Оля в мечтах своих, конечно, уже устремилась по жизни за Женей, как жена декабриста. Ей рисовались суровые заставы, затерянные в степи, овчарки, которые никого не подпускают и лишь с ее руки кормятся краюшкой хлеба, простой быт, окрашенный их с Женей любовью. На этом месте настроение портилось, потому что показы мод, о которых Оля грезила, там придется делать разве что для престарелых начальственных жен с их жутким перманентом.

Женя звонил почти каждый день. Она хотела быть интересной, поэтому рассказывала все школьные новости, собирая по крохам нехитрые события за день. Сам он делился карьерными планами, которые можно было заключить в два слова «стать генералом». Слушая его, Оля убеждала себя, что вот оно, то самое чувство, сильное и настоящее, которое можно пронести через годы.

После единственной прогулки в парк никуда они больше не ходили, просто стояли у подъезда. Зря Оля терзала мамину ленинградскую тушь и наглаживала ужасно мнущееся красное платье в белый горошек. За счет широкого пояса в нем так выгодно была подчеркнута талия, что глаз не отвести. Но Женя приходил, когда становилось темно, руками ее не касался, потому и не мог оценить всю красоту фигуры. Пару раз она пыталась его поцеловать, но он отстранялся. Оля дулась, но не на него, а на двоюродную сестру – не иначе как та чинила препятствия. Своей сдержанностью Женя будто намекал, что его попросили держаться от Оли подальше.

Но вопреки всем проискам мира они были вместе. По крайней мере, Оля так считала. Она выпросила у Жени фотографию и носила ее с собой в школу. Там перекладывала из учебника в учебник, чтобы любоваться на уроке. Идет на химию – снимок в учебнике химии, идет на алгебру – в учебнике алгебры. Так Женя постоянно был с ней, а не только в его редкие визиты.

Один-единственный раз он пришел в школу – тогда, когда привел Фонпанбека. Оля даже подумывала, что бы такое еще устроить, чтобы Женя снова появился и вызвал ее с урока, но ничего путного в голову не приходило.

Сам Фонпанбек уже освоился, передружился с мальчишками и стал пропадать с ними, только в школу и из школы продолжал ходить с Айшой и Ольгой. Он рассказал, что погиб краевед, с которым его свела дорога в Жана-Париж. Андрею было важно навестить могилу, девчонки решили идти с ним.

На кладбище отправились пешком. Андрей нес неизвестно где раздобытый букет мелких сиреневых астр. Судя по обломанным стеблям, явно не на базаре купил, а выдрал с какой-то клумбы. Он разузнал заранее, где искать могилу Михаила, поэтому нашли ее без труда. Свежий холмик земли без оградки, обычный деревянный крест с прибитой фотографией, с которой улыбался молодой безбородый мужчина.

– А ты говорил, он с бородой, – шепотом сказала Оля, будто Михаил мог ее услышать.

– Наверное, какое нашли фото, такое и поставили, – хмуро пояснил Андрей.

Он положил цветы у креста.

– Пусть земля ему будет пухом, – пробормотала Айша, глядя под ноги. Чувствовалось, что ей тут неуютно.

– Почему всякие твари живут, а хороший человек нет? – спросил Андрей.

Никто ему не ответил, потому что никто и не знал ответа. Андрей сжимал в руке наконечник стрелы и еле сдерживал слезы. Оля удивилась – он ведь знал этого Михаила всего ничего, проехались в автобусе недолго. Отчего он так по нему грустит?

– Есть люди как звезды. Вспыхивают в твоей жизни и гаснут, но свет их остается. Вероятно, предрешено, что появится в твоей судьбе такой человек, осветит ее и исчезнет, – говорил Андрей, когда они уже шли с кладбища обратно домой. – Не умею я красиво выражаться, но так это чувствую.

– Если он за короткий срок подарил тебе столько света, представь, сколько еще хорошего он мог сделать, если бы остался жив, – с сожалением добавила Айша.

Оля слушала их и теперь понимала, почему Андрей так переживал. Ей даже стало немного жаль, что она не успела познакомиться с этим Михаилом. Но зато у нее был Женя. Он тоже осветил ее жизнь, значит, и он человек-звезда.

– Найти бы тех, кто это сделал…

Эти слова Фонпанбека заставили Олю переглянуться с Айшой.

– Ты что задумал? Мало тебе того случая, когда мы попали в милицию? – напустились они на Андрея.

– Да это я так… Образно…

Он скрежетал зубами, было видно, как сильно гложет его эта несправедливость. Где-то ходят, живут и здравствуют те, по чьей вине хороший человек лежит в земле.

Оля рассказала об этом Жене.

– Наверняка идет следствие, виновных найдут, – сказал он, выслушав историю про поход на кладбище. – Ты бы поменьше общалась с этим Юрковским, не нравится он мне.

Кому-то другому Оля сразу обрубила бы менторский тон. Что за указания, с кем ей дружить, а с кем нет? Но это был Женя, ее Женя, поэтому она просто промолчала.

А потом он пропал. Оля маялась от неизвестности, звонила Беку, тот отшучивался, что у Жени много забот и хлопот и что будущему солдату не до девушек и развлечений. Оля несколько раз отправлялась к школе имени Сатпаева, караулила у ворот – вдруг появится. Внутрь не заходила, гордость не позволяла. Хотела встретить Женю якобы случайно и спросить, что произошло. Адреса его она не знала, да и заявиться к нему домой не решилась бы, все та же гордость не дала бы. Точку поставила двоюродная сестра, которая на протяжении месяцев была персоной нон грата и в детали романа не посвящалась.

Оля спросила про Женю словно невзначай, но ее уловки были шиты белыми нитками. Сестра сразу поняла и высказала все как есть, без пощады размазывая то, что Оля считала своей первой любовью.

– Я тебе предупреждала? Предупреждала?! Я тебе говорила не связываться с ним?

– Да я просто спросила… – пыталась пойти на попятную Оля.

– Знаешь, почему он без девушки был на моем дне рождения?

Этим вопросом Оля не задавалась. Если без девушки, то, значит, ее нет. Разве не так?

– Поругались они. До этого год дружили. А к тебе бегал только потому, что ей насолить хотел, вот и все.

Оля хлопала глазами, не разбирая смысла слов. Как это? Получается, он смотрел на нее, а думал про свою девушку? А фотографию зачем тогда подарил? Про свои планы зачем рассказывал? Да они болтали почти каждый день по часу! Нет, не может быть, что-то путала сестрица.

– Я тоже хороша, думала, раз сказала тебе про него, ты и послушалась, – та заметно злилась. – А он, значит, бегал к тебе. Ну я ему устрою. Было у вас что-то?

Оля испуганно замотала головой.

– Даже странно, – горько усмехнулась сестра. – Он со своим комсомольским обаянием кучу девок перепортил. Ну не дурак, ох не дурак, знал, что я ему потом устрою, если он тебя пальцем тронет.

Это были слова о ком-то другом, не о Жене. Он всегда был добр, внимателен, весел. Никаких грязных намеков, это Оля тянулась к нему, Оля сожалела, что даже на поцелуй он не решился. Посчитав, что сестра все выдумала и просто хочет вновь очернить Женю, Оля засобиралась домой. Нужно было пройтись и как следует обдумать все услышанное.

Поздняя осень в Жана-Париже уже не была ласковой. Сентябрь и октябрь еще хранили летнее тепло, еще радовали ясными деньками. К ноябрю солнце уступало место низким тучам, которые долго-долго странствовали по степи, собирались с силами, находили маленький Жанатас и обрушивали на него продолжительные ливни.

Оля шла домой как раз таким промозглым вечером. Зябко было и снаружи, и внутри. Она перебирала сказанные сестрой слова, рассматривала их со всех сторон, отдаляла, приближала, снова отдаляла, пытаясь рассмотреть в них истину. То, что она считала своей первой любовью, оказалось безыскусной подделкой. Как на Новый год: и Дед Мороз фальшивый, с бородой-паклей и приклеенным носом, и снег под елкой – обычная вата, и сосульки на ней – дешевые стекляшки, выкрашенные в синий цвет. А все вопят, все радуются, делают вид, что так и нужно. Оля не могла разобраться, что лучше: принять отвратительную правду или закрыть на нее глаза. Особенно если он все-таки придет. Если придет.

Ноги сами понесли ее к Айше. Вот кто выслушает и поймет. Даже поплакать можно, хотя слез не было и в помине, но вдруг появятся. Оля старалась смотреть на ситуацию со стороны, холодно и отрешенно, только бы не дать эмоциям обнажить те душевные грани, о которых и она сама не подозревала.

– Никто не стоит моего ногтя. Никто меня не обидит, – твердила она, шагая к дому Айши. Холодный ветер толкал в спину, подгонял, намекая, что вот-вот разразится дождь и не хватало еще вдобавок ко всем несчастьям промокнуть.

Оля распахнула дверь, заскочила в подъезд, собираясь лететь наверх через две ступеньки, и уткнулась носом в Женину грудь. Тот стоял у почтовых ящиков в своем неизменном кожаном плаще, плохо различимый в темноте. Свет, падавший с третьего этажа от единственной лампочки, сюда почти не доходил.

– Женя! – обрадовалась Оля.

Так неожиданно было здесь его появление, что она в первую секунду позабыла все плохое, точно и не изводила себя всю долгую дорогу из шестого микрорайона. Вспыхнула только чистая радость: она снова его увидела.

Он молча сделал шаг в сторону. В куртке, накинутой поверх домашнего халата, за ним стояла Айша.