Возбуждение Элиаса чувствовалось даже на расстоянии. В качестве благодарности Нора разрешила ему присутствовать при ольфакторном допросе, который мог изобличить Симона Вильме. Зло в отношении Элиаса вот-вот свершится, так пускай хоть напоследок порадуется. Ему даже было поручено доставить чемоданчик с ольфакторной ретранскрипцией, которая и будет опробована на инфлюенсере. Состав ее окончательно определился всего несколько часов назад. Все, кто работал над композицией, единодушно утверждали, что получилось истинное чудо реализма. К трепету, с каким Элиас относился к «Фрагранции», теперь примешивалась еще и гордость от участия в операции, потребовавшей совместных усилий стольких экспертов.

Местом проведения допроса был выбран съемочный павильон недалеко от Этампа. Большое звукоизолированное пространство, абсолютно темное и расположенное на отшибе, – не место, а идеал. Многометровой высоты потолок главного зала был перекрыт длинными металлическими балками. Слепые прожектора свисали между кабелями и блоками, подобно спящим летучим мышам. Выкрашенные в черный цвет стены создавали ощущение тесного и в то же время бесконечного пространства. Лишить Симона ориентиров было частью плана по его дестабилизации. Инфлюенсеру будет весьма трудно описать ситуацию, если он не сумеет в ней разобраться. В центре съемочной площадки, единственной освещенной зоны, было выставлено необходимое дескрипторам оборудование. Пирамиды из компьютеров, кожаные кресла, высокие стенды с десятками подсоединенных электродов, мозаика экранов, путаница проводов… аппаратура, якобы предназначенная для сканирования лиц, больше всего напоминала неубедительную бутафорию, позаимствованную из фильма «Матрица».

Симон Вильме явился без своего агента, задержанного в нескольких километрах оттуда случайным патрулем дорожной полиции, проявившим повышенную бдительность под приглядом следователя Аббада. Таким образом Али обеспечил команде Норы добрых полчаса. Этого должно было хватить. Симона отсутствие агента вроде бы особо не волновало – он, по обыкновению, быстро освоился. Не успев появиться, он уже «тыкал» большинству присутствующих.

Нора, опять исполнявшая роль директрисы по маркетингу «Геймтеха», усадила его за стол напротив адвоката, глядевшего на Симона едва ли не злобно.

– Подпишите здесь, здесь и здесь. Затем завизируйте эти восемнадцать страниц.

Мужчина передал инфлюенсеру пачку листов.

– Что это?

– Соглашение о неразглашении. В отношении проводимого эксперимента должна быть соблюдена полная секретность. Иначе вы столкнетесь с серьезными проблемами.

– Но я же имею право рассказать о партнерстве своим подписчикам?

– Разумеется. Соглашение касается исключительно данной технологии.

Он указал на головной убор из электродов, лежащий на кресле.

– А эта бумага? Это что?

– Отказ от ответственности.

Аппарат, который должен просканировать Симона, принадлежит к экспериментальной серии, объяснил псевдоадвокат. Существует вероятность, что во время сеанса клиент впадет в несколько непривычное состояние. Но ему не о чем беспокоиться. Таков довольно распространенный побочный эффект, впрочем совершенно безопасный. Однако полнейшая конфиденциальность должна быть гарантирована в любом случае.

Едва завуалированные угрозы, официальные бумаги, суровый крючкотвор – настоящими в этой мизансцене оставались только авторучка и стол, за которым Симон все подписывал. Команда «Фрагранции» надеялась запугать его настолько, чтобы он предпочел держать язык за зубами.

– Но я думал, что речь пойдет о простом сканировании моего лица.

– Именно. Подписывайте.

И для придания веса своим словам адвокат положил рядом с Симоном чек.

Симон оглядел аппаратуру, мужчину в темно-синем костюме и схватил чек. При виде запредельной суммы его сомнения развеялись, и мгновением позже он все подписал. Затем его проводили в центральную часть оборудованного пространства. Специалистка водрузила ему на макушку колпак с электродами. Ее умелые движения были нарочито мягкими и успокаивающими. Вокруг тихонько попискивали приборы.

В соседнем помещении Элиас, сидя перед монитором, следил за разворачивающимся действом. Он не очень много знал о жертве – Нора только сообщила ему, что ту зовут Одри, и вкратце описала, что именно сотворил с девушкой Симон, – но был доволен, что этот допрос положит начало ее избавлению от мучений. Кроме того, его очень радовало, что «Фрагранция» иногда помогает людям. Просто людям, а не только тем, кто мог позволить себе ее услуги. Элиас обещал Алену, что, став ольфактором, сделает все для возвращения проекта Odor Medicina. Наставник сомневался, что мечта юноши осуществится, но все же поддержал его, сочтя эти помыслы благородными.

Кто-то из сотрудников зашел в помещение и предупредил, что допрос вот-вот начнется. Элиас склонил лицо к монитору. Он не желал упустить ни единой детали. Как бы ему хотелось, чтобы Ален был рядом! Чтобы Ален увидел то, что Элиас уже совершил, и оценил пройденный учеником путь. Он улыбнулся, представив, чем сейчас может заниматься старый хитрюга. Может, проводит сеанс ольфакторных воспоминаний или же болтает с Клодиной в их саду. А может, ищет, куда пристроить новую бредовую коллекцию. Элиасу не хватало их дружеских отношений, и в горле у него стоял ком, когда он снова перевел глаза на экран.

На протяжении нескольких лет попытки провести ольфакторный допрос заканчивались неудачами. Сколько бы исследователи ни соединяли запах места с запахом жертвы, атмосфера оказывалась слишком неполной и подозреваемый не связывал ее с воспоминанием настолько прочно, чтобы интерпретация его эмоций позволила установить виновность. Только намного позже, когда ученые заинтересовались понятием обонятельной адаптации, им удалось сдвинуть ситуацию с мертвой точки. Обонятельная адаптация – это процесс, благодаря которому человеческое существо постепенно стало невосприимчиво к собственному запаху. Неизбежная и важнейшая для выживания эволюция, в результате которой наши собственные эманации перестали постоянно стимулировать наши же рецепторы и вынудили их как бы засыпать. Игнорирование собственного запаха обеспечивало обостренное внимание к тонким обонятельным переменам в окружающем нас мире и к его опасностям, например к приближению хищника или к гнилостности пищи. Но как бы ни был важен этот процесс для нашего развития, сегодняшних ученых он ввел в заблуждение. Вынуждая мозг скрывать информацию о нашем собственном запахе, обонятельная адаптация мешала осознанию того, насколько велико ее воздействие на наше обонятельное восприятие. Все, что мы обоняем, проходит через наш запах и им пропитывается. Не включить в композицию собственную пахучую сигнатуру – все равно что собрать все краски для написания картины, но забыть про полотно.

Женщина-дескриптор ввела в распылитель аккорд, состоящий из парфюма Одри, атмосферы дома Эмилии, кровати ее брата и ее спальни, но главное – из запаха самого Симона, только что синтезированного лаборантами центра. Если Симон виновен, именно эту смесь запахов он чувствовал, когда насиловал Одри, и потому воздействие созданного аккорда должно было вызвать в нем бурю эмоций, которую женщина-дескриптор без труда сумеет считать благодаря энцефалограмме. Короче говоря, команда «Фрагранции» скоро во всем разберется.

Взмахом руки дескриптор приказала одному из ассистентов включить машину.

– Месье Вильме, будьте добры не шевелиться, мы приступаем к оцифровке вашего лица. Вокруг вас расставлены датчики. Одновременно мы распылим пахучую субстанцию, известную своим релаксирующим действием. Расслабленное лицо лучше получается в три-дэ.

Симон не задал ни единого вопроса. Еще бы! Ведь происходящее не оставляло места для сомнений. Его окружала сложная аппаратура, а полдюжины ученых в халатах что-то набирали на клавиатурах компьютеров – картинка выглядела вполне убедительной. Если бы инфлюенсеру сейчас объявили, что его собираются телепортировать, он, вполне вероятно, просто попросил бы, чтобы пунктом назначения был Дубай. Дама-дескриптор задействовала распылитель и поместила его под нос Симону.

Это стало его самым первым погружением. Не готовая к такому вторжению лимбическая система отреагировала очень бурно. Тело свело спазмом. Глаза закатились, и он почти мгновенно вошел в транс. Так всегда случалось с людьми, сверхчувствительными к ЛСМ. То есть приблизительно с каждым вторым. На судорогу инфлюенсера не отреагировал никто, кроме Элиаса, который еще теснее приник к экрану. В момент прихода, этого Грааля наркоманов, Симон словил нечеловеческий кайф. В голове у него заструилась сладостная мелодия, навеянная его ощущениями. Он чувствовал ласковое шевеление внизу живота. Экстаз. Стон наслаждения. Нора отвела взгляд из страха позавидовать его блаженству. В тот момент, когда опьянение уступило место фазе воспоминаний, ассистенты-дескрипторы включили запись его мозговой деятельности. Мозг Симона возник на десятках экранов. Он мерцал из всех углов. Старшая дама-дескриптор с сосредоточенным взглядом за стеклами дымчатых очков контролировала каждое движение и каждую картинку. В ее голове мелькали различные интерпретации. Все их она отмечала на своем компьютере. Менее чем за пять минут ей удалось получить результат. Окончательный. Не подлежащий сомнению. ЛСМ в очередной раз выполнила все свои обещания.

Приборы погасли. По изображению на экране Элиас понял, что Симон приходит в себя. Дама-дескриптор протянула досье Норе. Ученик ольфактора вскочил, выбежал из помещения и стремглав кинулся к ней. По дороге он бросил взгляд на инфлюенсера, с блаженным видом осевшего в кресле. Этот говнюк словил-таки кайф, подумал Элиас.

Когда он добрался до Норы, та уже с головой ушла в изучение результатов. Будто вознамерившись выучить текст наизусть, она читала и перечитывала каждое слово. Время от времени она подзывала даму-дескриптора для какого-то уточнения, потом снова погружалась в расшифровку. Наконец подняла глаза, поймала взгляд Элиаса. И послала ему сдержанную, почти грустную улыбку.

Ольфакторный допрос Симона однозначно показал следующее: сигналы, сгенерированные его мозгом во время погружения, являли собой сумятицу. Типичная реакция под ЛСМ подопытных, которые, столкнувшись с посторонним запахом, не понимают, что именно они чувствуют. Написанный черным по белому вывод был вполне очевиден: ничто не позволяло утверждать, что Симон совершил насилие над Одри.

– Это не он, – сказала Нора, захлопывая досье.