За рекой, где кончалось поле, садилось солнце. Стоило на мгновение отвести взгляд, как оно, круглое и огромное, уже скрылось за горизонтом. Грузовик обогнул город и выехал на дорогу вдоль реки, но, не доезжая до моста, попал в пробку и постоянно останавливался.

Мальчик стоял в кузове за водительской кабиной, держась за поручень, и мог видеть все, что происходило впереди и сбоку, у реки. Они с матерью сели в этот мусоровоз в восточной части города. Еле двигаясь, грузовик свернул с набережной, пересек узенькую речушку и выехал на грунтовку. На западе только что село солнце, и начало темнеть. На севере за прибрежным холмом виднелась маленькая деревушка, в окошках домов мерцал уютный свет. Мальчик подумал, что вот в какой-нибудь такой деревне и они с матерью будут жить.

Он наткнулся взглядом на вздымающийся в сумерках на ветру высоченный мискант, ему вдруг представилось, что они добрались до далекой незнакомой земли. Грузовик включил фары, и вокруг сразу стали видны клубы пыли. Машина поехала вверх по извилистой дороге, покидая деревушку с уютными огнями, и в темноте по лицу мальчика хлестали какие-то колосья. На свалке в восточной части города, откуда отправился грузовик, кроме мальчика с матерью, в кузов, протискиваясь через кучу мусора, залезли еще трое мужчин и две женщины. Все они прихватили с собой по куску полиэтилена: кто-то сидел на нем, другие обмотали нижнюю часть тела, — и каждый крепко держался за поручень кузова. Они сидели посреди мусора с самого начала и не могли ощущать того зловония, которым уже крепко пропитались. Но когда грузовик, поднявшись по извилистой дороге, остановился на пустыре, дыхание всех их перехватило от резкой вони. Невыносимо разило гадкой смесью испражнений, канализационных вод, протухшей еды и вываренной соевой пасты. Рой мошек вился около лица, рук и ног пассажиров, и особенно нахально насекомые протягивали свои холодные липкие хоботки к глазам и губам.

Мальчик никому не сказал своего имени. И фамилии своей, разумеется, тоже. В школе всех называют громко по имени и фамилии, но это относится к мелюзге младшеклассникам. Однажды — ему было уже четырнадцать — при встрече с хулиганами в переулке он прибавил себе еще два года, а в наиболее критичный момент, когда эти типы попытались проверить растительность у него в трусах, он ударил одного и выбил тому передний зуб. Конечно, у него самого тут же хлынула кровь из носа, и, возможно, было повреждено ребро, потому что в течение месяца после этой стычки у него немела грудь при каждом вдохе и выдохе, но лицо он сохранил. Пацаны из переулка придумали ему прозвища — Кузнечик, Цапля, Пучеглазый. Длинношеий кузнечик — так его называл учитель, когда он учился в четвертом классе, потому что у мальчика были длинные ноги и он хорошо бегал, позже прозвище сократилось просто до Кузнечика. Цаплей его тоже прозвали за длинную шею и ноги, избегая сравнения с благородными аистом и журавлем. Оба эти прозвища ему не нравились, а вот Пучеглазый казалось нормальным. Это имя ему дал участковый района, где они проживали. Они с пацанами разбили окно полицейского участка и пытались сбежать, но кого-то из них поймали, и, когда они отбывали наказание, стоя на коленях, полицейский подошел к мальчику и, несколько раз постучав ему по голове стопкой бумаг, выкрикнул: «И этот пучеглазый щенок еще злобно таращится на меня своими рыбьими глазами! Ишь, глазищи выпучил! Отца своего приведи, щенок!» С тех пор, когда друзья называли его другими кличками, он отчаянно молотил их кулаками, а на Пучеглазого либо не реагировал, либо откликался. При встрече с ровесниками он даже сам представлялся Пучеглазым. Пучеглазым его назвали, всего лишь чтобы отличить от других отбывавших наказание в участке, но эту кличку он решил сохранить, подобно тому, как вышедшие на свободу зеки делают наколки на память об отбытом сроке.

Пучеглазый бросил школу после первого семестра пятого класса начальной школы. Его мать торговала на рынке и зарабатывала на аренду комнатушки в неблагополучном районе и пропитание их двоих. Он болтался с пацанами с района, а потом нашел себе работу в магазине одежды на рынке. Магазины одежды располагались вдоль больших улиц, но швейная фабрика была на задворках, и многие владельцы бутиков снимали там цеха со швейными машинами и пятью-шестью рабочими. Работа Пучеглазого состояла в том, чтобы бегать между фабрикой и магазинами и сдавать сшитую одежду или относить на фабрику ткань, нитки или пуговицы, — разные мелкие поручения. Когда начало темнеть, Пучеглазый побежал туда, где работала мать, но увидел только сворачивающих торговлю других женщин, а ее нигде не было.

— А вы не знаете, где моя мама?

— Мать твоя изменяет тебе, у-ха-ха! — подшутила над мальчиком одна из женщин, а другая ее поддержала:

— Отец твой вроде появился.

— Отец?

Он побежал на улицу закусочных, куда указала женщина. Свернув в переулок, весь пропахший жареной рыбой и супом из кровяной колбасы, Пучеглазый осматривал забегаловки по обе стороны улицы, пока наконец не увидел мать, сидящую в одной из них лицом к лицу с каким-то мужчиной. Мужчина сидел спиной, и мальчик не мог разглядеть его лицо, а только то, что на нем был военный китель и голубая бейсболка. Пучеглазый нерешительно вошел, мать первая его заметила и подозвала. Подойдя к столу, мальчик хотел было взглянуть незнакомцу в лицо, но тот, повернув голову, вытянул руку, чтобы потрепать Пучеглазого за волосы, и мальчик тут же отпрянул. Он понял, что перед ним не отец. Мужчина неловко опустил руку и сказал:

— Вырос-то как. Кажется, еще только вчера делал первые шаги…

— Поздоровайся. Это друг твоего отца.

Пучеглазый едва кивнул и, сев рядом с матерью, принялся пристально разглядывать мужчину. Большие выразительные глаза, широкий нос — у него была довольно приятная внешность, но под левым глазом расплылось почти на всю щеку большое синее пятно. Где же он его видел? А, точно! Это же барон Асюра в сине-красных одеждах, с длинным подбородком и наполовину синим, наполовину белым лицом. Правая рука дьявола доктора Хелла, злодей, который замышляет коварные планы против борца за справедливость Мазингера¹. Пучеглазый начал закипать от злости и, сжав кулаки, уставился на незнакомца.

— Пусть и лачуга, зато свой дом без арендной платы, можно заработать в три раза больше, чем тут, да где еще найдешь такую работу? — продолжил начатый разговор мужчина, мать, подавшись к нему всем телом, кивала.

— Я ведь не знаю, когда его отец выйдет… Если вы нас зарегистрируете, мы все сможем!

Мужчина глянул на Пучеглазого, который не отрываясь смотрел на него, сжав кулаки, и спросил:

— Тебе сколько лет?

Пучеглазый не разжал губ — не мог же он в присутствии матери сказать, что ему шестнадцать, и мать ответила за него:

— Ему четырнадцать.

Мужчина удивленно раскрыл рот, как будто услышал что-то невообразимое.

— Быть не может, такой здоровый, и всего четырнадцать? Если тебя спросят, отвечай, что тебе шестнадцать.

Пучеглазый пробормотал немного застенчиво, несмотря на бурю, бушующую в его душе:

— Всем моим друзьям по шестнадцать…

— Хорошо, хорошо. Получается, окончил среднюю школу. Так или иначе, ты официально зарегистрируешься и будешь работать в первой линии, он во второй линии будет заниматься сортировкой, тогда вы вдвоем заработаете еще больше.

Вернувшись домой, мать была так возбуждена, что ночью не смогла сомкнуть глаз.

Наконец их попросили освободить комнату, и, несмотря на то что проблем у них прибавилось, это было к лучшему. Появилась работа, будет дом — можно было перевести дух.

Отец и мать Пучеглазого выросли в одном приюте. Отец первый сбежал, шатался по городу и подрабатывал то там, то сям. В конце концов он стал главным по сбору старья в одном маленьком районе. Тогда он вернулся за матерью. К тому времени она уже выросла и жила в приюте, присматривая за малышами до шести лет. Среди вещей, которые собирали для старьевщика, нередко попадались и совсем целые — часто так сбывали краденое, поэтому многие работяги прибегали к воровству. Их вызывали на допрос в полицейский участок, на территории которого увеличилось количество краж, одному как-то крепко попало, приказали повесить. Отсидевшие матерели и уже без зазрения совести залезали в большие дома и выносили оттуда предметы из меди и алюминия, которые можно было легко сбыть. Блуждая в поисках старья в жилых кварталах, они примечали пустые дома, потом обчищали их.

Отец пропал без вести в тот год, когда Пучеглазый бросил школу. Вообще, с его исчезновением условия жизни так ухудшились, что продолжать учиться было невозможно. С отцом такое случалось и раньше, поэтому мальчик с матерью ждали его почти две недели, полагая, что его снова закрыли. Обычно в таких случаях родных вызывали в участок и сообщали, где его держат, но в этот раз не было никаких вестей, только один молодой парень, который работал с отцом, шепнул матери, что отца направили в какой-то образовательный центр. Прошел слух, что новый генерал, захвативший власть, заявил, что очистит общество от всех этих гангстеров, зеков, хулиганов и просто раста-туированных раздолбаев, вносящих смуту в размеренную жизнь обычных граждан, и прикажет, вне зависимости от возраста, ловить и отправлять их всех в образовательные учреждения, где из них будут делать новых людей. Много людей исчезло. Про них говорили, будто они проходят реабилитационное обучение на территории войсковой части района. Не сказать, что раньше семья Пучеглазого жила шикарно, но голодать не голодали, а теперь, чтобы поесть три раза в день, им с матерью приходилось крутиться без устали. Когда он еще ходил в школу, ребята из многоквартирных домов дразнили его отбросом, бомжом и бандитом, а он с веселой злостью колотил обидчиков руками и ногами.

— Времени нет. Выходите скорее.

Водитель поторопил пассажиров, открыв дверь. Люди стали скатываться с горы мусора, передавая друг другу узлы со своими пожитками. У Пучеглазого с матерью был с собой тюк с вещами, корзина с хозяйственными принадлежностями и пластиковый пакет. Водитель завел мотор, газанул так, что копоть из выхлопной трубы столбом поднялась вверх, и уехал. Как только все вылезли, из темноты появились инопланетяне. На них были сапоги, бейсболки и строительные каски с отражающими зеркалами на лбу, как у шахтеров. На руках толстые резиновые перчатки, на лицах огромные маски. Один из пришельцев подошел к мальчику с матерью и снял маску, но они все равно не смогли его узнать.

— Да я это, я. Пошли туда.

Услышав этот голос, мать схватила Пучеглазого за руку. Барон Асюра с легкостью взвалил на плечо их тюк, схватил пакет, и женщина с мальчиком поспешили за ним, неся вдвоем корзину. Вдали поблескивали огни грузовика, который взбирался на свалку, ревя и поднимая клубы пыли.

Подойдя поближе, путники поняли, что мерцающие огнями домики, которые они видели раньше, оказались трущобами разной формы. Там были и палатки, и обтянутые полиэтиленом понатыканные как попало деревянные доски, и жилища, построенные из разных вывесок и картонных коробок. Эти лачуги стояли очень близко друг к другу, так что между ними едва мог протиснуться человек, а вдоль них шла узенькая дорожка. В полиэтиленовых окошках поблескивал свет — значит, там жили люди. К длинным рядам примыкали пустые участки земли. Там горели костры, вокруг которых сгрудились мужчины и что-то варили, жарили и пили сочжу и макколи². Барон Асюра представил им мать Пучеглазого.

— Она мне как сестра. Официально зарегистрирована, так что считайте ее частью семьи.

— А что, одной рукой стало больше.

Они даже не посмотрели на стоящего позади Пучеглазого, а угрюмый мужчина, раздувавший огонь в жестяной бочке, пробурчал, что, мол, Асюра мог бы хоть проверить, есть ли у нее печать, подтверждающая, что она обладает достаточной силой для этой работы.

— Да, но ведь в нашем секторе уже зарегистрировано официально сорок пять человек.

— Шеф, в последнее время в нашем секторе попадается все меньше ценного, тревожно как-то.

— Во всяком деле бывают черные и белые полосы. Ну-ка, кто нам поможет? Я угощаю сочжу!

— Лачуга, где жил старик Миджан, вроде пустая…

— Да когда это было, уже четыре дня прошло. Я недавно проходил мимо, там все, чем можно поживиться, уже растащили.

Пучеглазый с матерью проследовали за тремя мужчинами в лачугу. Там остался только пол. Линолеум кто-то отодрал, и там лежали только намокшие куски гофрированного картона. Один из мужчин, шедших за бароном Асюрой, сказал, подняв с пола кусок картона:

— Э-э-эй, да тут один пенопласт остался.

— Здесь ничего нет, а вот там, рядом с моим домом, остался, давай построим.

Двое мужчин, услышав слова барона Асюры, о чем-то зашептались и захихикали.

— Конечно, не может же шеф-вдовец жить вдалеке от своей сестры.

Барон Асюра сделал вид, что не слышит, и сказал, подбирая с полу все, что можно было использовать:

— Ну и отлично. Тогда нужно положить новый картон, покрыть его линолеумом — на это уйдет не больше часа.

Пучеглазый с матерью дошли за бароном Асюрой до угла переулка, образованного лачугами. Оттуда все было видно отлично. До соседнего района было неблизко, он располагался у самого горизонта, и дорога, спускаясь и поднимаясь по горе мусора, уходила вдаль. Пока трое мужчин собирали хлам для строительства дома, мать с сыном сложили свои вещи рядом с домом барона Асюры, сели нахохлившись и стали ждать.

— М-да, а я-то думал, что мы возвращаемся в деревню, — пробурчал сын, а мать сказала, глубоко вздохнув:

— Ну и здесь люди живут.

— Да какие люди… гора протухшего мусора с роем мух.

Пучеглазый сплюнул со злостью, а мать с деланой радостью сказала:

— Да ведь все вокруг — это деньги.

Он не мог с ходу разобрать, из чего состоит эта чернеющая в темноте гора. С шумом и гвалтом один за другим появились мужички с тележкой, полной хлама. Все было собрано на свалке. Бревна разной длины, ящики из-под рыбы и куски полиэтилена с рыбного рынка, палатки, которые используют уличные торговцы, черное сукно из парников, пестрый линолеум и еще много чего. Территория на месте дома вдруг превратилась в стройплощадку, из других лачуг люди стали вылезать на помощь. Барон Асюра руководил. Сначала обрубили и скрепили бревна, чтобы они стали одной длины, и установили их в качестве свай для будущего дома. Расколотили молотком ящики из-под рыбы и прибили эти доски внахлест — получились стены. К ним прибили пенопласт, а сверху — картон. На голую землю постелили полиэтилен, на него — пенопласт, положили сверху куски картона и накрыли все линолеумом. На крышу из досок тоже положили полиэтилен, также накрыли картоном, сверху застелили сукном и линолеумом и прибили бревна, чтобы все это не разлетелось. Наконец они накинули на крышу палатку, и постройка превратилась в лачугу в четыре пхёна³. Она прилегала к дому барона Асюры и спереди казалась больше остальных. Обе постройки выглядели как единое целое. Барон Асюра зажег свечу на плоском камне, и в комнате стало светло. Мать достала из кучи тряпья какие-то лохмотья, старательно надраила ими пол, и цветы на линолеуме ярко засверкали.

— Боже, это прямо волшебство какое-то. Если достать керосинку, здесь и готовить можно будет.

Мать все восхищалась, осматривая новое жилище, а Асюра, голубое пятно на лице которого стало еще более заметным при свете свечи, сказал, покачав головой:

— Не волнуйся, у нас все это есть. Так, пора бы перекусить и выпить, пошли!

Выйдя на улицу, где горели костры, Асюра протянул трем помощникам несколько купюр.

— Сбегайте за раменом и сочжу, бутылок пять купите. На жаровне, сделанной из половины канистры, что-то аппетитно бурлило.

— Чем сегодня закусывать будем? — спросил Асюра, и ему ответил один из мужчин с нахлобученной по моде строительной каской на голове:

— Котсомтхан⁴, конечно же. Я щедро его поперчил, пальчики оближешь!

Молодой парень вернулся из магазина с пакетом. Асюра достал из него лапшу, сорвал крышки с упаковок рамена и высыпал специи в бурлящее рагу. Он собирался закинуть туда и лапшу, но Каска его остановил:

— А-а-а, подождите-ка. Рамен в самом конце… После того, как основное съедим.

— Нам сегодня везет. Это настоящая ветчина из соседнего сектора.

— А что, нам нужно помогать друг другу. Наш шеф вот не зависит ни от кого, мог бы заняться и тем сектором.

— А какая комиссия на индивидуальном секторе? — спросил Каска, и Асюра, скривившись, пробормотал:

— Нам и не снилась такая.

— На участке сортировки можно прокормиться. Хотя, конечно, основное попадает в руки главы индивидуального сектора.

Каска достал из кармана погнутую ложку, обтер ее о рукав и, помешав рагу, попробовал.

— Сдохнуть можно!

Асюра выловил в почерневшие миски куски сосисок и ветчины, залил их бульоном и подозвал Пучеглазого с матерью.

— Ну, раз вы у нас новенькие, вам и пробу снимать.

Мать осторожно попробовала и тихо проговорила, обращаясь к Пучеглазому:

— Да это же вкус пудэччигэ!

Пучеглазый съел сосиску из супа и принялся спорить с матерью. Мужчины разливали сочжу в бутылки из-под йогурта, которые они нашли на помойке, с обрезанными горлышками и остатками грязи и отбросов. На запах еды мгновенно слетелись полчища мух. Они без зазрения совести облепили палочки для еды, так что их страшно было даже в руки взять, и улетали чуть ли не изо рта. Некоторые паразиты вовсе упорно сидели на еде и, лишь оказавшись на кончике языка человека, покидали добычу.

— Посмотри на них, прямо полны энергии!

— Ночью они едва шевелятся, а стоит зажечь огонь — и посмотри только на них!

— Э-э-э, ведь собирались проститься, когда лето закончится, а тут, глядишь, и до чхусока⁵ вместе пробудем.

— Прямо как будто мяса поели! Сколько ж мы этих мух за лето съедаем!

Пучеглазый ел, неотступно следя за мухами, но все же одна из них, упав в суп, застряла у него в горле, и он закашлялся. Асюра выловил лапшу, которую он до того бросил в бульон, и протянул миску матери.

— Только научившись есть и жить так, вы сможете стать настоящими работягами.

Пока взрослые выпивали, Пучеглазый незаметно улизнул и вернулся в лачугу. Мать осталась с Асюрой, чтобы узнать получше новое окружение. Парень зажег свечу, чиркнув спичкой, лег на скользкий пол и почувствовал, что этот новый дом гораздо больше и уютнее прежнего. Вдруг ему почудилось, что кто-то разглядывает помещение, просунув голову, но стоило Пучеглазому оглянуться, как эта голова исчезла. Он мгновенно вскочил и уставился в сторону двери, откуда, видимо не стерпев, снова высунулась голова незваного гостя.

— Кто здесь?

Не ответив на вопрос, голова, лишь наполовину залезшая в лачугу, захихикала. Пучеглазый пополз на коленях в сторону входа, обклеенного полиэтиленом, и вдруг — та-дам! — появился источник хихиканья. Это был мальчик, выглядевший гораздо младше Пучеглазого, в рваной бейсболке набекрень и в обрезанных джинсах, которые болтались на его худеньком теле.

— Ты чего?

— Сам ты чего, хи-хи.

Пучеглазый рассвирепел и сорвал бейсболку с его головы. Осмотрев ее, он увидел мелкую надпись «Бейсбольный клуб средней школы», а сзади, очевидно из-за слишком большого размера, кепка была зашита.

— Отдай сейчас же… отдай кепку!

Пучеглазый спрятал бейсболку за спину и хотел было ударить мальчика по котелку, но вдруг заметил, что левая сторона его головы была абсолютно лысая, без единого волоска. И кожа была морщинистая. Поскольку парень влез в лачугу в уличной обуви, Пучеглазый кинул кепку за дверь и выбежал на улицу. Мальчик схватил бейсболку, поспешно водрузил ее на место и пробормотал, сплюнув:

— Ах ты сволочь.

— Ладно, прости. Ты где живешь?

— Во-о-от тут. — Мальчик сложил губы трубочкой, указывая на соседнюю лачугу.

— Значит, Асюра… то есть это же дом шефа?

Мальчик кивнул и начал рассказывать, хотя его никто не спрашивал:

— Шеф — мой отец. Матери у меня нет, мы живем с ним вдвоем. Отец со мной не разговаривает.

— Почему?

Мальчик ответил, понурившись:

— Он говорит, что я глупый.

Пучеглазый подумал, что, даже если ты отсталый, быть сыном Асюры должно быть неплохо. Он протянул мальчику руку, дав понять, чтобы тот обождал. Пучеглазый достал жестяную коробку из-под печенья, в которой хранил дорогие ему вещи, вытащил оттуда робота Мазингера и протянул его мальчику.

— На, возьми. Это непобедимый робот.

Это была игрушка из его прошлой жизни, которой он хвастался перед старыми друзьями. Пластиковые шарниры у него разболтались, но пружины, с помощью которых он стрелял ракетами из рук и ног, еще были упругими. Эту игрушку отец как-то принес ему со свалки. Робота, гоночную машинку, кубики для строительства дома и банан — все эти подарки Пучеглазый получил тогда.

— Вот смотри, если сюда нажать…

Пучеглазый нажал на выступающую часть в шарнире робота, и у того выстрелил вперед кулак. Мальчик захихикал, топнув ногой. Пучеглазый поднял отлетевшую руку, вставил ее на место и спросил:

— Как тебя зовут?

— Плешивый, хи-хи.

— Плешивый? Что за имя такое…

Пучеглазому отчего-то нравился этот малыш. Ему почему-то стало спокойнее от того, что и на новом месте людей именуют кличками.

— Сколько тебе лет?

Мальчик вдруг раскрыл пальцы обеих ладоней, снова сжал их и затем поднял еще один палец. Пучеглазый слегка удивился. Что за ерунда, десять и один год? Это же, получается, всего три года разницы со мной? Мальчишка спросил Пучеглазого, ткнув его в грудь:

— А тебя как зовут?

— М-м, Пучеглазый.

— Пучеглазый? Хи-хи, глазый-глазый-пучеглазый!

От смеха Плешивый согнулся пополам чуть не до пола. Потом поманил пальцем Пучеглазого и, указав следовать за ним, куда-то поскакал.

— Эй, ты куда? — спросил, поколебавшись, Пучеглазый в его убегающую спину, но тот вдруг остановился, приложил палец к губам и заговорил шепотом:

— Тсс! Это большой секрет! Нельзя ни в коем случае, чтобы отец и взрослые узнали.

— Да куда мы идем?

— Иди за мной.

Пучеглазый шел вслед за Плешивым по улице из разномастных лачуг самых причудливых форм. Он и раньше слышал, что там живут около двух тысяч семей, и все же был поражен, что эти многослойные жилища расположились не только на ровной поверхности, но и на почти отвесных участках. Сквозь полиэтиленовые окна домов сочился тусклый свет горящих свечей. Иногда на пути попадались широкие пустые участки земли, где взрослые выпивали, а дети бегали из переулка в переулок, будто в прятки играли. Спустившись с холма, Пучеглазый с Плешивым очутились в конце поселения. Мокрая холодная трава касалась их щиколоток. Еще на городской свалке Пучеглазый узнал, как называется это место. Когда он в первый раз услышал название «Остров цветов», то подумал, что это какой-то рай, откуда видно море. Место, куда, миновав гору мусора и улицу из лачуг, пришли Пучеглазый и Плешивый, представляло собой остров треугольной формы, к западу от города. Спустившись пониже, ребята посмотрели вниз на реку. Она была далеко в темноте, но свет от машин, проезжающих по набережной, бросал на ее воду яркие блики.

— Ну ты чего, пошли скорее, — Плешивый поторопил своего старшего товарища, завороженно уставившегося на реку. Что-то хлестало их по ногам — видимо, они спускались через поле. Плешивый остановился на вершине песочного холма, на котором от ветра шелестели под ветром высокие ивы, мискант и рогоз. Пучеглазый огляделся. На востоке виднелся ярко освещенный мост. Он вспомнил, что грузовик, на котором они сюда приехали, после этого моста повернул налево, к Острову цветов. В центре треугольника возвышалась протянувшаяся до самой реки гора мусора, выше той, около которой располагались лачуги. В это позднее время мусоровозов там не было. Плешивый присел, стал двумя руками рыться в песке, потянул за найденную там веревку и сказал:

— Ты тоже там веревку поищи.

Пучеглазый нашел в песке кончик веревки и тоже потянул за него. Когда мальчики одновременно дернули за веревки, из песка вдруг поднялись два столба, между которыми туго натянулась крыша палатки, — вход в помещение. Плешивый нащупал внутри полиэтиленовый пакет, достал оттуда коробок спичек и зажег свечу. Пол, покрытый плотным картоном, был устлан лоскутами бело-синей полосатой шатровой ткани, низенькие стены представляли собой бетонные блоки. Эта обращенная к реке лачуга, как свежий срез мягкого хлеба, открывала покатую сторону песочного холма.

— Это наш штаб, — сказал Плешивый и положил Ма-зингера в ящик в комнате. С удивлением ощупывая бетонные стены, Пучеглазый проговорил:

— Ух ты, прямо как настоящий дом!

— Да тут вообще так.

Плешивый тоже постучал пальцами по стенам. Пучеглазый слышал раньше, что когда-то здесь был военный пост. Ребята говорили, что на месте поста есть уютная комната, где куча картона, лоскутов, полиэтилена и всякой всячины с помойки. Перед входом был натянут тент, защищающий пост от дождя и палящего солнца. Когда он был не нужен, его опускали, потянув за веревки, и штаб оказывался спрятанным от посторонних глаз. Это было похоже на кулисы в театре, когда — та-дам! — взвивался занавес и вдруг представал взору совершенно другой мир. Пейзаж, открывающийся отсюда, совершенно отличался от того, что был виден с песчаного холма. В углу прямоугольника, образованного стенами и козырьком жилища, чернели тени от ив и мисканта, посередине текла широкая река, в которой отражался лунный свет, а за рекой вдалеке мерцали огни большого города.

— Так вот где ваш штаб! — проговорил Пучеглазый, в душе которого смешались зависть и восторг.

— Если командир нас поймает, нам конец, хи-хи, — пробормотал Плешивый, доставая из ящика письменного стола обрывки журналов. Было заметно, что он совсем не боится, а, наоборот, хочет похвастаться перед новым товарищем. Пучеглазый сразу понял, что это за журналы, он их видел еще у старших пацанов в городе. Это были иностранные издания для взрослых, в которых были сплошь фотографии голых женщин и мужчин.

— А командир кто?

— Крот… страшный.

— Сколько ему лет?

— Не знаю, он взрослый. Выше тебя. И работает хорошо.

Ребята некоторое время сидели, положив подбородок на колени, и смотрели на реку. Пучеглазый подумал, как хорошо, что Плешивый почти не говорит, если его не спрашивают. Зато он сообразительный. Наверно, у него богатый внутренний мир. Потому что, когда тебя часто обижают и издеваются над тобой, ты становишься богаче душевно. Он тоже, пока не заматерел, мало говорил и все время болтался один.

— Тебе здесь нравится?

На вопрос Пучеглазого Плешивый несколько раз кивнул.

— А днем тоже приходишь?

— Я сюда в любое время прихожу. А другие по вечерам собираются.

Пучеглазый немного поколебался, прежде чем задать следующий вопрос.

— А… твой отец хороший?

— Не знаю, он со мной не разговаривает.

— С завтрашнего дня мы с матерью будем работать у твоего отца…

— Детям здесь нельзя работать. Получается, только вы с Кротом из детей будете работать.

Пробормотав это, Плешивый вдруг захихикал.

— А мой отец и твоя мать небось переспят, хи-хи.

Пучеглазый яростно ударил мальчика по бейсбольной кепке, тот завалился набок и застонал, как будто умирает.

— Не смей меня бить по голове, сука!

— Слышь ты, ты первый начал оскорблять!

Растирая голову двумя ладонями, Плешивый отполз подальше и сел.

— У меня нет матери, у тебя нет отца. С нами раньше жила одна женщина, но она ушла.

— Слышь, у меня есть отец. Как вообще можно с кем попало трахаться?

— Здесь все так делают.

Плешивый водрузил кепку на место и добавил:

— Когда я был маленьким, мать пролила кипяток на мою голову. Поэтому я глупый. Никогда не смей бить меня по голове, слышишь!

— Хорошо, не буду тебя по голове бить. Давай завтра снова сюда придем.

Они задули свечу, сложили навес и пошли обратно той же дорогой. Плешивый вдруг присел, откопал что-то в борозде и протянул пригоршню Пучеглазому.

— Попробуй, вкусно.

Стряхнув грязь, Пучеглазый повертел в руках подарок и понял, что это арахис. Вокруг были сплошь арахисовые поля. Пучеглазый снял скорлупу и погладил тонкую кожицу ореха.

— Нас убьют, если поймают, хи-хи.

— Это чьи поля?

— Там, за ручьем, деревня. Это все их земля.

Они перешли поля, поднялись по крутой тропинке, ведущей к лачугам у свалки, и вдруг Плешивый стукнул Пучеглазого и припал к земле. Пучеглазый испугался и тоже упал, но ничего необычного не было видно и слышно. Пучеглазый пробурчал, приподнимаясь:

— Ты чего?

Плешивый зашипел и схватил Пучеглазого за волосы на затылке.

— Подожди.

Сам не зная почему, Пучеглазый просто лежал на спине в мокрой траве и ждал. Через некоторое время Плешивый встал, Пучеглазый встал за ним и оглянулся. Издалека доносились громкие голоса взрослых, их крики и песни. Плешивый проговорил, уставившись в одну точку:

— Все прошло.

— Что прошло?

— Я один видел.

И тут Пучеглазый решил, что мальчишка над ним издевается.

— Слышь ты, это что, призраки какие-то?

Плешивый ответил, поднимаясь по тропинке на холм:

— Голубые огоньки. Я один знаю.

Пучеглазому вдруг стало не по себе, и он зашагал вслед за мальчиком. Поднявшись, они вдруг увидели огни трущоб и темные очертания мусорных гор.

Пучеглазый слышал сквозь сон какой-то шум, но продолжал лежать. Мать стянула с него одеяло и встала.

— Вставай немедленно. Пора идти на работу.

Мать трясла его, и Пучеглазый, не открывая глаз, с трудом сел. Женщина схватила сына за руки, поставила на ноги и сказала:

— Я что, и одевать тебя, такого лба, еще должна?

Пока Пучеглазый с большим трудом продевал ноги в штаны и натягивал кофту с длинными рукавами, мать превращалась в инопланетянку, облачаясь в шляпу с широкими полями и маску, скрывающую пол-лица. Под шляпу, в которой деревенские женщины полют грядки, она надела платок, на руки надела хлопчатобумажные, а потом и резиновые перчатки и взяла грабельки. На ноги натянула резиновые сапоги до колен, как будто собралась собирать моллюсков в иле. Напялила и Пучеглазому на голову драную солдатскую фуражку, протянула ему хлопчатобумажные и резиновые перчатки и бросила военные сапоги с протертыми до белизны носами.

— Это все дядя Шеф приготовил для тебя. Поторапливайся!

Он услышал, как мать бормочет что-то сквозь маску. Кепка была такая огромная, что козырек почти касался его носа, ноги болтались в широких сапогах, но Пучеглазому льстила мысль, что с сегодняшнего дня он станет работягой, как взрослый. Он надел такие же резиновые перчатки, как у матери, и взял в руки грабельки. У входа в лачугу их ждали две корзины с длиннющими ремнями. Вслед за матерью Пучеглазый взвалил на спину корзину и отчего-то почувствовал себя на несколько пядей выше. На дороге перед трущобами уже было полно работников в одинаковом облачении. Выйдя за пределы поселения, туда, где начинались просторы пустыря, они разбредались в стороны. Было похоже, что они точно знали, куда им идти.

— Вы чего тут валандаетесь?

Асюра, спустившийся оттуда, куда поднималась толпа, схватил мать за плечи.

— Простите нас. Столько народу…

— Та-ак, смотри. Видишь два холма?

— Я вижу четыре.

— Нет, смотри только на большие. Правая — сектор районного управления, слева — индивидуальный сектор. Нам направо.

Асюра ничего не сказал Пучеглазому, даже не посмотрел на него толком, так, мельком окинул взглядом. Хорошо хоть, что корзина за спиной не волочится по земле, подумал Пучеглазый. Холм оказался огромной кучей мусора. Люди что-то отбирали, и сразу же приезжала машина для прессовки. Пока они шли, ноги то и дело в чем-то утопали, за что-то цеплялись, к ним что-то приставало и приходилось отряхиваться. С вершины холма они увидели набережную, въезд на мост, где находился Остров цветов, и очередь из грузовиков, которые двигались по дороге с включенными фарами. Главы секторов шумно собирали свои команды.

— Та-ак, становись! Нет времени раскачиваться.

Асюра сказал, что с пяти до девяти утра — самое ценное для работы время, потом надо будет работать с полудня до вечера — всего больше двенадцати часов. Работяги делились на группы по секторам и ожидали машину с номером сектора на лобовом стекле. Впереди стояли люди первой линии, которые выплатили комиссию. Только после того, как они закончат отбирать все «сливки», к привезенному мусору смогут подойти представители второй линии. Асюра стоял рядом с матерью и давал указания.

— Сразу все отмечай. Пластиковые контейнеры, винил и другие тонкие вещи — это все потом, в первую очередь — линолеум, брезент, все плотное, конечно, металлолом тоже, стекло, бутылки, одежда, обувь, если не слишком поношенная, — тоже хорошо.

Асюра и Пучеглазому дал совет:

— Ты во второй линии, иди за матерью следом, подбирай, что она не заметит, освобождай ее корзину, когда она переполнится.

Машины стали прибывать. Рано утром мусоровозы приезжали в основном из центра города и с территории бизнес-парка, там было много ценного. Со спальных районов машины приезжали после обеда, а вечером мусор привозили с ближайших стройплощадок и промзон. Грузовики с ярко горящими передними фарами медленно поднимались на гору, над ними чернел рой мух. Один из шефов отслеживал номера, приклеенные к лобовому стеклу. Он окликнул какого-то работягу, тот поспешно выбежал из толпы и стал, как регулировщик уличного движения, размахивать руками и указывать, где сегодня начнутся работы. По его указаниям грузовик сделал круг, подал назад, остановился и начал поднимать кузов. Мусор повалил из него, и люди ринулись к куче. Самосвалы продолжали прибывать. Шеф Асюра окликнул своих подопечных:

— Наша машина идет!

Вчерашний мужичок в каске выбежал и стал указывать машине, куда ехать, за машиной побежали остальные. Грузовик развернулся, медленно поднял кузов и начал сбрасывать содержимое. В это время стали подъезжать другие мусоровозы. Люди уже вовсю копались в куче сброшенного мусора, и только что подъехавшему грузовику пришлось экстренно затормозить. Окно кабины открылось, и оттуда высунулась голова водителя.

— Жить надоело?! Кто здесь шеф?

Асюра замахал рукой и встал перед включенными передними фарами грузовика. Увидев его, водитель заорал:

— Сука, тебе что, тюремных щей захотелось?!

— Я каждый день их предупреждаю… ты уж прости.

— Знаешь, сколько тут погибает под завалами и от сдающих назад грузовиков?!

— Я буду следить.

Асюра быстро взял палку и, размахивая ей, полез в кучу мусора, чтобы выгнать оттуда своих подопечных. Вернув их к линии ожидания, он отдышался и закричал:

— Разве можно лезть куда попало, не дождавшись указания начинать? Если произойдет несчастный случай, у всех отнимут разрешение. У вас деньги, может, лишние есть?!

После того как все самосвалы сбросили мусор и отъехали, начальники убедились в том, что отгрузка завершена, и выкрикнули, взмахнув руками, будто призывая к началу атаки:

— Начинай!

Более сорока человек разом кинулись к мусорной куче высотой больше человеческого роста. Несмотря на то что она занималась этим впервые, мать не хуже других размахивала руками и карабкалась на вершину кучи, Пучеглазый следовал за ней. Асюра шел бок о бок с матерью и первый закинул ей в корзину мятую бутылку из-под воды. Пучеглазый тоже, помня наставления Асюры, шел за матерью и кидал ей в корзину баночки из-под йогурта, упаковки от косметики, битые миски и тазы, жестяные банки, стеклянные бутылки и тому подобное. Почти у всех работяг на лбу висело зеркальце, как у шахтеров, и им легче было искать стоящие вещи, но матери, которая занималась этим впервые, к тому же в темноте, приходилось сначала откапывать вещь грабельками, подносить ее близко к лицу и долго разглядывать, чтобы понять, что это такое. За это время ее соседи успевали перехватить много чего. Пучеглазый сам собирал вокруг матери то, что может пригодиться, и клал в корзину.

Работы начались на вершине горы. Люди копали, собирали всякую всячину и пятились задом вниз по склону, вороша мусор грабельками. Когда они спустились вниз, стало понятно, что гора мусора стала гораздо ниже и длиннее, чем была. Люди снова полезли наверх, там еще глубже и шире вскопали мусор, потом стали спускаться с другой стороны холма и снова очень внимательно рыхлили отбросы. Разбор мусора из одной машины занимал десять-пятнадцать минут, и после того, как старатели из первой линии заканчивали работу, к ней могли приступить люди из второй линии, ожидающие своей очереди в стороне.

Небо покраснело, и настал рассвет. Мусор был отвратительный и грязный, но в то же время он был черным, белым, красным, синим, желтым — пестрел самыми разными цветами, он был скользким, четырехугольным, угловатым, круглым, продолговатым, колыхающимся, жестким, сплющенным, торчащим, катящимся, пропахшим плесенью и рыбой — он был чем-то незнакомым, от чего перехватывало дыхание, закладывало нос и мутило. Пучеглазый узнавал все те вещи, которые попадались ему на пути, но иногда ему почему-то становилось страшно, например, когда встречалась оторванная от куклы нога. Мальчик почувствовал, как что-то сильно испугало мать, работающую впереди, неловко копнул это место грабельками, и оттуда что-то потекло и дотекло до кончика торчащей пики. Пучеглазый осмотрел голову существа и решил, что это, вероятно, кошка. Глаза провалились, на их месте зияли дыры, с двух сторон торчали уши, клыки были оскалены, а внизу живота была дыра. Там кишмя кишели личинки. Они посыпались на сапоги Пучеглазому. Парня передернуло, и он откинул труп в сторону. Позже он понял, что это просто одна из вещей, которую выбрасывает город, такая же, как покореженная банка из-под колы или бутылка из-под сочжу, полная окурков со следами зубов курильщика. Может, от того, что все эти вещи несли в себе грусть и печаль своих бывших владельцев, но Пучеглазому почему-то сделалось еще более не по себе. Как только встало солнце, со всех сторон налетели мухи и облепили мусор и копошащихся работников.

Грузовики прибывали по секторам. Сектор районного управления свалки, растянувшейся с юго-восточной до юго-западной части острова вдоль реки, был размером примерно в семьдесят бейсбольных полей, а индивидуальный сектор — как сто таких полей. Сюда свозили мусор с двадцати одного района города, но разбирать эту свалку могли лишь те, кто выплатил комиссию через своих начальников, и одна группа занималась мусором с трехчетырех районов. Первая линия перебралась на кучу мусора соседнего района, которую пока никто не обработал, а на их место вскарабкались люди из второй линии. Потом приехали грузовики с землей, засыпали мусор, и на этом утренние работы закончились.