– Да что я вообще здесь делаю?!

Элиас собирался нырнуть во внутренности общипанного монстра. Дерзость и безрассудство были для него чем-то совершенно непривычным, а следовательно, опасным. Он поражался тому, как далеко его нынче занесло.

Для начала он обошел вокруг строительной площадки в поисках способа проникнуть за ограждение. Два боковых щита неплотно прилегали друг к другу, оставляя достаточно пространства, чтобы можно было протиснуться между ними, – если, конечно, удастся как следует выдохнуть и задержать дыхание. Выданный шофером чемодан с headspace он решил оставить снаружи. Мало того что ноша была слишком громоздкой, так Элиас еще и представления не имел, как этот аппарат работает. Ален категорически отказывался использовать тот экземпляр, который был предоставлен филиалу в Мане, видя в нем проклятый предмет, сородичи которого вот-вот уничтожат человечество. Одна лишь мысль о современных технологиях превращала его в ретрограда.

Элиас перелез через нагромождения щебня и всяких покореженных железяк и добрался до одного из подъездов. С этой стороны стена всего лишь растрескалась, так что выглядела практически невредимой, особенно в сравнении со всем остальным. Прежде чем забраться внутрь, он убедился, что никто его не видит. Длинный коридор, шедший через все здание, был погружен в темноту. Элиас полагал, что, судя по верхним уровням, открытым всем ветрам, свет мог пробиться до первого этажа. Но, очутившись среди царящего вокруг мрака, понял, что внутренние переборки остались целы. Фонарик мобильника освещал лишь малую толику пространства, и молодой человек молился о том, чтобы не споткнуться.

Носовые пазухи щипало. В воздухе плавали частицы стеклянной ваты, смешанные с запахами влажного цемента, извести и пыли. Элиас решился продолжить путь, хотя предусмотрительно и уткнулся носом в рукав рубашки. Двери отсеков, которые когда-то служили жилыми комнатами, отсутствовали. Окна были завалены крупными строительными блоками. Время от времени луч фонарика высвечивал выцветшие обои. Оказавшись перед очередным таким фрагментом, узор которого ему понравился, Элиас внезапно почувствовал желание его сфотографировать. Быстро опомнившись, он встряхнул головой и двинулся дальше. Решительно, чем более стрессовой становилась ситуация, тем настойчивее мозг цеплялся за незначительные детали.

В конце концов он обнаружил в центре здания лестницу, ведущую в подвал, и даже занес было ногу над первой ступенькой. Но тут тревога так сдавила ему горло, что он едва не задохнулся. Несколько минут юноша постоял, пытаясь продышаться. Как же ему хотелось позвонить Алену! Но что сказать? «Ку-ку, я собираюсь лезть в подвал здания, которое как раз сейчас сносят. Чмоки»? Да Ален ничем бы и не смог ему помочь. Кстати, как и сотрудники «Фрагранции», которым предписывалось отслеживать его телефонные переговоры. Если здание рухнет, Элиаса завалит. Или того хуже: с его-то везением он, пожалуй, умудрится выжить под обломками. Он представил, как будет вопить и биться о бетон, несмотря на размозженное плечо и придавленные металлической балкой ноги. Разумеется, найдут его слишком поздно. К тому времени, как немецкая овчарка в специальной упряжи начнет лизать лоб страдальца, его труп уже окоченеет. Понимая, что воображение разыгралось сверх всякой меры, Элиас выбросил из головы эти навязчивые картины и стал спускаться.

Добравшись до подвального уровня, он отметил, что каменные перегородки еще держатся. Но только они. Отвел нос от рукава, сделал короткий вдох. И с облегчением обнаружил, что запах разрушаемого здания не полностью перекрыл влажную характерную эманацию подвалов. Разделение двух миазмов – это, конечно, препятствие, но вполне преодолимое. Он снова заткнул ноздри, но на этот раз из других соображений – не хотел, чтобы обоняние «принюхалось». Мозгу хватает семи минут, чтобы усвоить запахи своего окружения. Он прошел еще несколько метров, стремясь оказаться в центре пространства. Здесь он опустил руку, высвободив нос.

– Ты можешь это сделать, – пробормотал он, стараясь придать себе мужества. – Ты можешь это сделать.

Потом будущий ольфактор закрыл глаза, чтобы еще больше сосредоточиться, и принялся расшифровывать запах глубин. Сначала он почувствовал мшистые ноты кедра. Различил легкую примесь ладанника с его бальзамическим амбровым призвуком. Сигнатура включала в себя сильный глинистый аккорд. Элиас понял, почему пациент нигде больше не мог отыскать подобную атмосферу: смешанный с резкостью, свойственной оттенкам плесени, меловой запах кремня высвобождал акценты меха и грибов, отчасти напоминающие эвернил[37] с его доминантой дубового мха. Элиас лихорадочно занес все свои наблюдения в мобильник. Набросок приобретал формы. Следовало еще добавить металлические и химические оттенки, чтобы воспроизвести ауру мастерской. На фотографиях, предоставленных пациентом, он заметил баллончик WD-40. Значит, в составе должен обязательно присутствовать и одуряющий запах этого растворителя. При воспроизведении атмосферы просто «по нюху» не обойтись без доли индивидуальной интерпретации, особенно если требуется подобраться к истине как можно ближе. Однажды Элиасу случайно попалась цитата Андре Бретона: «Воображаемое – это то, что стремится стать реальным»[38]. Никогда еще он не слышал такого точного определения своей профессии.

Началось все с ритмичного гула, почти неощутимого в глубине под землей, где все еще находился Элиас. В любом ином случае он бы не заметил, но сейчас стресс заставлял его постоянно держаться начеку. Едва он немного привык к ситуации, как все его тело напряглось. Насторожившись, он прислушался к изменяющемуся звуку. Рокот мотора. Как если бы вдали проходила колонна машин. Элиас замер на месте и затаил дыхание, чтобы только тонкая струйка воздуха вылетала из легких. Звук вроде бы исчез. Молодой человек снова расслабился. Перечитал заметки на своем мобильнике и решил, что информации достаточно. Можно подниматься. Но внезапно через тело прошла вибрация. Он вскинул голову.

– Проклятье, да успокойся ты! Тебе просто… – проговорил он хрипло.

Его перебил адский грохот, а мгновением позже ему на голову обрушился град разнообразного строительного мусора. В луче фонарика возникло облако мелких частиц, а одежда покрылась белой пылью. Элиас наглотался трухи и закашлялся. Он задыхался. Заслонил нос тканью рубашки. На языке появился навязчивый вкус гипса. Пыль лезла в глаза и так их сушила, что он чувствовал, как веки, смыкаясь, всякий раз трутся о глазные яблоки. Элиас попытался выровнять дыхание. Еще раз и еще. Приступ паники нарастал. Он дышал все чаще, перенасыщая легкие… сердце билось на разрыв. Полное ощущение, что с ним сейчас случится удар. Надо любой ценой выбираться отсюда. Но это оказалось невозможно: тело, как в дурном сне, отказывалось повиноваться.

Рефлекторно Элиас упал наземь. Он должен был найти максимально надежную точку опоры и потому вцепился в пол. Колени стукнулись о жесткий холодный бетон. Острый край камешка впился в коленную чашечку. Боль распространилась по всей ноге. Элиас сжался; в висках у него стучало. Пыль во рту заставила его сплюнуть. Больше всего он боялся отключиться. Нет, только не это. Тогда с ним будет покончено. Юноша наугад пополз туда, где, как он надеялся, отыщется выход. Руки беспрестанно шарили по полу. Ему казалось, что все вокруг рушится, что стены обваливаются сразу за ним. Спустя какое-то время он замер, захлестнутый избытком информации. В голове роились самые мрачные мысли. Чаще всего в воображении возникал образ поисково-спасательной собаки – все той же немецкой овчарки. Охваченный паникой разум ударился в галлюцинации. В темном нутре подвала Элиас видел пляшущие вспышки мигалок кареты «скорой помощи». Участившиеся удары сердца сжали грудь. Он явно проигрывал сражение с паникой. Стоял на четвереньках, вжав голову в плечи, и чувствовал, что не в силах пошевелиться… как вдруг в его голове промелькнуло воспоминание. Оно относилось к тому времени, когда Элиас пытался научиться контролировать свои страхи с помощью последовательных сеансов медитации. Еще тогда он осознал главное: медитация срабатывала, только если он сосредотачивался на запахах. Мысль, что сейчас ему это не удастся, вызвала, разумеется, новый прилив паники. Нет! Он должен попытаться. Должен подавить вгоняющую в ужас мельтешню образов и остановить завертевшиеся шестеренки. Сфокусировать все свое внимание на одном запахе. Но даже воздух ему приходилось втягивать судорожными глотками, а атмосфера вокруг стала плотной и чудовищно меловой. У него не получится. Крик, кашель – и он рухнул лицом в пол подвала. Однако, когда он уже готов был сдаться, другое воспоминание проложило дорогу в тумане его мыслей. Жетон, который всегда был при нем. Металлическая отдушка, которую он ощущал на пальцах после того, как этот жетон вертел. Очень особый запах, ассоциировавшийся с ржавыми гвоздями. Однажды, заметив, как Элиас крутит в руках свой жетон, Ален объяснил ему, что металлы не пахнут. А специфический душок, который он ощущает на своих пальцах, рождается жирными кислотами кожи, вступившими в реакцию с металлом. «Если ты не будешь его трогать, то ничего не почувствуешь».

Если ты не будешь о ней думать, панической атаки не случится. Элиас глотнул воздуха.

Он воспользовался затишьем, чтобы вскочить и помчаться вперед. Снова грохот. Он споткнулся. На этот раз телефон упал и фонарик потух. Наступила полная темнота. Он задыхался. Пыль, новый приступ кашля. Тело пронизал какой-то скрежет, и инстинкт выживания взял верх. Элиас рывком выпрямился, надеясь, что воздух у потолка окажется менее насыщенным пылью. Легкие немного расправились, и он смог сделать глубокий вдох, а потом снова лег на пол и лихорадочно зашарил руками вокруг. Если он не отыщет мобильник… Мысль так и осталась висеть в сознании. Главное – не додумывать ее, ни в коем случае не додумывать. Паника поджидала, затаившись в конце этого рассуждения. Нужно зажечь проклятый фонарик. Время для анализа настанет позже, когда он окажется снаружи. Элиас шипел, изрыгал ругательства, плевался гипсом, смешанным со слюной. И ненавидел себя за то, что потерял заветный гаджет. Новый грохот, на этот раз сопровождаемый треском. Похоронный колокол. Потолок вот-вот рухнет. Собаки. Жетон. Мигалки. Медитация. Все казалось сейчас таким далеким. Нет, он не позволит себе умереть. Только не здесь. Не как последний недоумок в подвале дома, который сносят во славу политики урбанистического усовершенствования. Это слишком глупо.

И тут рука внезапно нащупала нечто холодное и эргономичное. Он почувствовал, как внутри у него затеплилась надежда. Схватил смартфон, включил… Стекло растрескалось, фонарик вдребезги. Не страшно, можно настроить освещенность экрана на максимум и отвернуть его от себя. Свет слабенький, но все же лучше, чем ничего. В конце ада он увидел лестницу, ведущую на поверхность.

После одного из двух перерывов, предусмотренных контрактом, рабочие компании «Шартр-снос» направились обратно на стройплощадку. Пока один из них орудовал ковшом экскаватора, разгребая обломки северной части фундамента, другой отошел на несколько секунд, чтобы помочиться. Маленький мочевой пузырь был его вечной проблемой, не дававшей продыху. Заметив черный чемоданчик, оставленный рядом с дырой в ограждении, он похолодел. Проверка содержимого только подтвердила его предположение: хоть он совершенно ничего не смыслил в помещавшейся там электронной начинке, все, вместе взятое, безусловно, походило на видеооборудование. Он схватил свою рацию и приказал немедленно прекратить работы по сносу. Какие-то мелкие недоноски явно полезли исследовать заброшку. Рабочий был в курсе этого новомодного увлечения, поскольку в «Ютубе» ему попадались документальные видео на подобные темы. Едва он успел отнести чемодан во времянку и вручить прорабу, как заметил появившуюся из северной стены потрепанную пыльную тень. Он провожал ее взглядом до тех пор, пока та не скрылась на соседней улице, а потом снял защитную каску и потер лоб. Такого ему еще видеть не доводилось. Даже в роликах на «Ютубе».