Поезд по Кудемской дороге ходит два раза в день, и в нём всего два вагона: закрытый зимний и открытый летний. Закрытый отличается от вагонов обычной электрички только тем, что в нём прямо посредине стоит дровяная печка, поэтому зимой он дымит не хуже небольшого тепловоза, что тянет состав. А у открытого вагона нет ни крыши, ни стен, только лавочки и небольшие бортики. Так что люди в нём ездят лишь в тёплое время, а зимой он перевозит из деревни в деревню разную мебель и коров, которые сквозь заиндевевшие ресницы смотрят на заснеженный лес.

На этом поезде Прокопий за полчаса доехал до Ямок, что стоят на северном конце Палозера.

В Ямках жил старый опытный пастух Степан Колдунчик, которому было сто семьдесят два года. Правда, по паспорту – шестьдесят девять. Но он всем говорил, что это ошибка, что на самом деле – сто семьдесят два. Просто он долго не старился и во взрослом состоянии выглядел, как в четырнадцать. Поэтому ему очень поздно выдали паспорт. А в сорок пять, когда Степану надо было паспорт менять, сделать это отказались. Потому что тогда Колдунчик выглядел на двадцать один. Пришлось ждать, когда он будет выглядеть на сорок пять. По его словам, ему тогда уже за сто было.

Степан Колдунчик поселил ученика в своём доме на краю села. И они вместе две недели пасли коров. Их, кстати, тут было сорок три.

– Это Ямки! – говорил Степан значительно. – Это тебе не Кочка какая-нибудь на ровном месте!

Он оказался большим патриотом своего села!

И дом у него был интересный. Тут имелось много старинных вещей: рубели для стирки и глажки, деревянные лопаты, чтобы в печку хлеб сажать. И даже древний ткацкий станок. На нём Степан ткал себе рубахи и штаны. Он даже сапоги сам себе шил, а летом ходил в лаптях – их тут называют верснями. Правда, лапти быстро изнашивались, и каждую неделю приходилось плести новую пару.

– Сегодня стадо сменщик пасёт, моя очередь будет завтра. Вот тогда ты меня и увидишь во всей красе!

На другой день Прокопий увидел во всей красе не только Степана. Он увидел всё село Ямки, которое красиво стояло на берегу. Красиво было и само Палозеро, похожее на очень широкую реку. Оно было зелёно-синее, как ель.

Встав затемно, Степан и Прокопий отправились собирать коров. Но Степан не заходил в каждый двор, как это делали кочкинские пастухи. Колдунчик громко дудел в пастуший рожок, и хозяйки сами выгоняли к нему коров. Да ещё кланялись.

– Сегодня без скотовода поработаем, – сказал Степан. – Обойдёмся Сенькой да Бренькой!

– Что за скотовод?

– Тот, кто скотину водит. Обычно у других пастухов эту работу выполняет одна из коров. Самая опытная и знающая. Если вообще можно так сказать про этих животных. Но коровы-скотоводницы плохо дают молоко. Так что, назначив на эту должность козла, мы ничего не теряем.

– А кто такие Сенька да Бренька?

– Они у старых пастухов на посохе сидят, да только видеть их дано не каждому!

Наконец Колдунчик и Прокопий собрали всех коров. Степан перестал дуть в рожок и взялся за кнут. Он очень ловко и даже музыкально им щёлкал, подсказывая коровам нужное направление. Конечно, за много лет они и сами выучили, куда идти. Но почему-то их всё время тянуло в другие стороны: в чей-нибудь огород, пожевать висящее на верёвке бельё, или в поле, поесть свёклы и картошки.

Орудуя кнутами и покрикивая, Степан и Прокопий в облаках пыли прогнали стадо вдоль берега и через полчаса привели на пастбище.

– А почему у вас нет забора? – спросил Прокопий. – У нас вокруг выпаса бесспорный забор.

– Какой? – удивился Колдунчик.

– Ну, забор без опор. Плетень, то есть.

– Если есть Сенька да Бренька, никакой забор не нужен! Ни спорный, ни бесспорный.

Степан воткнул в середину выпаса посох.

– Охраняйте! – сказал он и важно посмотрел на Прокопия. – Теперь они будут охранять. Но допустим, у тебя нет Сеньки да Бреньки и нет твоего бесспорного забора. Как в этом случае сберечь стадо?

– Надо ходить вокруг и собирать тех, кто хочет убежать.

– И неправильно! В том случае, о котором я сказал, пастуху поможет медвежий жир!

– А он разве даст?

– Кто?

– Ну, медведь.

– Живой, конечно, не даст. Даже, думаю, будет сопротивляться. Жир надо не у медведя брать, а у охотника!

– Жир охотника? – испугался Прокопий. – Человечий?

Степан даже огорчился.

– Вроде умный парень, а глупости говоришь. У охотника надо взять медвежий жир и натереть посох. А потом очертить им кольцо вокруг стада. Коровы за это кольцо никогда не выйдут, потому что медвежьего духа страсть как боятся. Но плохо, что медвежий жир бывает у охотника не всегда! В общем, должен тебе сказать, что работа пастуха тяжёлая и трудная!

С этими словами он расстелил на траве куртку, лёг и проспал почти весь день. А коровы, действительно, далеко от посоха не уходили. Видно, Сенька да Бренька хорошо делали своё дело.

Прокопий сел рядом со спящим Степаном и долго-долго смотрел на посох, пытаясь что-нибудь увидеть. Смотрел, смотрел… и вдруг увидел! На посохе сидели две фигурки. Обе были в моховых шубках и в шапочках из листьев. Кажется, у них даже имелись небольшие хвостики. Сенька да Бренька глядели с посоха в разные стороны и неслышно играли на маленьких дудочках. Если какая корова уходила слишком далеко, Сенька или Бренька ныряли с посоха в траву, как пловцы в воду, выныривали возле коровы, прыгали ей на морду и начинали тыкать дудками в нос, дёргать за уши, пока корова не поворачивала назад. Со стороны могло показаться, будто её донимают мухи и потому она трясёт головой. А донимали её Сенька да Бренька.

Прокопий смотрел на них и удивлялся. Удивлялся, удивлялся, а потом проснулся. Оказывается, он уснул рядом с Колдунчиком.

Когда Степан разбудил Прокопия, был уже закат. Солнце напоминало донышко от банки малинового варенья, которая разбилась, и варенье вытекло из неё, залив полнеба. Хоть пастухи и проспали почти весь день, а ни одна корова не ушла. Правда, теперь, сколько Прокопий ни смотрел на Степанов посох, фигурок в шубках он не видел.

– Вот бы и мне таких! – вздохнул он.

– Мал ещё. Сеньки да Бреньки идут в услужение только к настоящим колдунам. Которые со столетним опытом. Завтра будем по другому способу пасти.

– По какому?

– Со скотоводом. С Кузьмой!