Джейн Уэлш родилась в 1801 году в шотландском городе Ист-Лотиан и приобрела известность благодаря своей обширной переписке и браку с философом Томасом Карлайлом. Томик ее писем привлек внимание Вирджинии Вулф, отозвавшейся о ней как об «одной из великих». Во многих из этих посланий встречаются упоминания любимой болонки Уэлш по имени Нерон; он прожил в доме Карлайлов почти одиннадцать лет. Одно из писем, впрочем, написано от имени самого Нерона и адресовано Элен Твислтон, подруге Уэлш из Бостона – в качестве ответа на ее подарок, вызвавший у пса немалую досаду.

Джейн Уэлш Карлайл – Элен Твислтон

30 ноября 1855 г.

Чейн-роу, 5

Челси

ноября 30 числа, 1855

Незнакомка!

Прошу, не найдите бесцеремонным, что я, будучи всего лишь псом, да к тому же небольших размеров, решился сочинить послание к Вам. Скромности мне, уверяю Вас, не занимать; с самых ранних щенячьих дней усвоил я урок, что бесцеремонность в собаках столь же непереносима, сколь и в людях. Даже хозяин мой, хоть и зовет меня «паршивый уродец» и «жалкий мохнатый призрак», и награждает прочими столь же нелестными прозвищами, все же признает, что я обладаю «четвероногим чувством приличия» и «легко подчиняюсь». А если уж и он говорит обо мне подобным образом…

Дело в том, госпожа, что я нахожусь теперь в таком состоянии умственной ажитации, которое собаки французских пород называют suprême, и под влиянием которого несчастные могут сотворить и творят – что угодно! О госпожа, если не позволено мне будет излить свое сердце, боюсь, что может оно меня довести до бешенства – до того даже, что укушу! О да! Я чувствую в себе уже дрожь подступающей водобоязни!

«Но при чем же тут я», спросите Вы, «мы едва ли знакомы». О госпожа! Госпожа! Вы известны мне более, чем можете представить! Именно Вы изменили мое расположение, превратив меня из доверчивой, любящей собаки в пса, гонимого фуриями! Если бы Вы только оставили эту… утку! эту отвратительную утку в ее родном пруду – если бы Вы прежде всего не ввели ее в этот дом; о, я не был бы сейчас безумным созданием, кое видите перед собою!

В течение семи лет хозяйка моя и я были друг другу первейшей опорой и утешением. Даже милая собачка из десятого дома, хотя я и признаю, что допускал в ее отношении неподобающие вольности, даже она не смогла встать между нами. И вот является эта… утка! существо, лишенное сердца и соображения! И тотчас же хозяйка моя одолеваема восторгами в ее сторону – ни на что более и смотреть не желает! Ею хвалится перед гостями – ее произвела в фавориты – в то время как я, незамеченный, неоцененный, гляжу мрачно – и едва ли не с пеною у рта от ярости!

Госпожа, несравненно легче разрушить покой семьи, нежели его восстановить. И все же молю Вас – на задних лапах молю – попытайтесь искупить обиду, Вами невольно нанесенную в отношении меня, несчастного четвероногого, у которого не найдется греха перед Вами! Хотя я и создание низменное, все же прозреваю в Вас «дарование такой силы, что и гения приведет в отчаяние»; обратите же его в пользу избавления моей неизменно возлюбленной хозяйки от ее пагубного увлечения – откройте ей постыдность обретения новых любимцев в ее годы – заставьте увидеть жестокость ее… ее… Но мое перо отказывает мне… О сердце! Сердце мое! Ах! А-а-а! А-а-а-а-у-у-у-у!