* * *

Солдаты ехали в молчании.

В суровом, тревожном молчании.

Страх пустил в них корни и не отпускал. Он сгущал их кровь, ускорял сердца, погружал разум в мутный полусвет, достаточно яркий, чтобы умереть, но слишком темный, чтобы разглядеть пустоглазые тени, пока они не набросятся и не вцепятся зубами в горло.

МакКомб тоже это чувствовал, но его страх был более ядовитым. Блаженное неведение было ему недоступно. Он видел, с чем они столкнулись, и прекрасно знал, в какой ад они едут и какую цену он с них возьмет.

И он мало что мог сделать, кроме как молиться в душе и крепче сжимать пистолеты.

Он снова ехал впереди колонны, потому что эти люди нуждались в нем больше, чем когда-либо, и он не бросит их на милость того, что ждало впереди.

Прошло семь часов с тех пор, как они снялись с лагеря. Они останавливались лишь раз, час назад, когда нашли мелкий ручей, пробивавшийся сквозь ледяные плиты. Люди наполнили фляги и поели холодных пайков - галеты, вяленое мясо, сушеные яблоки. Каждой лошади дали моррал овса. Разговоров почти не было, и никакого товарищества.

Снег хлестал вокруг них, мелкий и резкий, как песок и колотый лед, жаля лица и руки. Кавалеристы опускали поля шляп, чтобы избежать снежной слепоты, и упорно двигались вперед, все выше, вдоль краев оврагов и ущелий, под лесистыми склонами и выступающими конусами вулканической породы. Подобно колонне муравьев, продвигающаяся вперед, буран ревел и хлестал вокруг, создавая дикие формы и прыгающие тени. Ветер нагромождал сугробы в четыре фута, засыпая лошадей и людей, пока они не превратились в белые статуи. Ветер выл и пел, завывал траурные мелодии и обещал каждому, что да, здесь есть смерть. Жуткая, мрачная смерть, гремящая, как кости в пустом чреве этой бури.

Разведчики предупреждали МакКомба, что дальше нельзя идти. Говорили прямо, что то, что уничтожило деревню кроу, уничтожит и их. Ибо оно было там, кружило, как волки вокруг костра, чуя человеческое мясо и жаждая его.

Но МакКомб не передал это майору Лайонсу.

Пока.

Пять Волков нашел звериную тропу, которой пользовался военный отряд. Она вела вниз через узкую долину и вверх в суровую, гористую местность с холмиками и зарослями кустарника. Буря на миг утихла, и видимость начала возвращаться. Вокруг были склоны, поросшие сосной и кедровыми зарослями, гнувшимися под тяжестью снега. Голые узлы и плоские вершины серого камня торчали из белизны, отбрасывая глубокие тени на пейзаж.

МакКомба поразила тишина.

Он слышал лишь людей и лошадей, вздохи ветра в деревьях. Ни криков ястребов в небе, ни воя койотов. Ни лосей, убегающих в укрытие. Только эта сверхъестественная, всепоглощающая тишина. Он вытащил кусок вяленой оленины из парфлеша и медленно жевал, чувствуя взгляды из лощин и теней.

Они ехали дальше.

Перед ними открылся луг, его стерильная белизна нарушалась лишь кучками можжевельника и желтыми пальцами дьявольской травы, пробивавшейся сквозь ледяную корку. Река пересекала его, как рваный шрам.

МакКомб уронил оленину из пальцев.

Он что-то учуял, услышал, понял.

Пение.

Те высокие, неземные голоса пели. Оно доносилось отовсюду, пугало лошадей и нервировало людей.

Он пытался проглотить ком в горле, снова и снова, чувствуя, как его кожа начинает сворачиваться.

- Вот тебе сырой порох, и нечем его сушить.

Лайонс посмотрел на него.

Буря обрушилась вновь - не просто снегопад, а слепящая, ревущая пустошь, что поглотила колонну целиком. Лошади заржали, солдаты сбились в кучу, но ветер выл так, что заглушал даже команды. Хуже момента для этого не придумать: они были на открытом склоне, где метель сбивала с ног, а видимость сократилась до длины вытянутой руки.

Разведчики и фланговые стражи примчались обратно через реку. Люди кричали. Треснула винтовка, затем другая. Один из стражей вылетел из бури, упал с седла, и битва, как таковая, началась.

Все началось с того, что сержанты закричали и выругались, приказывая людям спешиться и создать осадные линии. Солдаты прятались за бревнами и кучами хвороста, наводя винтовки. Другие бросались в ближайшее укрытие. Винтовочные шары жужжали, как шершни, поражая солдат и вонзаясь в бока лошадей. Видимость была почти нулевой. Они видели рой теней, бросающихся на их позицию, но мало что еще. Майор Лайонс, все еще на коне, стрелял в ответ, пока вокруг него падали люди, истекая кровью в снег. Большинство солдат теперь были на коленях или лежали, встречая наступающий военный отряд смертоносным градом винтовочных пуль и ружейных шаров.

Несколько человек запаниковали, бегая туда-сюда. Но большинство солдат держали позицию. Вооруженные новыми нарезными "Спрингфилдами" .50-70, они стреляли и стреляли.

МакКомб нес с собой две винтовки.

Одна была шестнадцатизарядным Генри, другая - бизонья винтовка Шарпса, .50 калибра. Он присоединился к двум оставшимся разведчикам - Змеиному Ястребу и Пяти Волкам, - которые заняли позицию за скальным выступом со своими нарезными ружьями. Тот-Кто-Ездит-На-Высоком-Коне теперь лежал в снегу, растоптанный вместе с другими под копытами наступающих военных лошадей.

МакКомб начал заряжать и стрелять, когда эта вопящая орда налетела на них, бросаясь вниз с фанатичной яростью, которая была пугающей даже для сиу. МакКомб уложил троих - одного дважды, - но те все шли, изрешеченные пулями, с хриплыми воплями о мести. Их тела, пробитые свинцом, не чувствовали боли, только ярость. Они возникали из снежного хаоса - окровавленные, нечеловеческие - и исчезали обратно в метель, как призраки из старого кошмара. На мгновение - оскал, сверкание томагавка, дикий вой - и снова пустота, белая и обманчивая.

У майора Лайонса в руках было два больших служебных револьвера.

Он яростно палил по теням... теням, что выли, как звери. Он сбил одного, затем другого, но, подойдя, чтобы добить, их уже не было. Топорик, крутясь, пролетел через снежный воздух, едва не задев его и вонзившись в голову сержанта Хоупа, расколов макушку его черепа. Тот упал, как доска, снег вокруг него залился алыми лентами.

Весь эпизод приобрел странный, сюрреалистический оттенок, когда призрачные индейцы прорвались через их линии, стреляя, бросая ножи и топорики, метая копья и пуская стрелы. Они прыгали с коней на кричащих солдат, рубя, царапая и кусая. Других ловили в перекрестном огне, сбивая с седел... но они не оставались лежать. Ревя и вопя, они вставали, чтобы сражаться снова.

Это были не люди.

То, что предстало перед солдатами, не поддавалось ни разуму, ни вере.

Черные фигуры на конях, пешие... громоздкие твари в шкурах и развевающихся кожах, бизоньих одеялах и рваных волчьих шкурах. Они носили ожерелья из костей животных и почерневших человеческих ушей, шарфы из скальпов и головные уборы из волков и медведей, некоторые с длинными шкурами, а другие - просто клыкастые черепа. Их лица скрывались под высушенными масками смерти, срезанными с их жертв, так, чтобы их собственные челюсти были свободны для укусов и раздирания.

То, что солдаты видели на этих лицах, было скорее звериным, чем человеческим.

Это было безумие, чистое безумие.

Огонь оружия, крутящиеся клинки и стрелы, пронзающие плоть. Люди кричали и молили Бога о спасении. Но спасения не было, ибо ад обрушился на них, и его чрево было пусто. Молодой сержант заколол воина штыком дюжину раз, а тот вставал снова и снова, повалив сержанта когтями и зубами. Взяв нож, он разрезал голову сержанта от уха до уха чуть ниже линии волос, скелетообразные лапы сдирали окровавленный скальп с черепа.

Лейтенант Чиверс, с саблей в руке, отрубил руку одному воину, затем пронзил его насквозь. Воин оскалился, зубы щелкали, и Чиверс закричал, отшатнувшись назад. Воин схватился за спину, вытащил окровавленный клинок вместе с рукоятью. Чиверс, полубезумный, выхватил револьвер "Ремингтон" .44 и выстрелил в левую глазницу воина. Тот замер, когда серые обломки и кости вылетели из затылка, затем рухнул в снег, безжизненный. Его открытое лицо было составной маской из человеческой кожи и шкуры рептилии, сшитых вместе. Рот был зашит, нити кишечного шва свисали до пояса.

Другие воины были почти разорваны на куски, но все еще двигались, бушевали, преследовали. Одинокая серая рука ползла по снегу, движимая пятнистой, слегка покрытой шерстью кистью. Отрубленная голова с волчьими челюстями вцепилась зубами в ногу солдата, кусая и глядя на него безумными красными ямами глаз. Другой солдат буквально разнес воина на шевелящиеся куски прикладом винтовки "Энфилд"... но все еще эти скелетообразные руки сжимали его горло, удушая.

МакКомб смотрел на бойню вокруг, призрачные воины поглощали пули и клинки, но отказывались умирать. Их кожи были рваными полотнами, плоть на лицах свисала петлями. Хрюкая, рыча и щелкая зубами друг на друга, они питались павшими солдатами, которые еще не были мертвы. Пожиратели мозгов, пожиратели плоти. Каннибалы-демоны.

Воин на коне с пернатым копьем налетел на скалы, и МакКомб поднял "Шарпс" и сбил ублюдка с коня. Тот должен был быть мертв.

Но не был.

Пуля .50 калибра пробила в его груди входное отверстие размером с кулак и выходное - вдвое больше - в спине. Когда он поднялся из снега, МакКомб хорошо разглядел, во что стрелял. Как и другие, он был одет в лоскутное одеяние из драных звериных и человеческих шкур, с увядшими скальпами, свисающими с шеи в венках черных волос. Его волосы были длинными и белыми, спутанными с ветками, листьями и мертвыми насекомыми. И он носил маску из человеческого трупа, из серой, потрескавшейся кожи, которая заканчивалась у рта, обнажая узловатые желтые клыки.

Но что больше всего ужаснуло МакКомба, это то, что сквозь рваные глазницы маски он видел, что глаза воина были зашиты.

Он был слеп.

Но, слепой или нет, он знал, где находится МакКомб, и пошел на него, раскрыв челюсти, с бородой из мха, свисающей от подбородка до груди.

- Йи-йи-йи! - завизжал он.

- Господи... - выдавил МакКомб.

Вытащив нож для снятия шкур, воин двинулся с легкой поступью на убийство. МакКомб выхватил два пистолета и начал стрелять, снова и снова. Но это не помогло: он мог бы пытаться убить сам ветер. Воин прыгнул, дым валил из дюжины дыр. МакКомб увернулся в сторону, но потерял равновесие и упал лицом в снег. Он быстро перекатился, но тварь была на нем, те длинные желтые зубы торчали из черных десен, его дыхание было как из могил. Его человеческая маска смерти была почерневшей и расколотой в дюжине мест... а лицо за ней было словно из балагана уродов: уродливый, гниющий лоскут человеческой плоти, темной и бледной, серой, сшитой воедино.

Когда воин занес нож для смертельного удара, МакКомб засунул ствол "Кольта" .44 ему в рот и спустил курок. Верх головы воина разлетелся в конфетти, и он рухнул навзничь, мертвый, как все, что МакКомб когда-либо видел.

Фигуры мелькали в буре, щелкая зубами и питаясь павшими. МакКомб слышал звуки пиршества: влажные, мясные жующие звуки и скрежет зубов по костям.

Ползя по снегу, с гудящей от белого шума головой, он слушал крики людей. Многие из них не были мертвы... их ели заживо.

* * *

Пятнадцать убитых.

Еще пятеро тяжело ранены.

Пятеро других пропали без следа.

Буря утихла, и луг был запятнан красной кровью и почернел от пороха. В воздухе висели клубы дыма, медленно рассеиваясь на ветру. Тела полу съеденных людей и мертвых лошадей были свалены в снег. И запах - новой и старой смерти - был резким и тошнотворным.

Лейтенант Чиверс и многие другие качались в снегу, бормоча, обезумев, глядя в пустоту. Окоченевшие останки воинов сбросили в яму, вырытую в снегу. Сверху навалили бревна и хворост, подожгли. Но некоторые не были мертвы как таковые. Пылающие руки и торсы, испускающие жирные черные клубы дыма, пытались выбраться. Солдаты - одни хихикали, другие дрожали, третьи с пустыми глазами и безумные - заталкивали непокорные части обратно, подкармливая огонь. Безногий торс и голова одного воина продолжали бормотать на каком-то гортанном языке, которого даже МакКомб не знал. Это не был индейский диалект, по его опыту. Он лежал в снегу, щелкая своими серыми зубами и что-то болтая. Его маска смерти исчезла, и то, что было под ней, было еще хуже. Пряди жирных черных волос падали на замысловатую шрамировку и швы его лица. Рваный шрам от уголка губ до левого уха был крепко зашит черными жилами, оттягивая все лицо вбок в мрачной гримасе.

Он смотрел на МакКомба одним желтоватым, мутным глазом, полным слепой, неразумной ненависти.

- Сожгите его, - сказал он собравшимся солдатам. - Ради Бога, сожгите.

Его бросили в огонь, и он продолжал бормотать, пока пламя не поглотило его.

МакКомб нашел майора Лайонса, с пистолетами в руках, выкрикивающего приказы, отказывающегося позволить этим ужасам разрушить его командование. Его глаза были стеклянными, с красными краями.

- Я говорил с моими разведчиками, - сказал ему МакКомб. - Вам нужно услышать, что они сказали.

У Лайонса дергался уголок губ.

- Да?

- Пожиратели Черепов, - сказал МакКомб. - Они называют их "Пожирателями Черепов", свирепыми живыми мертвыми воинами, которые появляются только в самые холодные зимы...

Он рассказал ему историю о шамане сиу по имени Молчаливый Ворон. По крайней мере, два века назад он бросил вызов племенному шаману, заявив, что только он должен быть их духовным лидером. Его сила была больше, хвалился он. Чтобы доказать это, Молчаливый Ворон, используя древние и запретные знания, вызвал пятьдесят воинов. Воинов, которых он сшил из обрывков любой доступной падали, будь то человек или зверь. Воины убили многих, но сиу удалось их уничтожить. А Молчаливого Ворона замуровали живым в пещере вместе с двумя другими: Медвежьей Шкурой, его военным вождем, и Языком Змей, его женой.

- Но, говорят, он не остался там прозябать, - сказал МакКомб майору. - Этот старый Молчаливый Ворон, мертвый, как старые кости, вернулся из своей гробницы и привел с собой армию. И это те, с кем мы сражаемся.