«Иногда сложнее всего не смириться, а начать все сначала».

Я пила третью чашку кофе и пыталась запихнуть хотя бы кусочек тоста себе в рот, когда услышала стук в дверь. Тяжело вздохнув, я поднялась на ноги. По правде говоря, я никого не хотела видеть и желала полностью утонуть в своем горе. В любом случае никто не смог бы понять меня: пережить потерю моего мужа Уэйна было слишком тяжело, а тот факт, что мы только что с трудом заложили наш дом, чтобы он мог начать свой бизнес, делало его смерть еще более невыносимой.

Я открыла дверь и тут же попыталась улыбнуться своей соседке Мэри, жившей в полмили от меня. Мы были знакомы, так как вечером я часто выбиралась на прогулку и, проходя мимо ее дома, практически всегда заставала ее ухаживающей за розарием или другими многочисленными клумбами в ее маленьком дворе. За эти годы у нас вошло в привычку обмениваться парой фраз.

Мэри всегда выглядела так, словно готова рассмеяться в это же мгновение: постоянная широкая улыбка и лучезарные глаза. Несмотря на то что она жила одна в своем маленьком доме, она казалась мне самой довольной и счастливой из всех, кого я когда-либо знала. Этим утром ее улыбка была не такой широкой, как обычно, а блеск ее глаз – немного потухшим. На руках у нее были варежки-прихватки, и она держала кастрюльку, из которой шел пар.

– Полагаю, у тебя нет аппетита, но есть все равно нужно. Ты похудела и осунулась. Я сама потеряла двадцать пять фунтов в весе[1], когда умер мой Билл.

Она оглядела меня с ног до головы и грустно добавила:

– Хотя такими темпами ты определенно побьешь мой рекорд.

Мэри проследовала за мной на кухню и поставила кастрюлю на плиту. Она развернулась ко мне, расставила руки в боки и с деловым выражением лица спросила:

– Ну, где у тебя тарелки? Будем есть суп.

– Нет-нет, я только что поела.

Окинув взглядом недоеденный тост и чашку остывшего кофе, Мэри нахмурилась:

– Ты собираешься сказать мне, где тарелки, или хочешь, чтобы я начала копаться в твоих шкафах сама?

Я дала соседке две глубокие тарелки, и она налила в них суп. Пах он божественно, но у меня просто не было сил, чтобы подтащить ложку ко рту. Мэри сочувствующе похлопала меня по плечу:

– Знаю, что не хочется, но поверь: первая ложка – самая сложная, суп – лучшее средство, чтобы разжечь плохой аппетит.

К моему удивлению, после нескольких ложек я и впрямь почувствовала, что голодна.

– А можно добавки? Это какой-то магический суп.

Широкая улыбка Мэри вернулась:

– Один добрый человек сделал для меня то же самое после смерти моего Билла. Мне кажется, что совместная трапеза с кем-то, кто тебя понимает, и делает этот суп таким магическим.

После того как мы поели, я рассказала ей о затруднительном положении, в котором оказалась.

Твоя жизнь с Уэйном окончена, но твоя собственная – нет. Ты не предашь память мужа, потому что помнишь его в сердце.

– Даже если буду питаться у соседей, я просто не потяну выплаты по закладной дома, а еще коммуналку и прочие расходы.

Мэри огляделась вокруг:

– Милая, на самом деле тебе не нужен такой огромный дом со всеми его хлопотами.

Я покачала головой:

– Мы строили его вместе с Уэйном. Я думала, что проведу здесь всю свою жизнь. Не хочу его потерять.

– Ты не потеряешь свой дом. Ты просто расстанешься с ним.

Я взглянула на нее в полном шоке:

– Что ты имеешь в виду?

– Ты видела огромный дом с большой лужайкой за моим маленьким коттеджем? Когда-то я жила в нем! После смерти Билла я несколько лет всеми силами пыталась держаться за этот дом, но я была опустошена и находилась в постоянном стрессе в попытках вовремя оплатить все счета и содержать его в порядке. Когда кто-то из близких предложил мне его продать, я воскликнула: «Да вы что?! Билл был бы опечален до глубины души, если бы узнал, что я рассталась с нашим домом». Но той же ночью, как обычно вымотанная и тревожная, я лежала в постели без сна и думала: «Если Билл правда видит меня с небес, его гораздо больше печалит мое состояние». Утром встала и просто спросила себя, как бы я хотела провести это день и все остальные. И поняла, что не хочу работать, хочу выйти на пенсию. Хочу заниматься садом, читать книги, выпекать хлеб. Завести собаку (ведь у меня тогда не было ни сил, ни времени ухаживать за питомцем). И я продала большой дом, оставив себе лишь гостевой. Я переживала, куда дену все наши вещи, но новые хозяева были так любезны, что разрешили держать самое ценное, с чем я не могла расстаться, но и забрать было некуда, на чердаке. Однако со временем я распродала все, что не могла перевезти в свой маленький коттедж.

Она протянула ко мне руку и добавила:

– Этот дом стал для тебя бременем, которое ты должна отпустить. Найди для себя маленькое уютное пространство и сделай его своим новым домом. Твоя жизнь с Уэйном окончена, но твоя собственная – нет. Ты не предашь память мужа, потому что помнишь его в сердце.

Я не сразу приняла совет Мэри, но каждый раз, когда приходили счета, ее слова звучали в моей голове и я находила в них все больше и больше смысла.

Когда после продажи дома подписывала финальные документы, я не чувствовала той боли, которую ожидала испытать. И с облегчением передала ответственность за дом счастливой молодой паре, которая купила его.

Мне нравится мой новый дом. Построенный в тридцатых годах и расположенный в прекрасном квартале, он довольно-таки маленький, но особенный. Что касается Мэри, то наши обычные соседские взаимоотношения переросли в настоящую дружбу. Она помогает мне с цветочными клумбами, и я думаю, что, наверное, у меня есть еще свободное место для великолепных кустов роз.

Отказаться от большого дома, который мы когда-то построили с моим мужем Уэйном, и найти для себя новый – стало наилучшим решением, которое я только могла принять. Больше – не всегда означает лучше. Душевное спокойствие и жизнь, свободная от стресса и тревоги, – вот что по-настоящему ценно и важно. Я продолжаю учиться этому каждый день.

Элизабет Этуотер