожидающий ежедневного корма, они заволновались и зароптали.

- Я жажду, - простонала пленница. - Вода увлажнит мое горло и развяжет язык, который сейчас сух, как осенний лист.

Йемура был поражен дерзостью пленницы. Она находилась на волоске от смерти, ее могли превратить в собачий корм в мгновение ока, а она осмеливалась просить о милости.

Выпустив долгий вздох, он кивнул Шрамоликому, который достал кожаную флягу и поднес ее к губам старухи. Она сделала осторожный глоток, проверяя жидкость на наличие яда. Затем, убедившись в ее чистоте, жадно опустошила флягу, вода потекла по изуродованному язвами подбородку.

- Твоя щедрость не останется незамеченной, - произнесла она, откидываясь на спинку стула. - Итак... ты слышал о сокровищах, не так ли? О несметных богатствах? Ах, да... они действительно существуют. Сокровище здесь. Его ценность превосходит все богатства мира. Уникальное сокровище... если только ты сможешь его отыскать.

Йемура схватился за рукоять своего скимитара.

- Старая ведьма! Я отдам тебя на растерзание! Сдеру кожу с твоего тела! Зашью живых крыс в твой живот! Не смей издеваться надо мной!

- Нет-нет, мой господин! Никаких игр! - запротестовала она, энергично качая головой. - То, что вы ищете, покоится под землей! Так же, как вы обнаружили меня в подземелье, так и найдете его! Оно ждет тебя! Ждет праведной руки! Твоей руки, о великий повелитель! - она приложила дрожащий палец к пересохшим губам. - Однако это тайна. Даже мне не дано раскрыть вам место его нахождения. Местоположение сокровища скрыто даже от меня. Но оно здесь. Вы должны его отыскать.

Йемура терпеть не мог загадок и неопределенностей - они вызывали в нем бурю ярости. В этом забытом богами уголке мира он был ханом, полновластным хозяином. Он обдумал возможные варианты наказания: медленное снятие кожи, отрубание пальцев, сожжение на углях или отдачу на растерзание псам.

Шрамоликий, отведя его в сторону, предложил:

- Раз мы знаем о существовании подземных камер, можем их обыскать. Если сокровище не найдется, всегда успеем развлечься с нашей пленницей.

Да, это был разумный подход. Ведьму можно было оставить напоследок. Главное - найти сокровище.

- Отлично. Посылай людей на поиски. Тот, кто принесет желаемое, получит щедрую награду.

Обратившись к старухе, Йемура добавил:

- Если сокровище не будет найдено, твоя жизнь станет моей.

Она улыбнулась блекнущими губами и прошептала хриплым голосом:

- Не тревожься, мой повелитель. Оно будет твоим. То, что ты ищешь, ждет лишь тебя и никого больше.

- Тебе лучше не ошибаться, - процедил он сквозь зубы.

В душе Йемуры уже зародился план мучительной расправы. Он представил, как аккуратно снимет кожу с ее тела, словно искусный хирург, а затем натрет открытые раны каменной солью. Ее агонизирующие крики будут для него подобны сладчайшей музыке.

* * *

Перед ним стояли десять деревенских мужчин - тех, кто осмелился ослушаться приказа Йемуры и не сдать оружие его людям. Он любил считать себя не варваром, не бездушным человеком, лишенным совести. Он не был зверем - так он сказал тем, кто оказался перед ним.

Йемура предложил им единственный путь к спасению: присягнуть ему на верность и присоединиться к монгольскому народу.

- Вы воины, да? В вашей крови - поднимать сталь против врагов? Тогда идите с нами.

Некоторые из них, казалось, задумались, но было очевидно, что монголы вызывали у них не больше уважения, чем ядовитые пауки. Возможно, чуть больше, чем гадюка в траве, но, безусловно, меньше, чем норовистый хряк в загоне.

Их колебания длились недолго - до тех пор, пока Йемура не озвучил условие: чтобы стать частью его мира, они должны были доказать кровную верность. Все просто: каждый мужчина должен был убить жителя деревни - предпочтительно женщину или ребенка.

- Видите? Я вовсе не тот зверь, за которого вы меня принимаете. Теперь выбирайте жертву.

Но никто не сделал шага вперед. Никто не согласился.

Йемура не стал повторять предложение. Приговор был вынесен. Десятерых ослушников раздели и подвесили вниз головой к высокой стойке, на которой обычно сушили шкуры. Чтобы их крики не раздражали утонченный слух Йемуры, им вырвали языки - рваной плотью они легли в пыль у ног палачей. Один из воинов, не моргнув глазом, собрал их и нанизал на сухожильный шнур, с гордостью повесив на шею, словно оберег.

На площади начались ставки.

Кто истечет кровью первым? Монеты из персидского серебра переходили из рук в руки. Серебро собирали в глиняный горшок.

Но игру решили не затягивать. Без лишних слов всем десятерым одновременно перерезали горло.

Затем начался пир. Вино лилось рекой, раздавался пьяный смех. Победитель - ничтожный югор в лохмотьях из шкур вшивых псов - смог купить себе прекрасную кольчужную рубаху.

Это был хороший день.

* * *

Итак, все началось.

Люди Йемуры прочесывали Хорту, обшаривая каждый уголок деревни. Никто не был забыт, ничто не ускользнуло от их внимания. Они рыскали среди глинобитных хижин и рушащихся каменных строений, карабкались по крышам, заглядывали в ямы и курганы, исследовали колодцы, пробирались в тесные подземелья. Им было обещано щедрое вознаграждение, если они отыщут то, что искал их господин. Это подстегивало жадность, пробуждало азарт. Все знали, что Йемура мог быть жесток и хладнокровен, мог быть неумолим и беспощаден, но знали и другое: если ему угодно, он способен на щедрость.

Пока его люди искали, он лежал в своей юрте, пил, ел, предавался мечтам о завоеваниях и богатствах, которые вскоре должны были стать его. Хулгана, как всегда, наблюдала.

- О чем ты думаешь, мышка? - спросил он, не поворачивая головы.

Она не ответила сразу. Йемура знал: дело было не в отсутствии слов, а, скорее, в их избытке. Она перебирала их в уме, выбирая самые точные. В полумраке юрты ее черные косы поблескивали, высокие скулы отливали бронзой, грудь поднималась в размеренном дыхании. Ему вдруг пришла в голову невозможная мысль: а что, если он мог бы ее полюбить?

- Ну?

Она медленно облизнула губы - не от страсти, а просто смачивая их, чтобы слова не застревали.

- Интересно, что сказала тебе Фатима, - произнесла она. - Ты встревожен. Я это чувствую.