Ответом мне было глухое сипение старшего прапорщика и всё та же его блаженная улыбка. Похоже, что поторопился я с оценкой его здравомыслия и главбандит в разум вошел еще не полностью.

— Эй, Николай Иваныч! Военный, твою мать!! Проснись уже! Ты слышишь меня, Савватеев? Ты разговаривать готов? — я присел на корточки к старшему прапору со стороны его головы, — Ты учти, человек я занятой и со временем у меня туго, так что, давай уже начнём!

Глаза разбойного вояки медленно приоткрылись. Взгляд его был мутным, но, вроде бы, понимающим. Поэтому пистолет я без какого-либо стеснения демонстративно направил на его живот. Тем самым дополнительно давая понять старшему прапорщику, что на текущий момент и на его временную немощь смотрю трезво. И что на любые недружественные эксцессы готов реагировать самым радикальным образом. Немедленно и вплоть до огнестрельного вмешательства в его желудочно-кишечный тракт. Убить, не убью, но мучения собеседника усугублю многократно. Вне всякого сомнения, старшой не хуже меня знает, что после пули в живот жить он будет еще часов пять-шесть. В полном сознании, но с гораздо меньшим комфортом…

— Ты же один хер, нас потом кончишь? — снова решил сделать очередной проброс старший прапорщик Савватеев. Видимо, никак не мог он удержаться от соблазна поторговаться за продление своего бытия. Рупь за сто, что надеется уболтать, пусть и необычного, но всё же сопливого юношу-мента. Голову которого наверняка можно засрать приторной шелухой о родстве силовых ведомств нашей советской родины. Всего-то и надо, что подобрать правильные слова. Чтобы задеть струны души сопливого мента. Ведь именно так он сейчас и думает, сука…

— Убью! — не стал я понапрасну обнадёживать хитрована, — Но сделаю это не больно. Само собой, если ты ответишь на мои вопросы. Убью одним выстрелом и без мучений!

Глаза прапора, в которых, кроме боли уже заискрилась какая-то надежда, вновь погасли. И лицо его опять ничего, кроме страданий, и злобы не выражало.

— Чего набычился, согласись, это хорошая плата за откровенность! От всех тягот вас разом избавлю. Но только в том случае, если ты не будешь хернёй страдать и мозг мне парить!

Не выпуская из поля зрения криминальных ассистентов Савватеева, я внимательно отслеживал его реакцию на свои слова. И эта реакция была предсказуемой. Теперь военный смотрел на меня с нескрываемой ненавистью. Оно бы и хрен с ним, но для дела это не есть хорошо. Не приведи бог, если он в эту крайность качнётся!

— А вот, если дурковать начнёшь, то я сейчас поднимусь в гараж и рихтовочную пилу сюда принесу! Зубья у неё злые, больше, чем у самого грубого слесарного рашпиля! И тогда ты мне уже точно, всё расскажешь! Уж кто-кто, но ты-то хорошо знаешь, как это больно! Когда берцовую кость без наркоза пилят. А? Когда наживую и в антисанитарных условиях⁈ Да ты не криви рожу-то, ты просто вспомни свой спецкурс в Печерах! Ну, чего глаза-то забегали? Вспомнил, сука?

Я еще внимательнее всмотрелся в лицо командира организованной шайки военных рэкетиров. Пытаясь понять, насколько он пропитался сиюминутной реальностью. Дозрел ли и расположен ли он к конструктивному диалогу?

— А еще, Николай Иваныч, для начала я тебе запросто коленку могу просверлить! Заметь, не прострелить, что само по себе тоже очень больно! А именно, что просверлить! И сверлить тебе её я буду очень медленно! Там наверху, на верстаке, дрель электрическая лежит. Очень хорошая дрель. С регулировкой оборотов… Принести?

Лежит наверху дрель или нет, твёрдой уверенности у меня не было. Я бессовестно блефовал. Однако, сработало и лицо старшего прапора исказилось тоскливой гримасой. И еще более унылой безысходностью, чем еще минуту назад. Видать, вспомнился ему захолустный городок в Псковской области. Значит, и расквартированную в его окрестностях Школу прапорщиков спецназа ГРУ ГШ МО СССР он тоже припомнил. Равно, как и о полученных там специфичных знаниях. Которые ему дополнительно преподали уже после успешного окончания той Школы. Эксклюзивно, так сказать. На отдельных курсах для самых лучших и самых способных выпускников. Как полагается, для совсем уже избранных и перспективных прапоров-спецназёров. Тщательно отобранных из общей массы выпускников.

Савватеев вывернул шею и на несколько секунд вцепился взглядом в моё лицо. Вот именно ради этих секунд минутами раньше я рушил ротовую полость его сослуживца Лёхи. Крушил со страшным зубовным хрустом. Вопреки законам гуманизма и всем общечеловеческим принципам.

Взгляд Савватеева я без труда выдержал и глаз своих не отвёл. И зверского выражения на своём лице изображать не стал, ибо в данном случае это лишнее. Сейчас это было бы только во вред. Вместо этого я продемонстрировал старшему прапору своё равнодушное спокойствие и циничную безмятежность добросовестного советского труженика. Действующего без лишнего щенячьего энтузиазма, но зато строго по инструкции. Никаких личных и никаких лишних эмоций. Всё обыденно и буднично, всё, как учили.

Повторюсь, теперь, после того, как я уже продемонстрировал свои негуманные навыки на его подчинённом, ситуация должна переломиться. Вряд ли старший прапор усомнится в моих посулах насчет пилы и дрели. В конце концов, для того я и выстраивал такую последовательность нашего общения с этими ребятами. Сначала демонстрация собственной отмороженности и только потом все дальнейшие лирические отступления. С элементами встречной искренности, понимания и полного доверия.

— Ладно, старлей, твоя взяла! Хер с тобой, банкуй! — как-то не очень правдоподобно начал сливаться старший прапорщик Савватеев, — Ты только признайся, ты ведь и сам через ОУП один ноль семьдесят четыре прошел? А, старлей? Я ведь угадал? Да ладно тебе! Ну, чего ты молчишь, я же не ошибаюсь? В каком батальоне тащил? Ну, чего ты, Корнеев, я же вижу, что ты из наших!

Без весёлости, болезненно и через силу, но всё равно по-свойски подмигнул мне старшой. Надо понимать, он решил таки сделать еще один заход и попытаться спекульнуть на эмоциях. Боевое братство, однополчане и далее по списку… Дурашка! После девяностых это давно уже не актуально. Насмотрелся я на ребят, по милости кремлёвских старцев поучаствовавших в интернациональных авантюрах страны советов. Да, далеко не все из них потом ушли в бандиты. Но и тех, кто пополнил ряды оргпреступности, было сверх всякой меры.

Впрочем, к отдельному учебному полку с упомянутым старшим прапором номером я не имел никакого отношения. Абсолютно! Ни в прошлой своей жизни, ни, тем более, в этой второй. Тем не менее, да, с выходцами из этого славного полка спецназа ГРУ мне действительно довелось посотрудничать. Еще во время первой чеченской кампании. Всего эпизодов такого взаимодействия за полгода одной из командировок было несколько. Может, пять, а, может, и все семь. Сначала по воле стихийного случая, а потом уже по официальному приказу моего руководства. Вот тогда-то я и научился у вояк всему плохому. Не просто плохому, а очень плохому. И очень бесчеловечному. В милиции такому меня бы учить нипочем не стали. В МВД за такое своих сажают безжалостно и сажают надолго. Но надо признать, что в дальнейшей моей служебной деятельности полученные навыки пригодились. Особенно в борьбе с беспредельной оргпреступностью. Тех самых девяностых. Стыдно сказать, но потом я уже совсем не жалел, что научился зубы пистолетом крушить и коленки сверлить. А также тупым штык-ножом от «калаша» пилить берцовые кости бородатым басмачам. И не только им… Твёрдо и навсегда запомнив, что начинать всегда следует с большой берцовой. Именно она в сочетании с бестолковой пилой штык-ножа, даёт самый быстрый и самый достоверный результат.

После того, как старшего опера РУБОП Валентина Святкина вместе с женой и двумя детьми переехал КрАЗ, шкала толерантности по отношению к тем злодеям сместилась. Некоторые из сослуживцев Валентина, придя после похорон домой и, посмотрев на своих домочадцев, сделали какие-то свои личные выводы. А сделав выводы, сделали выбор…

Сука, опять в голову лезут неуместные воспоминания. Не о том думаю, сейчас с военными надо бы доразобраться! Качественно. Он же, паскуда, реально надеется меня развести на розовые сопли! Может, правда, сходить наверх и в инструментах порыться? Бэх Никитин мужик хозяйственный и запасливый. Был… В любом случае, в его верстаках и ящиках наверняка найдутся и дрель, и рашпиль…

— Вижу, не понимаете вы доброго к себе отношения! — не скрывая своего профессионального огорчения, философски нахмурился я и достал из кармана новую капроновую вязку метровой длины, — Я с тобой, как с человеком, а ты, сука зелёная, опять в уши мне ссать пытаешься! Ей богу, за#ёб ты меня уже, военный! Ну, да и ладно, хрен с тобой, по-плохому хочешь, будет тебе по-плохому! Давай решай, сам на пузо повернёшься, или мне снова тебя по рёбрам охерачить? — я сделал вид, что примериваюсь правым ботинком к боку Савватеева.

— Стой, Корнеев! Да стой же ты, тебе говорю! Не надо по рёбрам, я и так всё понял! — совсем несолидно и даже как-то суетливо затараторил старший прапорщик, — Будь по-твоему, на все твои вопросы отвечу, старлей! Ты, валяй, спрашивай! Что знаю, всё расскажу!

Что ж, всё ожидаемо и всё закономерно. Любой человек, даже, если он специально обучен стойко переносить все тяготы и лишения, нипочем не захочет повторной пытки «ласточкой». В том числе и тогда, когда он пребывает на действительной военной службе в секретном подразделении Генштаба МО СССР. Тем более, если он совсем недавно уже пережил эту пытку. Нет в этом никакого смысла! Да еще при шкурных обстоятельствах, когда Родина ни при чем и в героизме нет никакого резона. Ну и опять же, будь они трижды прокляты, эти пила, и дрель… Которые, со слов мента-отморозка лежат где-то тут совсем рядом. Практически, в шаговой доступности. А благостных сомнений в том, что этот самый отморозок пустит в ход означенный инструмент, ни у кого уже не осталось…

— Вот и отлично! — стараясь не искушать старшего прапора близостью своего тела, навис я над ним со стороны его темечка. — Вопрос первый и самый простой. Откуда вы про меня узнали? Кто навёл?

Задавая этот самый важный для себя вопрос, большую часть своей внимательности я обратил не на главаря, а на его подчинённых. И не прогадал. Поведение прапорщика Лаптева осталось прежним, он продолжал подвывать и пускать ртом кровавые пузыри. А штатный водила банды после моих слов заметно оживился. Он задёргался, насколько ему позволили вязки и заблажил. Не будь у него замотан рот, возможно я бы прямо сейчас и получил всю интересующую меня информацию. Или какую-то её часть.

— От жулика наколка на тебя пришла! — поняв, что нужное мне шило и так вот-вот из мешка вылезет, неохотно начал колоться старший прапорщик Савватеев, — Но за него можешь не беспокоиться, он уже давно покойник! И мы тут ни при чем, говорят, он у вас в каталажке сам вздёрнулся! — торопливо открестился бандитствующий прапор, — Хотя хрен знает, может, и помогли ему…

Я мысленно присвистнул. Это что же такое⁈ Это военный мне сейчас про технолога Шалаева втирает? Гонит, сука? Впрочем, вряд ли… Слишком сложно для него, да и подготовиться у него времени не было. Совсем. Опять же, этот подвал ни разу не ИВС и не СИЗО. Где при острой необходимости и за долю немалую можно не только весточкой разжиться, но и тайную вечерю организовать с нужным человеком, дабы посовещаться. Нет, здесь не там, здесь у моих полонян стопроцентная изоляция от внешнего мира. Включая преступный и даже коррупционный.

Оставив Савватеева, я приблизился к водиле бандитского «Москвича». Достав выкидуху, разрезал вязку, которой за спиной и почти к затылку были притянуты его ноги. Сдирать со рта пленника изоленту раньше времени не стал. И без того моим ушам досталось от стоматологических страданий прапорщика Лаптева.

Пока жулик приходит в себя и его кровообращение восстанавливается, я решил времени не терять. Нисколько не сомневаясь, что злодейский водила в ближайшие полчаса будет не только безвреден, но и глух, я вновь приступил к допросу их главного.

— Теперь выкладывай все подробности! — снова навис я над изголовьем Савватеева так, чтобы он меня не видел, — И не просто рассказывай, а так, чтобы я тебе обязательно поверил!

Из того, что мне открыл старший прапорщик, я понял, что не так уж всё и печально. Но только, как оказалось, на первый взгляд.

В отличие от своих сослуживцев и по совместительству подельников, прапор Лядов был исконно местным. И зелёный «Москвич», на котором банда раскатывала, творя милитаризированный криминал, принадлежал его отцу. Но хрен бы с этим «Москвичом»! Главное, что родная сестра Лядова состоит, то есть, теперь уже состояла в законном браке с покойным спиртовым магнатом. С якобы самоповесившимся Шалаевым Николаем Тихоновичем. С тем самым, который в свою очередь, будучи главным технологом спиртзавода, совсем ненадолго заменил в преступном спиртоводочном промысле легендарного Соломоныча. То бишь, самого главного спиртоводочного цеховика Водовозова. Безвременно и, если верить заключению судмедэксперта, ушедшего в иной мир без какой-либо помощи третьих лиц.

— Какого хера⁈ — моему праведному возмущению не было границ, — Ты чего мне тут заплетаешь⁈ Технолог Шалаев был моим подследственным и не более того! Это раз! К тому же, он после возбуждения дела находился в ИВС и контактировал только со мной! И я точно помню, что разрешений на свидания с ним никому не давал! Это два!

Я вскочил на ноги и поддавшись настроению, пару раз вполсилы засадил ботинком в бок главшпану.

— Колись, тварь, кто вам меня слил? Шалаев про меня только одно и знал, что я следователь, которому поручили его дело! Правду мне говори, паскуда, иначе забью! — распалившись, я не стал сдерживаться и уже от всей души въехал ботинком по рёбрам Савватееву.

На этот раз получилось не очень удачно. По всей видимости, ребро или даже два, я ему повредил. Присев над тяжело дохающим прапором, я пригляделся к его судорожному дыханию. И с облегчением выдохнул, не обнаружив на его губах кровавой пены. Если не плюётся на выдохе красными пузырями, значит, его лёгкие обломками рёбер не повреждены.

— Светка у Николая два раза была! — донеслось из угла, где приходил в себя самый младший из злодеев, — Он сам с кем-то договорился и её к нему заводили. Два раза! За большие деньги! — повторился прапор Лядов, — Она и рассказала потом про тебя и про обэхээсэсника.

Пока я добивался правдивых подробностей от почти ожившего водилы, Савватеев тоже немного оклемался. Вспышка моего гнева всё же оказалась небесполезной. Военные, проникшись моей нервозностью и жестокосердием, окончательно перестали скрытничать. На мои вопросы они отвечали с готовностью и, как мне показалось, утаивать ничего более не пытались. В беседе не участвовал лишь прапорщик Лаптев. Ну да и бог с ним, почти всё, что я хотел узнать у зелёных, они мне без него рассказали.

Сопоставив услышанное с тем, что мне было известно ранее, я немного успокоился. Как бы оно там ни было, но мне снова повезло. После смерти Шалаева, от его жены военбандитам стало известно о богатстве почившего в Бозе Соломоныча. С какой целью технолог поделился этим знанием со своей будущей вдовой, остаётся только догадываться. Плохо то, что вместе с инфой о несметных богатствах Водовозова были названы еще две фамилии. Майора Никитина и старшего кладовщика Ирсайкиной.

После смерти Шалаева, его вдова в разговоре со своим соболезнующим братом открыла рот шире, чем следовало. То ли на третий день, то ли на девятый после по женской своей слабости и от большого ума она рассказала своему единоутробному родственнику о почти бесхозном наследии спиртоводочной мафии. А братец, в свою очередь, поделился переживаниями со своими боевыми товарищами. После чего всё и завертелось.

К величайшему моему счастью лежащие передо мной военные упыри начали не с мадам Ирсайкиной, а с беглого бэха. Которого, надо признать, они грамотно отследили и взяли в плен. Он им меня и слил. Указав размер экспроприированных у него мной нетрудовых доходов. Если бы вояки сначала разговорили не майора, а Ирсайкину, кормил бы сейчас опарышей в какой-нибудь яме не он, а я. Да, Никитин меня любил не шибко, но он и знал про меня немного. К счастью. А вот мадам Ирсайкина…. Если бы только черносотенцы-чернореченцы прознали от старой курвы о тех трофеях, которые я у неё забрал, живым бы я сейчас не был. Тут уже без вариантов! От этой мысли по моей спине пробежали виртуальные насекомые. Вполне ощутимо топоча копытами и вызывая обильное выделение холодного пота.

Аккуратно выглянув в приоткрытую калитку гаража и не заметив ничего подозрительного, я замкнул ворота на оба хитрых замка. А потом без дурацких шпионских закидонов походкой честного обывателя зашагал мимо куста сирени и помойки в сторону арки. Двор мне удалось покинуть, не встретившись ни с кем. Опять повезло…