На следующий день Взлетающий Орел отправился в К., чтобы спросить в лавке Мунши еду и еще кое-какие вещи. Но не успел он проехать по дороге Камня и несколько десятков шагов, как понял, что угрозы Пекенпо не были пустыми. Люди останавливались и провожали его взглядами, словно до глубины души дивясь его нахальству. Взлетающему Орлу вновь начало казаться, что он угодил в один из тех старых фильмов, которые он смотрел в задрипанных кинотеатрах Феникса; К. стал владением Пекенпо, маленьким городком на Диком Западе; а сам Взлетающий Орел, что ни говори, отлично подходил на роль краснокожего. И ему уже казалось, что из дверей салуна вот-вот появится шериф, который без всяких разговоров пристрелит его на месте.

П. С. Мунши возился за прилавком, взвешивая что-то на весах. Кроме Взлетающего Орла в лавке была только одна женщина, но Мунши подчеркнуто не обращал на него внимания. Когда женщина вышла, Взлетающий Орел сказал:

– Теперь моя очередь, мне кажется.

– Если кажется, креститься надо, – не поднимая головы, отозвался Мунши.

– Послушайте, дайте мне продукты, и я уйду, – попросил Взлетающий Орел, протягивая список.

– Еды нет, – ответил П. С. Мунши.

Когда Взлетающий Орел с пустыми руками вышел из лавки, на улице его поджидал Одноколейный Пекенпо.

– Вот те на! – сказал охотник. – Кого я вижу, неужто индейца?

Охотник преградил Взлетающему Орлу дорогу к ослице.

Взлетающий Орел решил действовать вежливо, но твердо.

– Прошу прощения, – сказал он, – я хотел бы вернуться к миссис Грибб и рассказать ей, что в городе нам желают голодной смерти.

– Отлично, – ответил Пекенпо. – У меня и в мыслях не было тебе мешать.

С места он при этом не сдвинулся. Взлетающий Орел попытался обойти его и добраться до дожидающейся его ослицы, однако огромная лапа Пекенпо молниеносно взметнулась и схватила Взлетающего Орла за горло. Бороться было бесполезно, и Взлетающий Орел весь обмяк. Пекенпо зло сверлил его глазами.

– Не пойми меня неправильно, – прогрохотал он, – я не предвзят. Но если завтра ты все еще будешь здесь, я за тобой приду.

Свободной рукой Пекенпо нанес ему сокрушительный кроличий удар по затылку. Взлетающего Орла стошнило прямо на мостовую. Пекенпо бросил его прямо в грязь и без единого слова удалился.

Взлетающий Орел с трудом залез на ослицу и направился домой.

– Нам придется уехать отсюда, – сказал он Эльфриде.

– Но почему? – удивилась она. – Тут мой дом. Наш дом.

– Если мы останемся, они не будут кормить нас, а может, и попытаются выгнать. Невозможно бороться с целым городом.

– Если ты решил уйти, любовь моя, – ответила она, – я, конечно же, отправлюсь с тобой.

Лицо Эльфриды было спокойным, почти безмятежным, движения – сдержанными, пусть и покорными.

– Мы уходим, – сказал он.

– И куда ты меня поведешь? – кротко спросила она.

В самом деле, куда? У нее хватит достаточно одержимости, чтобы пережить спуск с горы – если уж она способна переносить действие Эффекта в К., то сможет и там, где оно слабее. У нее хватит душевных сил, но не физических – Эльфрида Грибб не была рождена для суровых путешествий; к тому же Долорес О'Тул вряд ли обрадуется возвращению в свой дом призрака Гримуса. Кроме того, это попахивало бегством с места преступления. Преступления, совершенного им. Нет, назад он не вернется. Назад для него дороги нет. Остается идти вперед, подниматься выше на гору, навстречу таящим неизведанное облакам – но что он будет там делать? А главное – что там будет делать она? Взлетающий Орел покачал головой. Ему нужен совет, это ясно.

Совет. Вергилий Джонс, обливающийся потом над могилами. Взлетающему Орлу показалось, что во время похорон Вергилий разок подмигнул ему. Может ли это означать, что он больше не сердится, хотя Взлетающий Орел и обошелся с ним так бессердечно?

– Нам придется посетить мадам Иокасту, – не сказал, а скорее подумал он вслух. – Ничего другого мне в голову не приходит.

– Вряд ли она обрадуется мне, – заметила Эльфрида.

– У Иокасты, хм, есть зуб на нас обоих, – ответил Взлетающий Орел. – Мое с ней знакомство прошло тоже не лучшим образом.

– Наверно, ей не понравилось твое лицо, – загадочно предположила Эльфрида.

– Деваться некуда, – отозвался Взлетающий Орел. – Мне нужно снова поговорить с Вергилием. И думаю, что там они нас не достанут.

– Бордель, – прошептала Эльфрида. – Почему бы и нет, почему бы и нет?

Он облачился в свою старую, поношенную походную одежду. Игнатий, вплоть до последней минуты такой же аккуратист, как Эльфрида, сохранил даже его головную повязку и перо. Криво улыбнувшись, Взлетающий Орел надел повязку и воткнул за нее перо. Если ему действительно предстоит оказаться в дурном вестерне, то стоит соответственно нарядиться.

Ему пришлось еще раз увидеться с Ириной Черкасовой: нужно было вернуть ей одежду мужа. Графиня не пригласила его войти, взяла стопку одежды в дверях.

– Я видела тебя насквозь, не сомневайся, – сказала ему она. – Даже когда ты носил его одежду.

– Что ты хочешь этим сказать? – удивился Взлетающий Орел. – Ты сама сделала меня своим другом.

– Я сказала об этом графу, – продолжила она. – Я увидела это в твоем лице. Зло.

Ирина захлопнула дверь. Больше Взлетающий Орел ее никогда не видел.

Дверь отворилась сразу после седьмого удара. При виде стоящих на пороге мадам Иокаста изумленно раскрыла глаза. Эльфрида, которая крутила в руках зонтик, ответила спокойным взглядом. Она была полностью одета в белые кружева.

– Вам что-то нужно? – попыталась обескуражить пришедших мадам Иокаста.

– Да, – покорно ответил Взлетающий Орел; не время было вспоминать о гордости. – Мы просим убежища.

Иокаста улыбнулась без тени веселья.

– Нет, – ответила она и начала закрывать дверь.

– Что вы хотите услышать от меня? – вскричал тогда Взлетающий Орел. – Что я признаю все свои ошибки? Я их признаю. Что я вел себя как бессердечный эгоист? Я согласен с этим. Что я дурно обошелся с Вергилием, тогда как должен был испытывать к нему только благодарность? Да, это так. Я все это принимаю. Так неужели и вы не можете принять от меня искреннее признание вины? По-вашему, каково это – чувствовать себя пусть и косвенно, однако все же ответственным за четыре смерти?

– Убийственно, – безжалостно сказала Иокаста.

– Если вы нас не впустите, – ответил Взлетающий Орел, – на вас ляжет ответственность за две смерти. Нам не дают никакой еды.

– Привет, – раздался голос. Не скрывая своей радости, из-за плеча Иокасты на Взлетающего Орла смотрела Мидия.

– Мидия, сходи за Вергилием, – приказала Иокаста. – Пусть он решает.

Вергилий Джонс спустился вниз с очень довольным видом.

– Взлетающий Орел, дорогой мой! – радушно воскликнул он. – Дорогая миссис Грибб! Как приятно вас видеть!

– Вергилий, – обратился к нему Взлетающий Орел. – Не хочу, чтобы вы подумали, будто я говорю все это только потому, что оказался в беде. Я сделал выбор, как оказалось, неверный, но мое раскаяние искренне. Я был неправ. То, как я вел себя по отношению к вам, не имеет никакого морального оправдания. Хочу сказать одно: я знаю это и прошу у вас прощения.

Вергилий выслушал речь Взлетающего Орла с самым серьезным видом, но глаза его смеялись.

– Ерунда! – весело воскликнул он, когда тот закончил. – Все мы время от времени ошибаемся. Добро пожаловать домой.

– Ты хочешь, чтобы я его впустила? – с сомнением переспросила Иокаста.

– Естественно, – ответил Вергилий. – Он же мой друг.

– А она? – спросила Иокаста. – Святая Эльфрида, вырядившаяся во все белое на следующий день после похорон мужа. От нее я не слышала ни слова раскаяния.

– Я не лучше и не хуже вас, – ответила Эльфрида.

– Прошу вас, Вергилий, – взмолился Взлетающий Орел. – Она не в себе.

– Так-то лучше. Такой она мне больше нравится, – заметила мадам Иокаста, отступая с дороги. – Ну что же, негодники, входите, хватит торчать на пороге.

Приветливая улыбка Мидии вознаградила Взлетающего Орла за суровый тон мадам.

Окно комнаты выходило на угрюмый склон горы, вершину которой все так же скрывал облачный покров. Комнату нельзя было назвать красивой; вероятно, она казалась бы совершенно заурядной, если бы не резные барельефы.

Они вселяли ужас.

Не то чтобы они были гротескными, поскольку гротеск, исполненный мастерски, становится прекрасным. Дело было и не в том, что предметы, выбранные резчиком для изображения, были сами по себе отвратительны: при правильной подаче самая уродливая голова может производить впечатление. Эти резные изображения были просто безоговорочно уродливы, словно у резчика не было никакой другой цели или эстетического замысла, кроме желания показать, что мир состоит только из зла и ненависти. Но и такая оценка была чересчур высока для этих поделок. Изготовивший их человек обладал еще меньшим талантом, чем Взлетающий Орел, который вовсе не был художником.

Резные барельефы угрожающе смотрели со стен, и от этого в комнате становилось темнее.

– Это комната Лив, – объяснил Вергилий Джонс. – Здесь никто не жил с тех пор, как она, гм, ушла отсюда вместе со мной. Это она занималась резьбой. Я вернул ее работы на место, когда, ну… когда останавливался здесь некоторое время назад. Перед тем как уйти из К. Не обращайте на них внимания. Вот кровать.

Кровать была одна, и Эльфрида сразу же прилегла на нее. Через секунду она уже спала. Ее измученные смертью Игнатия нервы наконец сдали и потребовали времени на восстановление. Взлетающий Орел вздохнул с облегчением.

Прежде чем оставить его одного, Вергилий сказал:

– Вам нужно набраться сил, это сейчас важно.

Избегая смотреть на развешанные по стенам бесформенные силуэты, Взлетающий Орел подошел к окну и принялся изучать гору. На щеку уселась муха – взмахом руки он отогнал ее. Муха покружилась и уселась на другую его щеку; он снова ее смахнул. В третий раз он ловким ударом раздавил ее и стряхнул трупик на пол.

Вопреки уродливой резьбе, присутствию Эльфриды Грибб, а также полной неопределенности в будущем Взлетающий Орел чувствовал себя в этой комнате в безопасности. Воздух в борделе был насыщен запахом утешения. Но одновременно Взлетающий Орел осознавал, что здесь он не найдет для себя убежища, тем более на долгое время. Ему не удалось обрести состояния покоя – то есть он не сумел удержаться на Пути К., – так что оставалось вновь вернуться к движению. Значит, ему нужно было понять, что делать – не только с собой, но и с Эльфридой.

Взлетающий Орел продолжал рассматривать гору.

– Ты побеждаешь, – сказал он.

Повернувшись, он бросился на кровать рядом со спящей Эльфридой, улегся на спину и долго смотрел пустым взглядом в потолок. Вскоре он тоже устало заснул.

Мидия вошла в комнату, чтобы посмотреть, как он спит. Пока она вглядывалась в его лицо, которое изменило ее жизнь, изучала четко очерченные черты, темную щетину и закрытые глаза с длинными ресницами, в ее голову закрались крамольные мысли. Возможно, виной тому было влияние, которое на нее оказывала комната Лив; Лив, которая отказалась от дома терпимости и предоставляемой им безопасность ради мужчины (трудно поверить, что этим мужчиной был Вергилий Джонс), – Лив, которая себя и свои желания ставила выше долга и ухватила свой шанс; Мидия, рассматривая лицо спящего, крутила в голове такую мысль:

Я пойду туда, куда пойдет он.

Все дело было в лице.

Она обратилась к спящему мужчине с тихой речью:

– Тебе нужна женщина, которая сможет совладать с тобой, – сказала она ему.

Мадам Иокаста вновь обходила коридоры своего царства; но на этот раз она не получала от этого удовольствия, не прислушивалась к звукам за дверями: по просьбе Вергилия она закрыла Дом для посетителей. Всюду стояла тишина. В комнате самой Иокасты находился задумчивый и невеселый Вергилий; в покоях ее предшественницы – контуры тел двоих спящих, чье появление в ее Доме, как она с тревогой признавалась себе, может изменить ее маленький мир и изменить очень сильно. Вергилий уже замкнулся в себе; Мидия, несмотря на свою специальность, увлеклась Взлетающим Орлом.

Она остановилась у комнаты Лив, и сквозь приоткрытую дверь до нее донеслись сказанные Мидией слова. Иокаста бесшумно удалилась, а ее тревога удвоилась.

Но она уже предоставила им убежище, сказала себе Иокаста, и не может нарушить обещание.

Во главе толпы стояли Фланн О'Тул и Одноколейный Пекенпо. Позади них была еще, может быть, дюжина человек, преимущественно из завсегдатаев «Эльбаресто». Мужчины принесли с собой камни, палки и кусок веревки.

– Дом закрыт, – с порога сказала им мадам Иокаста.

– Нам нужны не твои женщины, – толстым голосом объявил Фланн О'Тул, изо рта которого вырывались пары картофельного виски. – А этот мерзавец Орел.

– У нас тут намечено небольшое безобидное линчевание, – подал голос Пекенпо.

– Ясно, – ответила Иокаста. – Вам нужен козел отпущения.

– Боже упаси! – воскликнул О'Тул. – Просто стоит лишь немного задуматься и сразу видно, что все наши беды начались после его появления. Так что вполне логично немного ускорить его уход, правда ведь?

– Фланн О'Тул, – сказала мадам Иокаста. – Тебе отлично известно, что это за место. Любой входящий в Дом оставляет мирское за его порогом. Здесь можно укрыться, зло сюда не проникает. Взлетающий Орел попросил убежища. Если вы попытаетесь вытащить его силой, Дом утратит свой смысл для всех вас. Вместе с Взлетающим Орлом вы повесите на суку часть города. Вы этого хотите?

Толпа недовольно заерзала. С лица Фланна О'Тула сошла уверенная улыбка.

– Но послушай, Иокаста, – пошатываясь, сказал он. – Какого дьявола ты защищаешь его? Ты знаешь, что мы никогда бы не нарушили святость Дома и все такое прочее, но они же не друзья тебе, этот Орел и его приятель Джонс.

– Уходи, Фланн О'Тул, – ответила Иокаста.

– Хорошо, – подал голос Пекенпо. – Хорошо, Иокаста. Твоя взяла. Но мы останемся сторожить вот здесь, на ступеньках. И как только твой гость высунет свою смазливую мордашку наружу, у Вергилия Джонса сразу же появится работа.

Окинув его презрительным взглядом, Иокаста закрыла дверь. На Пекенпо ее взгляд не произвел особого впечатления.