Покойный Чак Джонс – легендарный художник-мультипликатор, создатель в том числе Хитрого Койота и Дорожного Бегуна – в своей книге утверждает, что его любимый «дядюшка Линн» научил его еще в детстве «всему, что мне впоследствии понадобится для написания сценариев». Он также отмечал огромное позитивное влияние дяди на всю свою жизнь в целом, называя его «идеалом», который он «боготворил». Дядя Линн тоже был неплохим сочинителем. Однажды, вскоре после грустного события – смерти любимого семейного пса Джонсов по имени Тедди – дядя Линн выслал это полное теплоты письмо юному Чаку и остальным детям.

Дядюшка Линн – Пегги, Дороти, Чаку и Дику Джонсам

(Дата неизвестна)

Дорогие Пегги и Дороти и Чак и Дик!

Вчера вечером у меня зазвонил телефон.

– Дядя Линн? – спросили меня в трубке.

– Разумеется, – сказал я. – Меня зовут Линн Мартин. А вы, вероятно, какой-то неизвестный мне племянник?

– Это Тедди. – В голосе послышалось нетерпение. – Тедди Джонс. Тедди Джонс, домашний пес, адрес – Уодсуорт-авеню, дом 115, город Оушен-Парк, штат Калифорния. Это не местный звонок.

– Прошу прощения, – сказал я. – Не хочу тебя обидеть, но я никогда раньше не слышал, чтобы ты разговаривал. Лаял, да. Выл на луну.

– Сам-то не лучше, – фыркнул Тедди, снова очень нетерпеливо. – Значит, так. Пегги и Дороти и Чак и Дик, похоже, сильно расстроены, потому что они думают, будто я умер. – Пауза. – Ну, в каком-то смысле так и есть.

Должен вам сказать, что разговор с псом, который только что признался, что мертв, был для меня опытом новым и слегка неожиданным.

– Если ты умер, – сказал я, – то почему ты мне звонишь?

Опять наступила пауза, немного раздраженная.

– Потому, – сказал он, настолько внятно и раздельно, насколько можно ожидать от собаки. – Потому что пока я был жив, дети часто не знали, где я, но всегда знали, что я где-то. Так вот, я хочу, чтобы ты им передал, что я, возможно, слегка умер, но я все еще где-то.

– Может, сказать им, что ты попал в рай, Тедди? Думаю, это помогло бы им…

– Не говори глупостей. – Тедди откашлялся. – Так. Ты где сейчас?

– Э, нет. Мы пытаемся выяснить, где ты, а не где я, – гавкнул я в ответ.

– О, а я и не знал, что ты умеешь лаять. – Он, похоже, был удивлен тем, как хорошо я владею языком.

– Минуточку, – сказал я. – Ты не можешь не знать, где я, иначе ты не мог бы позвонить мне по телефону. Так?

– Как же мало ты понимаешь, – вздохнул Тедди. – Все, что я сказал – это что звонок не местный. Откуда ты взял, что я говорю с тобой по телефону? Они меня спросили, где ты, и я сказал, что не на Уодсуорт-авеню, а в другом месте. Они и соединили меня с другим местом, и вот я здесь, а ты здесь.

– Можно, я тебе перезвоню? – сказал я в растерянности. – Может быть, это внесет некоторую ясность.

– Подумай головой, – сказал Тедди. – Как ты можешь мне перезвонить, если ни ты, ни я не знаем, где я?

– Ну дай мне хотя бы какой-нибудь намек, – взмолился я. – Например, есть ли рядом с тобой другие собаки? Что-то же мне надо будет детям рассказать.

– Подожди. – Тедди, кажется, осмотрелся. – Я только что видел помесь мопса и шнауцера с крылышками. Их было достаточно, чтобы приподнять от земли его шнауцерную половину, но мопсовая по большей части волочилась по траве и натыкалась на пожарные гидранты.

– Гидранты?

– О, да тут их целые рощи. Сотни и сотни. Желтые, красные, белые, полосатые. К сожалению, похоже, что мне больше не нужно на них писать. Даже если я хорошенько поднатужусь, из меня выходит только воздух. Пахнет духами, – гордо добавил он.

– Очень похоже на собачий рай, – сказал я. – А как насчет деревьев, на которых растут бараньи отбивные, сахарные косточки и прочие подобные вещи?

– Знаешь, – вздохнул Тедди, – хоть ты и представитель среднего класса, я бы даже сказал, выше среднего, идеи у тебя какие-то странные. Но я звоню не за тем. Пегги, Дороти, Чак и Дик верят всему, что ты им говоришь, что по моему мнению простой наивностью можно назвать только с огромной натяжкой. В общем, наивность или нет, они тебе верят, поэтому я хочу, чтобы ты сказал им, что я остаюсь их честным благородным старым псом, и что я сейчас в таком месте, где я могу их видеть, а они меня нет, и что я всегда за ними присматриваю, а также прислушиваю и принюхиваю. Скажи им, что только потому, что они меня не видят, не значит, что я не с ними. Объясни, что днем не видно звезд, но они все равно никуда не делись. Включи поэтическое воображение, попроси их представить меня в виде Собачьей Звезды[7] или чего-нибудь подобного и передай, что, если будет нужно, я и отсюда облаю и искусаю каждого, кто посмеет их беспокоить. И то, что я склеил тапочки, никак не помешает мне прогнать любые их неприятности.

Вот так он и сказал. Я так и не выяснил, где он был, но зато узнал, где он всегда будет – неподалеку от Пегги, Дороти, Чака и старины Дика Джонса.