Здесь было лицо немертвого, короля-упыря, исчадия ада - жуткое, безумное одеяло из высоких, выступающих костей, выдолбленных впадин и металлических решеток, раскрашенных в красные и оранжевые, зеленые и синие тона. Лицо, которое больше всего походило на маску племенного фетиша из плоти и крови.

МакKомб поднял свой кольт 44-го калибра и приставил дуло к этому похотливому лицу.

И Молчаливый Ворон проснулся.

Его глаза превратились в сверкающие желтые шары адского пламени с узкими зрачками. С безумным смехом он выпрыгнул из гроба, оттолкнул МакKомба в сторону и схватил Чиверса. Теперь, стоя, он выглядел еще более отвратительно. Высокий и изможденный, казалось, сшитый хирургическим путем, рукава его кожаной рубашки от запястья до плеча были украшены человеческими скальпами, пряди черных волос свисали, как бахрома.

Чиверc был бессилен в его хватке.

Плоть вокруг рта Молчаливого Ворона была аккуратно срезана неправильным овалом, обнажились почерневшие десны и россыпь накладывающихся друг на друга зубов, острых, как пики.

МакKомб издал безумный крик и трижды выстрелил в шамана. Пули проделали в нем дырки, подняв клубы пыли и грязи.

Затем Чиверс уронил фонарь.

Комната погрузилась в темноту, которая была плотной и удушающей.

МакKомб закричал, исторгая изо рта ужас.

Чиверс издал хриплый, придушенный звук, а затем МакKомб услышал, как его кости влажно хрустнули, кровь брызнула на землю, раздался тошнотворный звук раскалывающегося черепа. Затем зубы впились в кость... и чавкающий звук.

МакKомб начал бешено стрелять, вспышки выстрелов обжигали его сетчатку. Он натыкался на стены, спотыкался о камни, бешено ползал, пытаясь найти выход. Он явно запаниковал и не стыдился этого.

Затем вспыхнул свет.

Там был Пять Волков.

Змеиный Ястреб рядом с ним.

Молчаливый Ворон бросился им навстречу. Змеиный Ястреб, почувствовав горячую кровь своего племени, бросился на него с охотничьим ножом, и Молчаливый Ворон едва не снес ему голову ударом когтей. Затем Пять Волков издал пронзительный крик и одним легким, плавным движением выстрелил из своего "Хокенса". Пуля 50-го калибра попала Молчаливому Ворону прямо в грудь, подняв его в воздух и подбросив футов на десять. Он издал пронзительный крик, в который влилась сотня визжащих голосов, и снова поднялся, неудержимый, неумолимый. Он бросился на них, его пасть была полна волчьих клыков.

Именно тогда МакKомб вспомнил о пистолетах в своих руках и воспользовался ими.

Он выпустил две пули 44-го калибра в Молчаливого Ворона, и этого было достаточно, чтобы тот упал на колени и заскользил по земле. Он смотрел на них снизу вверх, его лицо напоминало мертвую маску, желтые пальцы с когтями тянулись к ним. Кровь, черная и пенящаяся, хлынула у него изо рта, когда он закричал на них с мерзкой, шокирующей ненавистью, которая была отравляющей до самых корней.

МакKомб разрядил в него оба своиx пистолетa.

Пять Волков обрушил на него томагавк, вложив в удар все, что у него было. И с такой силой, что тот свалился с ног. Томагавк раскроил темя Молчаливого Ворона, черная кровь, черви и серая слизь мозгов потекли по его лицу. А потом он подошел вплотную, отбросил МакKомба в сторону, набросился на Пять Волков и ударил кулаком. Пять Волков поднял руку, чтобы защититься, и этот кулак сломал ему запястье, как сухую ветку. Он упал, а Молчаливый Ворон превратился в рой гробовых мух и скрылся в ближайшем туннеле.

- С тобой все в порядке? - спросил МакKомб.

- Моя рука... Но я могу сражаться.

Оплакивать Змеиного Ястреба не было времени.

Они вошли в коридор. Он был маленьким и тесным. МакKомб перепрыгнул через него, зная, что теперь ему самому не обойтись без ножа и томагавка. И снова он полз, и крался, и пробирался, как червь, сквозь грязь и камни, а потом, наконец, сквозь снег, продираясь сквозь него, как кролик, пока... пока его пальцы не пробили ледяную корку, и мир оказался над ним, а холодный воздух не ударил ему в лицо.

Каким-то образом он оказался теперь над обрывом, с обеих сторон которого был отвесный обрыв. Он мог видеть часовых внизу. Они были выпотрошены, их лошади выпотрошены.

МакKомб кричал в ночь, в метель и заходящее солнце.

Он был не один.

Молчаливый Ворон приближался к нему сзади, миллионы измученных и одержимых голосов скандировали о его возвращении. Он вышел вперед в вихре развевающихся волос и хлопающих шкур, мумифицированных частей животных и скальпов, стуча острыми зубами, с размазанной по маске кровью. Томагавк все еще торчал у него из головы.

Маккомб вытащил свой нож и принялся яростно рубить и кромсать.

Hо Молчаливый Ворон с силой вонзил томагавк ему в плечо, повалив его в снег. Когда тот приблизился, чтобы нанести смертельный удар, щелкая зубами и бормоча десятками бесплотных голосов, МакКомб, собрав последние силы, вонзил нож, отсекая Молчаливому Ворону руку у запястья. Тот испустил безумный вопль, и в тот же миг грянул оглушительный выстрел винтовки. Пуля пробила его голову, разнеся череп, точно стеклянную банку.

Молчаливый Ворон распался на части.

Он превратился в мотыльков, хлопающих крыльями птиц, стрекочущих насекомых. Туман, дым и смрад смерти.

Пять Волков стоял с дымящейся винтовкой Хокенсa в руках.

- Это еще не конец, брат мой, - сказал он. - Он все еще жив. И мы будем искать его до самой смерти.

* * * 

Катакомбы.

Высоко над ними зияла еще одна пещера в гребне покрытого льдом камня. Оба, раненые и истекающие кровью, но крепко сжимая ножи и томагавки, МакКомб и Пять Волков пробирались через снег к этому входу. Путь обозначала засыпанная снегом тропа, по обеим сторонам которой стояли безчелюстные человеческие черепа на кольях. Они следовали за ними все выше и выше, братья по жизни и теперь братья в войне до смерти.

- Хладнокровные действия, - пробормотал МакКомб себе под нос.

Буря утихла, ветер стал легким, но холодным и шепчущим. Над головой зажглись звезды и луна, их свет отражался в корке снега.

Когда МакКомб приблизился к входу в пещеру, он увидел, что внутри она освещена мерцающим желтым светом. Он нырнул внутрь, Пять Волков за ним, оба истекающие кровью и израненные, но напряженные и готовые к бою. Перед ними открылись извилистые катакомбы, уходящие все глубже в гору. Пол был усеян человеческими костями, замерзшей слизью и клочьями почерневшей плоти. Стены были увешаны дублеными кожами мужчин, женщин и детей. Все они были срезаны в один кусок и приколоты, словно шкуры медведей. Многие были так стары, что потрескались и осыпались, как гниющие саваны. Это была бойня людоедов, человеческий могильный курган.

Факелы горели, расставленные на неровных промежутках. Свет был тусклым и мерцающим, воздух жирным от дыма и вони жареного человеческого мяса.

И по мере продвижения вглубь лабиринта причина этого становилась очевидной. Огромные ямы были высечены в неровном каменном полу. Они тлели с отвратительным запахом, наполненные почерневшими костями людей. МакКомб заглянул в одну, увидев корзину ребер, разбитый череп, тазовую кость, мелкие кости, возможно, детские. Дым поднимался от них, словно пар из котла ведьмы.

Пять Волков начал петь скорбную песнь под нос.

МакКомб напрягся, как пружина.

Трофеи убийств были повсюду. Мумифицированные человеческие головы висели гроздьями по восемь и десять, кишки продеты через их уши, головы связаны, как бусины на ожерелье. Все они были сморщенные, серые, безглазые. Эти гроздья - а их было много - покачивались на пеньковых веревках, привязанных наверху. Коричневые, прокопченные конечности свисали среди них. Желтые от времени скелеты были связаны проволокой и также подвешены.

- Кладбище, - сказал МакКомб. - Проклятое, вонючее кладбище, вот что я думаю.

- Твои слова правдивы, - сказал Пять Волков. - Мир стал кладбищем.

Каменные плиты были покрыты старыми кровавыми пятнами, а некоторые - и свежими. К ним прилипли куски высохших тканей и мяса, брызги крови покрывали шкуры на стенах.

Они двигались дальше, ныряя под руки, ноги и головы, протискиваясь между скелетами, пробираясь через кучи костей и черепов, многие из которых ломались под их сапогами, как хрупкая посуда. Катакомбы повернули направо, начали расширяться, и вонь горелого мяса и кремированных костей стала невыносимой. Она заставляла глаза слезиться, горло сжиматься. Дым был тяжелым и едким, как речной туман. Факелы горели, отбрасывая тонкий желтый свет, отражавшийся от дыма и подсвечивавший жуткие трофеи, свисавшие с потолка.

А затем перед ними оказалось пять или шесть корзин из сплетенных сухожилий. Каждая больше человека и наполнена костями... человеческими и звериными - бедренными, локтевыми, лопатками и ребрами. Черепа взрослых и детей были сложены, как кирпичи, но также и волков, бобров, медведей. Все это переплетено позвонками змей, человеческие кости рук и ног торчали во все стороны, как шипы.

МакКомб не был человеком, легко поддающимся страху, но чувствовал, что забрел в логово какого-то людоедского огра из злой сказки. В пещере было холодно, но пот выступил на его лице, стекал по спине.

Они проскользнули под корзинами и увидели тела четырех женщин, подвешенных над одной из ям на пеньковых петлях. Они были сморщенные, коричневые и высушенные, как вяленое мясо, медленно копченые и приправленные над огнем. Это были индианки, длинные пряди черных волос свисали на их лица, сморщенные, как изюм. МакКомбу пришлось гадать, были ли эти бедные женщины живы, когда это началось.

Вонь была отвратительной.

Катакомбы поднимались вверх и заканчивались большой пещерой. Огромный каменный язык выступал в нее, как мост, и по обе стороны - крутой обрыв в темную впадину, заваленную человеческими трупами, многие из которых были свежими и кровоточащими, сваленными поверх других, что были лишь скелетами в лохмотьях кожи.

- Слушай, - сказал Пять Волков.

МакКомб прислушался и тоже услышал. Низкое, грубое хрюканье, словно свиньи роются в грязи. И много, много их. Все хрюкают, фыркают и визжат снизу. Он слышал, как рвется плоть мокрыми лоскутами, как зубы грызут кости, как крючковатые пальцы роют в тушах. Он осмелился заглянуть в одну из расщелин и увидел... сначала он не был уверен... просто извивающиеся, ползающие твари, что двигались, как падальные черви среди груд мертвых. Это были не живые мертвецы, но, возможно, нечто хуже. Что-то живое и мясистое.

Дети.

Его разум твердил, что этого не может быть, но эти существа внизу были малы и походили на детей по форме, человеческие личинки, питающиеся мертвыми. Он видел их лица в мерцающем свете... жирные, измазанные кровью, невероятно белые с огромными черными глазами ночных норников. Они жевали внутренности, грызли кости, обгладывали лица с черепов, царапали чешуйчатыми пальцами и рычали, шипели друг на друга, как дикие собаки.

Безумие.

МакКомб чувствовал, что разум его помутился. Давно уже зрело в нем это подозрение, но теперь оно обрело неоспоримое подтверждение.

Пять Волков и осейджи говорили, что у Молчаливого Ворона была жена, Язык Змей, подходящее мерзкое имя для мерзкой твари, что, должно быть, породила этих ползающих упырей внизу. Он не знал, правда ли это, но в сердце своем не сомневался.

- Больше не смотри, - сказал ему Пять Волков.

Твари внизу не проявляли к ним интереса. Они были довольны, питаясь мертвыми. Пять Волков повел их дальше по этому каменному языку, возвышавшемуся над ямами внизу, и они нашли Молчаливого Ворона.

Увидев его, распростертого на каком-то импровизированном ложе из костей, соломы и мусора, они приготовились к бою; их духи пылали ярко и были готовы к убийству. Но это было ненужно.

- Он ушел, - сказал МакКомб. - Простая глина.

Молчаливый Ворон был мертв. Он распростерся, подобно пугалу, сорвавшемуся с подпорки, и выглядел не более живым, чем оно. Томагавк Пяти Волков все еще торчал в его черепе, макушка которого была расколота, черная жидкость, похожая на кровь, и комья серого вещества стекали по его отвратительному, бугристому лицу. В его лбу зияла огромная дыра, затылок разнесен. Еще больше этой темной жидкости вытекло из обрубка его запястья. И в большом количестве... она собралась и свернулась в огромной, кисло пахнущей луже.

- Надо сжечь его, - сказал МакКомб.

Но жечь было нечем. Пять Волков, однако, потерял интерес к Молчаливому Ворону. Его привлекло что-то впереди. МакКомб последовал за ним дальше по этому каменному языку, и то, что он принял за сплошную каменную стену, вовсе не было стеной. Это был огромный, истертый гобелен из дубленых человеческих шкур, тщательно сшитых вместе. Должно быть, были использованы десятки тел, и каждая шкура снята одним куском, как и другие на стенах. Даже руки и ноги были видны, как и растянутые лица с пустыми глазницами и искаженными ртами, что, казалось, выли, как у призраков.

Каждый раз, когда МакКомб думал, что не увидит ничего более ужасающего, чем уже видел, эти катакомбы приносили ему новую порцию кошмаров.

- Мы сделали, что должны были, - наконец сказал он. - Давай убираться отсюда.

- Нет, - сказал Пять Волков, указывая томагавком на гобелен. - Жена Молчаливого Ворона жива.

МакКомб посмотрел на него, заметив, что он слегка шевелится, словно подземной ветерок толкал его. Но ветра он не чувствовал. Прямо тогда, с внутренностями, сжатыми от страха, он понял, что за этим гобеленом кто-то был, и был с самого их прихода. Он уловил высокий, сладкий запах, как у гниющего сена. Это не был запах смерти, а скорее аромат жизни, настолько сочной и обильной, что она разлагалась изнутри.

Это запах того, что ждет за этими шкурами, - подумал он тогда.

Но думать дальше у него не было времени, ибо он услышал сладкое и жуткое пение, женское по тону. Оно было мелодичным и пронзительным, приятным для слуха, но под ним - пустым и нечестивым, и от него у обоих мужчин что-то внутри похолодело. Пока они стояли, неуверенные, дрожащие, с напряженными мышцами, голос становился все громче, сплетая вокруг них кокон паутинного сна.