А Прокопий Капитонов с козлом тем временем вернулся на поезде в Кочку.

По дороге от маленькой станции Прокопий показывал Кузе местные достопримечательности: клуб, сельсовет с флагами Архангельской области и Российской Федерации, а также ручей Пахучий.

Осмотрев их, пастухи направились к дому Евдокии Терентьевны на Полевой улице.

– Вырос-то как! – Старушка всплеснула руками.

– Когда же я успел? – удивился Прокопий. – Меня всего две недели не было.

– Верна, я меньше стала!

– А так бывает?

– Говорят, в старости люди то ли от лишнего веса, то ли от груза годов укорачиваются. И всё же ты вырос! Хотя до царя Петра тебе далеко!

Тут в избу вошёл Кузя, который задержался на улице, потому что нашёл у забора сочный лопух.

– А это ещё кто?!

– Мне его Колдунчик дал. Он меня учить будет.

– Как он может учить? – удивилась Евдокия Терентьевна. – Скотина бессловесная!

«Но-но!» – показал рогами Кузя.

Старушка так и села на лавочку, покрытую накидкой с беломорским узором.

А Кузя с интересом осмотрел внутренность избы: недавно побелённую русскую печь, крепкий стол со свежей клетчатой клеёнкой и чисто выскобленные лавки. Это была самая старая изба в деревне. Её построили предки мужа Евдокии Терентьевны ещё при Петре Первом! Конечно, за прошедшие триста лет в избе кое-что изменилось. Появилась новая шиферная крыша, электроплитка и холодильник. Кроме того, пришлось поменять заросшие мхом нижние венцы. Но в остальном она была такой же, как во времена великого царя.

Кузя по-хозяйски подошёл к печке, прыгнул на стул, а оттуда на полати – лежанку на печке.

– Куда-а?! – возмутилась Евдокия Терентьевна. – А ну слазь!

– Он же мой учитель! – заступился Прокопий. – А учителю в доме и за столом лучшее место! Так Степан говорит.

Евдокия Терентьевна развела руками.

– Слыхала я, что Стёпка не в себе, но чтобы он такую свинью подложил, не ожидала!

Старушка ещё поворчала и занялась готовкой. У неё сил не было спорить с внучатым племянником.

– Только с кассьными руками-ногами я всё равно никого за стол не пущу! Хоть и царя самого!

Под «кассьными» она, конечно, подразумевала «грязными».

Прокопий уговорил козла выйти во двор, где на берёзе висел рукомойник и стояла кадушка с водой.

Заодно Прокопий показал Кузе, где что у них во дворе находится: где сарай, где огород, где погреб. Только туалет показывать не стал. Козёл прекрасно без него обходился, как и корова Доюха.

Но больше всего Кузю заинтересовала компостная яма на краю огорода, куда выливали помои с кухни. С ней козёл знакомился особенно внимательно.

Когда пастухи вернулись в дом, сладкая пшённая каша в чугунке уже стояла на расписной подложке посреди стола.

Евдокия Терентьевна проверила Кузины копыта и пустила за стол.

– А как царь Пётр ходил по избе? – спросил Прокопий, накладывая кашу для Кузи. – Он же такой высокий! А потолки низкие!

– Он и не ходил, его, верна, слуги в креслах носили, чтоб он голову перед крестьянами не нагибал.

– Как же слуги в дверь помещались? – удивился Прокопий. – С креслом-то!

– Того не знаю! Боком как-нибудь, верна.

Прокопий представил, как слугам приходилось крутить царя с креслом, чтобы протиснуть в не очень широкие двери деревенских изб, и как царь Пётр при этом грозно сверкал глазами и ругался.

Кузя ел прямо из тарелки. Его не интересовал разговор о царе.

Прокопий управился с кашей и посмотрел в окно. Через стекло был виден коровник и рыжий хвост Доюхи.

– А кто коров пас, пока меня не было?

– Ваныч. Хотя разговору от него больше, чем дела. Да и квасом старик балуется. Вчера так разоспался на пастбище, что председателю пришлось туда на Жоре скакать и его будить. А коровы от молока уже чуть не лопались!

Тут Доюха громко замычала.

– Верна, вода кончилась, – поняла Евдокия Терентьевна. – Пойду налью.

– Я налью, бабушка Евдокия! Не волнуйся.

Пока Кузя ел вторую порцию каши, Прокопий взял ведро, сходил к колодцу у единственного деревенского перекрёстка и наполнил водой старый, но ещё целый таз в коровнике.