На кухне Фиссонов Клодина бомбардировала Элиаса вопросами. Она желала все знать и все понять. И к концу повествования ее усилия принесли плоды и темные места прояснились.

– А потом? – спросила она, дуя на свой чай.

– Одри пошла к нему в приемную. Я не осмелился идти следом. Наверняка у них накопилось, что друг другу рассказать.

Ален, шинкующий луковицу на кухонном столе, хранил молчание. Когда Элиас добавил, что из всех памятных моментов, свидетелем которых он оказался в филиале, самым впечатляющим стал тот, когда Одри вспомнила Али Аббада, по лицу наставника скользнула улыбка. Но только Клодина заметила этот мелькнувший знак тайного воодушевления. Она подошла к молодому человеку и материнским жестом коснулась его щеки.

– Мы гордимся тобой. Я говорю и за этого старого дурня, раз уж неуместная стыдливость велит ему молчать.

Ее веселый голос стал доверительным, что позволило Алену уклониться от участия в беседе. Растроганный, Элиас поблагодарил.

– Хм-м.

Этот звук был единственным вкладом Алена в разговор. Клодина окинула его взглядом. Своего мужа она выучила наизусть. После стольких совместно прожитых лет она знала, что с некоторых пор его преследовала какая-то мысль, причем так неотступно, что даже помешала достойно поздравить ученика. Осознав, что это молчание, будучи неправильно истолкованным, могло ранить Элиаса, она решила, что их сближению поспособствует какое-нибудь общее занятие.

– Послушай, Элиас, подсоби-ка Алену почистить овощи. Ты согласен, дорогой?

– Хм-м.

С овощечисткой в руке ученик присоединился к Алену у кухонного островка. Не говоря ни слова, тот с отсутствующим видом ткнул пальцем в шкафчик для провизии, из чего Элиас сделал вывод, что там-то и хранится картошка. Положив на стол пластиковый мешок для мусора, он приступил к делу.

Несколько секунд спустя Элиас еле сдержал крик. Порезаться овощечисткой – это достижение, доступное лишь элите косоруких, и он только что вступил в их клуб. Первый же клубень, третье движение. Если он и не стал чемпионом мира по скорости нанесения себе увечий, то уж точно вошел в первую десятку. Ранка оказалась поверхностной, но кровила достаточно, чтобы обеспокоенная Клодина велела следовать за ней. Пристыженный, Элиас оставил на столе картофелину, оружие, пластиковый пакет и четыре обрезка. Картофельных из них было только три.

Оказавшись на втором этаже, Элиас с самым непринужденным видом задал мучивший его вопрос. Он вложил в него всю раскованность, на какую только был способен. То есть самую чуточку.

– Почему Ален молчит? Думаешь, я его разочаровал?

– Вовсе нет. Я думаю, его заботит будущее. Нам предстоит продать этот дом, найти жилье рядом с Фонтенбло, распрощаться со здешними друзьями. – Она открыла шкафчик, служивший аптечкой, и достала коробку с пластырями и бинтами. – Все свалилось совершенно неожиданно, и Алену нелегко даются эти перемены. Да еще его филиал. Ты же знаешь, как он был к нему привязан.

Сунув руку под воду, Элиас кивнул; она его убедила, но не успокоила. Струйка крови скользнула по эмали раковины и исчезла в сливе.

Ему по-прежнему казалось, что на последнем сеансе ольфакторных воспоминаний он превзошел сам себя. И потому он ожидал более живого отклика.

Элиас приложил к открытой ранке кусочек марли…

До них донесся жуткий грохот кастрюль. Клодина вздохнула:

– Лишь бы он тоже не поранился. На, держи коробку. Крови многовато, так что через час повязку придется поменять.

Элиас поблагодарил, и они спустились. Внизу их пути разошлись. Клодина присоединилась к мужу на кухне, а Элиас отправился добавить к прочим своим вещам еще и бинты. Когда он уже готов был застегнуть рюкзак, его внимание привлекла лежавшая на дне красно-белая упаковка. Одно из лекарств, которые он закупал для Адама, не вывалилось вместе с остальными на кровать соседа. Он достал картонную коробочку, одновременно набирая номер Адама.

– Привет. Я забыл отдать тебе один из твоих препаратов. Durinovil. Вечером занесу.

– Да ладно, он не помогает от моих проблем с эрекцией.

– Ну ты и придурок.

Внезапно Элиас замер. Вертя упаковку в пальцах, он вспомнил, где видел такую же.

– Слушай, – прервал он болтавшего Адама, – а это лекарство от чего?..

Элиас дал отбой на середине объяснений соседа и устремился на кухню, где согбенные Клодина и Ален разбирали гору упавших кастрюль. Потрясая маленькой картонкой, он возопил:

– Я все понял!

Ален поднял голову и прищурился, пытаясь разобрать название лекарства, которым размахивал Элиас.

– Оно было в ванной этого говнюка, Симона, когда я искал там его запах. А еще мне попался рецепт, и выписан он был в тот день, когда напали на Одри.

Элиас пришел в крайнее возбуждение. Он еле удерживался, чтобы не запрыгать по кухне. Ален уперся ладонями в колени, помогая себе разогнуться.

– Ты знаешь, что теперь делать.

На этот раз его улыбку можно было разглядеть с центральной площади Мана. С триумфальным видом Элиас достал мобильник и набрал номер. Это было глупо, просто и очевидно. Настолько очевидно, что фрагранцианцам это даже не пришло в голову.

На том конце ответили.