С одной стороны, издавать информацию недешево, и в незначительных поправках в свою пользу нет ничего предосудительного. Это не хорошо и не плохо, по-другому просто невозможно. С другой стороны, для каждого участника аудитории потребление информации – процесс довольно длительный и непростой, особенно если мы говорим о какой-то компетенции в таковом потреблении. Этот процесс обязан быть если не приятным, то хотя бы выносимым. А явно неинтересным он, наоборот, быть не должен. Такая характеристика чревата преждевременным прекращением потребления и переключением на более выносимый источник – скуки принято избегать любыми средствами.

В качестве иллюстрации к слоям контекста, интенции, умолчания и интерпретации приведем баянистую байку, или, как недавно стало принято говорить, urban legend. Итак, городская легенда о газетных заголовках 1815 года о приближении Наполеона к Парижу:

• «Корсиканское чудовище высадилось в бухте Жуан»;

• «Людоед идет в Трассу»;

• «Узурпатор вошел в Гренобль»;

• «Бонапарт занял Лион»;

• «Наполеон приближается к Фонтенбло»;

• «Его императорское величество вступает в верный ему Париж».

Здесь колебание вспомогательных информационных слоев при равномерности и однообразности описываемого процесса выглядит наиболее ясным и потому интересным. Все же понимают, что таких заголовков в действительности не было, но правдоподобию и поучительности байки это ничуть не мешает. Заключительная фраза «Если вы понимаете, о чем я» никогда не произносится, но всегда подразумевается. Просто коммуникация по-другому не работает.

В литературе, некоторым образом стремящейся к свободе от конъюнктурности и злободневности, требования к процессу чтения соблюдаются динамичностью сюжета при непрерывности и непротиворечивости фабулы. Фабула – все, что произошло в хронологическом порядке, сюжет – то, в каком порядке идет повествование о произошедшем. Фабулу «Властелина Колец», начавшуюся с того, что Саурон выковал кольцо, все бы бросили не дальше второй главы. А с сюжетом, начинающимся с приезда Гэндальфа в Шир, читается интересно, и отсутствие хронологического порядка не мешает совсем, а даже и вовсе наоборот. В большинстве литературных произведений интересность строится на интриге неизвестности о каких-то существенных обстоятельствах на том или ином шаге развития сюжета. Если просто и ясно разложить по полочкам, как на самом деле все было, это, безусловно, создаст представление о развитии событий, но все впечатление от восприятия произведения испортит. Потому преждевременные сообщения о пока еще предстоящих поворотах сюжета называются спойлерами от английского spoil – портить. Восприятие художественной литературы – это не о том, как получить представление о каких-то событиях ценой минимально необходимых затрат внимания, скорее о том, как сложить это представление в определенном порядке и настрое, изведав сочувствие и сопереживание. Впрочем, не будем отвлекаться: идея того, что почти все истории правильнее рассказывать не по порядку, уже в достаточной степени ясна. Процесс длительного восприятия требователен к сосредоточенности и настрою в каждом моменте и бесконечно уязвим к спойлерам, беспощадным к интересности.

Компетентность потребителя контента начинается с замечания пропасти между ложью и вымыслом. Ложь встречается и создает вызовы и испытания компетентности. Ложь всегда требует присутствия пространства вымысла и может разворачиваться только в нем, но никогда не может заполнить его целиком. Вымысел – необходимый и неизбежный спутник речи, делающий любую коммуникацию вообще возможной.

В играх возможного мы возьмемся за управление нашим собственным вымыслом. В играх состоявшегося рассмотрим перспективу извлечения пользы из такого управления. Сейчас сосредоточимся на том, как жить в окружении чужих вымыслов. Это окружение вовсе не значит, что все хотят вас обмануть – только то, что все хотят с вами коммуницировать. А так как коммуникация без вымысла невозможна совсем, мы уже почти готовы с этим жить и работать.