Предыдущим вечером Росс задремал перед телевизором, а после перебрался в кровать и проснулся с рассветом нового дня в новом году. Он собирался сделать себе тост по-французски, но обнаружил, что на это нет ни настроения, ни сил. Он разогрел воду для овсянки в микроволновке, налил себе экологически чистого сока и включил телевизор. Чаще всего именно этим Росс по утру и занимался: завтракал, смотря Парад роз[22] по телевизору, но сегодня что-то не заладилось. Настроение у него было паршивое. Даже участники парада казались не такими красивыми, как обычно. Небо за окном было свинцовым, высокие тучи закрывали не только солнце, но и весь небосвод, повсюду виднелась только одноцветная серость, отвечавшая его настроению.

Когда он отправился кормить кур и собирать яйца, чувство подавленности никуда не делось. Куры тоже были необычно тихими, они почти не кудахтали и клевали свою еду без особого энтузиазма. Яиц он собрал в два раза меньше обычного, а когда понес их в дом, двери и шторы оказались закрыты. Росс оставил корзинку с яйцами на задней веранде, после чего вернулся в гостевой домик. Он думал зайти в интернет и… заняться чем-нибудь в сети. Но ему не удалось подключиться к сети. Что ж, вдали от цивилизации подобного следовало ожидать, но до этого дня у него с интернетом не возникало никаких проблем, и он, поддавшись порыву, попробовал выйти в интернет с мобильного телефона.

На экране появилось сообщение «Нет сигнала».

Телетрансляция шла в обычном режиме – работали все каналы, насколько после быстрой проверки мог судить Росс, да и в трубке стационарного телефона раздавались гудки, так что он смог связаться с родителями, пожелать им счастливого нового года. Вероятно, решил Росс, никаких серьезных поломок не случилось, лишь кратковременный сбой. Отсутствие интернета не добавило радости к и так унылому настроению. Росс чувствовал себя рассеянно и обеспокоенно, он потратил остальную часть утра, развлекаясь играми, что скачал несколько дней назад, пока не пришла Лита и не позвала его обедать.

* * *

Росс чувствовал, что что-то не так, когда Лита позвала его. Голос ее как-то странно срывался, а когда он вошел в их дом (Большой дом, так Росс стал его называть), Лита и Дейв сидели на диване в гостиной. Обычно Лита в это время была занята на кухне, но сегодня запаха еды оттуда не доносилось, и, судя по виду хозяев, аппетита у них не было. Напротив, Дейв выглядел каким-то потрясенным, почти ошарашенным – сидел, тупо уставившись на кофейный столик перед ним, и лишь слабо кивнул, когда Росс его поприветствовал.

Росс стоял, неловко себя чувствуя, не зная, что сказать или сделать, Лита позвала его на кухню, подальше от Дейва, где тихим голосом сообщила:

– Полчаса назад нам позвонили, сказали, что родители Дейва погибли в автокатастрофе.

– Боже мой.

Она кивнула.

– Какой-то пьяный водитель из Де-Мойна за рулем взятого напрокат внедорожника. Столкновение лоб в лоб. До больницы никто из них не доехал.

Росс не знал, что сказать. Да и что можно сказать в такой ситуации, чтобы твои слова не показались пошлыми и избитыми.

– Я вам обоим сочувствую, – сказал Росс. – Может быть, что-нибудь надо… я говорю, что, если я могу что-то…

– Мы должны уехать в Лас-Вегас. Нас не будет какое-то время, – сказала она. – Может, неделю. Не знаю. Ты бы смог…

– Об этом можете не беспокоиться, – заверил он кузину. – Я обо всем позабочусь. Если нужно, даже на рынок съезжу.

– Не думаю, что у нас будет что продавать, с учетом того, сколько ты собрал сегодня. – Она легонько прикоснулась к его плечу. – Тем не менее спасибо тебе. Я рада, что ты здесь. Не знаю, что бы мы делали без тебя.

– Когда вы уезжаете? – спросил Росс.

– Утром. Я поведу машину, но хочу выспаться. Беспокоюсь за Дейва.

Росс кивнул.

– Я подумала… – Она, казалось, не была уверена.

– Что?

– Могли бы мы взять твою машину? Пикап как-то скрипит странно в последнее время, а долгая поездка вполне может…

Росс оборвал ее.

– Конечно, – сказал он.

Она благодарно обняла его.

– Спасибо.

Они вернулись в гостиную. Дейв, казалось, немного пришел в себя, но явно не до конца.

– Лита тебе сказала?

– Да. Прими мои… – Слова звучали банально. – …Соболезнования. – А это прозвучало еще хуже.

Росс стоял, все еще чувствуя неловкость, и молчал, надеясь, что молчание передает его чувства лучше, чем слова.

Дейв посмотрел на Литу.

– Все в порядке?

– Да, – заверила она его. – Он все заботы возьмет на себя.

– Извини, что эксплуатируем тебя, – сказал Дейв.

Росс отмахнулся от его слов.

– У вас сейчас дела поважнее. Я хочу вас оставить, чтобы вы могли делать, что вам нужно. – «Глупо!» Он посмотрел на Литу. – Если только я вам не нужен.

– Нет-нет, иди. – Она попыталась улыбнуться, но улыбка получилась печальная и усталая.

– Хорошо. Если я вам понадоблюсь – зовите.

Он поспешил уйти, опасаясь, что скажет еще какую-нибудь несуразицу, и, сделав себе на обед сэндвич, посмотрел национальные новости, потом включил и выключил телевизор, проверил почту, включил телевизор, попытался сыграть в какую-нибудь видеоигру, вышел на веранду, потом устроился смотреть «Доктор Кто» на компакт-диске. Около девяти свет в Большом доме погас, он выждал еще полчаса – не позовут ли его, а потом лег спать.

Утомленный стрессами дня, он сразу же уснул. Утром, проснувшись затемно, Росс надеялся, что успеет проводить Литу и Дейва, но они уже уехали. Лита оставила ему записку, прикрепив ее к москитной сетке. В записке говорилось, что Росс может пользоваться их домом и есть все, что найдет на кухне. Инструкции были оставлены и на кухонном столе – когда Росс вошел в Большой дом, то обнаружил, что Дейв оставил ему расписание кормежки коня и козы, а также подробную инструкцию по контролю пчелиных ульев, поливке огорода и фруктовых деревьев.

Яиц и в этот день было мало – он собрал около десятка, но на этом плохие новости не кончились. Сами куры стали какими-то другими. Если бы он сказал об этом кому-нибудь, его могли бы счесть сумасшедшим, но несколько раз ему казалось, что куры смотрят на него из-за стены курятника. Наблюдают за ним. Следят. Это, конечно, выходило за пределы здравого смысла и вообще вряд ли было возможным, тем не менее его это пугало, а потому он поспешил накормить птицу и собрать все яйца, какие были, прежде чем перейти к поливу.

Он побаивался пчел, а потому держался от них подальше. День они как-нибудь перебьются, а если Лита и Дейв не вернутся к завтрашнему вечеру, то он проверит улья на следующее утро. А еще он боялся лошадей и коз, хотя и смущался признаться в этом, а в отсутствие кузины или ее мужа, которые могли бы решить эти проблемы, он просто набросал сено на ограду в том месте, куда приходил конь, а козлиную еду разбросал там, где коза могла ее найти. Проблем с поливкой огорода у него не возникло.

Вместе с инструкциями Дейв оставил ему список клиентов, которые могут появиться в течение недели, чтобы забрать товар по долговременному контракту, и один из таких клиентов появился в этот день. Бен Стейнард, старик из продуктового магазина. Выйдя из магазина, он не стал менее враждебным, и Росс на миг даже испытал чувство удовлетворенности, когда хозяин магазина потребовал двенадцать дюжин яиц, а Росс ответил ему, что может дать только шесть.

Старик недовольно посмотрел на него.

– У меня заказ на двенадцать.

– Мне очень жаль. – Он хотел улыбнуться, но сдержался.

– А где Дейв? – спросил Стейнард. – Я хочу поговорить с ним.

– Они с женой уехали. Семейные дела. Пока их нет, я на хозяйстве.

– У меня контракт.

– Мне очень жаль, но возникли производственные проблемы. Я не в состоянии их контролировать.

Владелец магазина нахмурился, плюнул на землю и направился к тележке, на которую Росс сложил картонки с яйцами.

– Это все чушь собачья, – прорычал старик, перегружая картонки в свой внедорожник. – Я доведу это до сведения Дейва!

На сей раз Росс не смог сдержать улыбку.

– Приятного вам дня! – отозвался он.

Лита позвонила вечером. Голос ее звучал устало. Похороны, сказала она, состоятся в среду. По ее расчетам, они вернутся к выходным. Еще она сказала, что, по предварительной оценке, с учетом полисов страхования жизни и того факта, что Дейв – единственный наследник, они могут получить около миллиона долларов.

Оглушенный этим известием, Росс молчал.

– У них все было застраховано. – В ее голосе слышалась скорбь, но еще и облегчение, и тут Росс понял, что, независимо от проблем с яйцами, у Литы и Дейва появился шанс обустроить их ранчо так, как они всегда хотели.

– А что там у тебя? – спросила она. – Все в порядке?

Он рассказала ей, как прошел день.

После того как Бен Стейнард уехал с фермы, Росс спустился в погреб у дома и произвел подсчеты. В погребе оказалось яиц больше, чем он думал (вероятно, он мог бы дать старику столько, сколько тот требовал), а еще довольно много банок меда. Он сказал Лите, что мог бы поехать на фермерский рынок в четверг – если они с Дейвом доверят ему пикап, – и она согласилась, хотя по ее голосу Росс чувствовал, что ей все равно. Он ее понимал. Она сейчас думала о вещах куда как более важных. Он не хотел нагружать ее подробностями, заверил, что дома все в порядке, посоветовал ей хорошо высыпаться и повесил трубку.

Утром Росс заставил себя проверить пчел. Дейв в своей записке уточнял, что если Росс будет точно следовать его инструкциям, то пчелы не будут ни роиться, ни жалить, – так оно и вышло на самом деле. Он был настолько не готов к роли пасечника, что не рискнул извлекать мед или даже определить, есть он или нет, но сами пчелы были в порядке и до приезда Дейва с ними ничего не должно было случиться.

А вот куры вели себя странно, и на сей раз одна из них и в самом деле клюнула его в лодыжку. Боль он почувствовал сразу же, и она была гораздо сильнее, чем он предполагал, а потому Росс инстинктивно пнул птицу, и та, кудахча и маша своими громадными крыльями, понеслась прочь. Он чувствовал себя виноватым, пока, задрав брючину, не посмотрел на свою лодыжку и не увидел… кровь? Струйка крови стекала по его коже в носок. Он сердито взглянул на курятник, но птица, атаковавшая его, смешалась с другими. На ее счастье – иначе он бы пнул ее еще раз.

Росс высыпал куриный корм, но на этот раз одной горкой, а не рассыпал по всему двору, а сбор яиц отложил, пока не промоет удивительно глубокую рану и не наклеит лейкопластырь. Вернувшись во двор, он обнаружил всего два яйца – одно необычно маленькое, а другое невероятно большое; хотя ему не хотелось к ним прикасаться, он взял оба и отнес в погреб, где положил в корзину. Пусть Дейв посмотрит, когда вернется. Может, разберется, что такое с ними случилось.

Росс покончил с работой, приготовил сэндвич и съел его под музыку Бека[23].

Он чувствовал себя как-то странно и неспокойно. Стоял день, его компьютер работал, но ранчо по-прежнему вызывало у него страх. Он был здесь совсем один, если не считать коня, козу, пчел и этих взбесившихся кур, а до городка или ближайшего жилья ему было довольно далеко, так что, как пишут в рекламных слоганах фильмов, никто не услышит его крика. И если он оступится и упадет головой о камень или если подавится едой и задохнется, на помощь ему никто не придет.

Оступиться или задохнуться?

Но на самом деле ведь его пугало не это, верно?

Нет, его пугало что-то менее осязаемое, и он почему-то вдруг задумался о рождественской ночи – или, сказать точнее, вдруг почувствовал ее, почувствовал, как что-то крупное и черное пролетает над ранчо низко и тихо. Мурашки побежали по его рукам, и он решил позвонить Алексу, зная, что ему станет легче, если он с кем-нибудь поговорит.

Аккумулятор телефона сел, хотя он заряжал его прошлым вечером, а потому, чтобы позвонить другу, он воспользовался стационарным телефоном в своем домике. Новости были неважные. Алексу, как и Россу, чтобы выжить, пришлось отказаться от прежней жизни в Финиксе. Теперь Алекс планировал переехать в Солт-Лейк-Сити, где нашел должность ИТ-администратора в небольшой компании, изготавливавшей резиновые напольные коврики для машин.

Это известие расстроило Росса.

– Это не прощание с профессией?

– Мне не придется объявлять себя банкротом.

– Но ты же инженер.

– Как и ты.

Росс посмотрел в окно на курятник.

– Ты прав.

Они провели следующий час, сочувствуя друг другу, обсуждая то, как изменилась их жизнь, мрачно вглядываясь в будущее, которое ждет каждого, и когда Росс повесил трубку, страх исчез. Его опасения были глупыми и детскими, не более чем синдром одиночества, и тогда он решил сесть в машину и отправиться в город. Делать в Магдалене особо было нечего, а потому он в конечном счете оказался в баре, где единственным другим клиентом был Придурок Макданиэлс, мастер на все руки, который запомнил его после знакомства на рынке. Он пригласил Росса, похлопав по сиденью стула рядом с ним со словами:

– Садись, приятель. И любая родня Литы… ну, ты сам знаешь.

Росс заказал пиво и задал вопрос, который хотел задать со времени знакомства.

– Так тебя и вправду зовут Придурок? Ведь не родители же так тебя назвали?

Мастер на все руки пожал плечами.

– Вполне могли и назвать. А мой старик иначе меня и не называл. Мать звала меня Честером – это мое настоящее имя, – но папочка всегда только «Придурок». Когда этот старый ублюдок, слава богу, сдох, я решил переиначить это слово, сделать его добрым. Ну, ты знаешь, типа, как чернокожие поступили со словом нег…

– Я тебя понял. – Росс поднял руку. – А твоя мать жива?

Его собеседник печально покачал головой.

– Умерла года два назад, упокой Господь ее душу. До последнего дня была здорова. Никаких стариковских болезней, или рака, или еще чего. Она умерла во сне, смиренно, и не было никакого долгого умирания или потери памяти. Она прожила хорошую жизнь, и ушла красиво. – Он в один присест осушил половину бокала. – А ты? Мама-папа живы?

– Живы.

– Вы не очень-то близки, да?

Росс удивился.

– Это заметно?

– У меня чутье на такие вещи. Ребята, у которых нелады с предками, всегда видят товарищей по несчастью. Хочешь поделиться?

– Не так чтобы очень.

– Окей. – Макданиэлс допил пиво и заказал еще.

Росс со своим пивом не спешил.

– Так ты всегда тут жил?

– Родился и вырос в Магдалене.

– И твой отец тоже был мастером на все руки?

– Нет. Он был фермером. И довольно паршивым. Он жил в трейлере посреди мертвого поля, на котором вечно пытался вырастить хлопок. Немного хлопка он вырастил, я думаю, а еще мы держали всякую животину, чтобы не помереть с голоду. Но когда он откинулся – инфаркт, – мы с матерью продали землю Холту, который в это время пытался расширить свое ранчо. Многие по эту сторону долины уже попродавали землю, так что мы были чуть ли не последними, а потому получили неплохие деньги. Я к тому времени уже был совершеннолетним и убедил маму купить небольшой участок земли близ гор, и мы с дружками построили там дом – с водопроводом, электричеством, со всеми делами. У меня это неплохо получалось, а потому я и продолжил этим заниматься. Так и стал мастером. Теперь я могу починить или построить почти что угодно. – Он кивнул Россу. – А ты что? Типа ученый какой?

– Инженер.

– А что здесь делаешь?

– Не могу найти работу.

– А я думал, это такое прибыльное дело – инженерить. Я слышал, вакансий до хрена.

– Это не так.

Они еще поговорили некоторое время о том, как трудно стало зарабатывать на жизнь.

– Хотя, я думаю, оно всегда так было, – сказал Макданиэлс.

После этого Росс встал и сказал, что ему пора.

– Рад был с тобой поболтать, – сказал ему Макданиэлс. – Если тебе или твоей сестренке понадобится что сделать… ты знаешь, где меня найти.

– Здесь.

– По большей части.

Росс вернулся на ранчо. Он решил подготовиться к завтрашней торговле на рынке заранее, собрать все, что нужно, а потому положил в кузов табличку и складной столик, упаковал дюжину банок меда, отсчитал десять упаковок яиц, примерно половину того, что было в погребе. Ему вдруг захотелось проверить, не снесли ли курицы еще яиц, и когда он зашел в курятник, то с удивлением обнаружил, что снесли. Он собрал почти две дюжины, и все они выглядели как нормальные яйца. Уже вечерело, Росс отнес яйца в погреб и оставил их в корзине, намереваясь завтра рассортировать. На сей раз ни одна курица не собиралась нападать на него, а большинство из них даже пряталось, и, хотя это показалось ему странным, сетовать он не стал. Лучше уж так, чем быть исклеванным.

Страх вернулся с наступлением темноты. Росс оставил свет в кухне Большого дома, чтобы потенциальный грабитель знал: хозяева на месте (будто какой грабитель стал бы приезжать сюда по ухабам посреди ночи, чтобы украсть телевизор Литы и Дейва), – но этот одинокий свет стал почему-то внушать ему еще больший страх, чем внушала темнота. Он закрыл шторы на окнах своего домишки, чтобы не видеть внешнего мира, но от этого у него началась клаустрофобия и он обнаружил, что, не видя внешнего мира, начинает строить домыслы, ему кажется, что кто-то прячется там, в темноте. А потому он частично приоткрыл шторы на переднем окне, достаточно, чтобы увидеть, если кто-то…

что-то

…подбирается к нему, потом он вставил компакт-диск с записью «Шоу Ларри Сандерса»[24], чтобы занять мозги и не съехать с катушек.

Комедия отвлекла его, но недостаточно. Он все время чувствовал, что один, а снаружи ночь и, даже смеясь над психопатическим эгоцентризмом Гэрри Шэндлинга, Росс время от времени поглядывал в щель между шторами. Он не знал, чего именно боится, не знал, что вызывает страх, но его мысли все время возвращались к тому существу, что он видел в небе, и к тому, как куры следили за ним, а одна даже набросилась на него. Ему хотелось, чтобы Лита и Дейв поскорее вернулись.

Он никогда не был последователем философии Бена Франклина, и афоризм про источник здоровья, богатства и мудрости[25] мало что значил для него, но, приехав сюда, Росс неизменно ложился раньше десяти часов. Вероятно, это было вызвано отсутствием каких-либо занятий по вечерам – теперь он понимал, почему семьи американских первопроходцев в прериях ложились рано, после захода солнца, – и в этот раз он только радовался тому, что дремать начинает, еще сидя перед телевизором; он уже перестал его смотреть, но, готовясь отойти ко сну, оставил телевизор включенным, чтобы было ощущение, что дома есть кто-то еще. В конечном счете он выключил телевизор пультом, прежде чем лечь, свернуться калачиком и натянуть на голову одеяло.

Он проспал всю ночь, ни разу не проснувшись.

И видел сон.

Такого правдоподобного сна Росс не видел никогда, а он был настолько реалистичным, что, даже проснувшись, он все еще несколько секунд думал, что все это было взаправду.

Он был здесь, в гостевом домике, а Лита вернулась из Лас-Вегаса одна, оставив Дейва развязывать все бюрократические узлы, оставленные смертью его родителей. Когда она вошла, Росс лежал спиной на полу, читал журнал, держа его на вытянутых руках.

Лита не сказала ни слова, войдя. Она закрыла москитную дверь, а когда он опустил журнал и посмотрел на нее, то увидел, что она голая.

– Ты что делаешь? – сказал он, чувствуя, как его захлестывает паника.

Она не ответила, только улыбнулась, подошла к нему, поставила ноги по разные стороны его головы, присела над его лицом. Ее вагина была великолепна – розовая, идеальной формы, идеальная щель в обрамлении бутона половых губ, – и Лита опустилась еще ниже, легонько коснулась вульвой его рта, и он почувствовал ее сладкие соки, капающие на губы.

Он проснулся с мощнейшей эрекцией, приподнявшей над ним одеяло, словно опорная стойка туристической палатки. Губы у него были влажны и имели солоноватый привкус, и он не сразу сообразил, что прокусил нижнюю губу и она кровоточит. Все это ему приснилось. Росс накрыл губы ладонью, а когда отнял ее ото рта, увидел на ней красное пятнышко, снова накрыл рот ладонью и прижимал губы, пока кровотечение не прекратилось.

Солнце уже встало, и белый свет проникал в комнату сквозь щель в раздвинутых шторах. Он проспал. Когда он поднялся, эрекция у него еще не прошла, и он попытался уложить свой пенис в трусы, чтобы тот уже успокоился. Бога ради, она же была его кузиной, и он ощутил чувство стыда и отвращения к той части своего мозга, которая изобрела этот бредовый сценарий. Эрекция прошла, когда он принял холодный душ; он вымылся, вытерся, оделся и выпил стакан апельсинового сока, после чего вышел, чтобы по-быстрому покормить коня и козу. К курицам он заглянет попозже.

Росс похвалил себя за то, что уложил товар для рынка заранее, а теперь он перенес его в кабину пикапа, мед поставил на пол, а яйца уложил на пассажирское сиденье рядом. Нужно было спросить у Литы, где у них коробка для наличности, но у него, наверно, хватит для сдачи и своих денег – по доллару и по пять. Еще он нашел блокнот и карандаш для записей.

Он приехал на рынок. Как и в прошлый раз, улица была заблокирована, и старик в ковбойской шляпе, управляющий ограждением, не отличил бы Росса и от Адама. Старик, должно быть, узнал пикап, потому что отодвинул козлы и пропустил машину, дав отмашку Россу.

Он приехал не так уж и поздно, как думал, выезжая с фермы. Большинство продавцов пока только устанавливали свои столики, а он поставил машину рядом с семьей индейцев, которые тоже вытащили стол и раскладывали на нем ювелирные и кожаные изделия. Росс без посторонней помощи вынул из багажника свой стол, раздвинул ножки, поставил и выровнял, и только после этого достал табличку. Он забыл прихватить кирпичи, которыми Дейв фиксировал ее, а потому установил, уперев в задний бампер пикапа. Разглядеть ее издалека было невозможно, но Росс подумал, что постоянные клиенты Дейва, вероятно, знают, где он устанавливает свой столик и табличку L Bar-D. Но даже если они не знали, то выставленные на столик банки меда и картонки с яйцами говорили сами за себя.

Он расставил товар на столике.

Придурок Макданиэлс принес старые банки для меда, но Росс не знал, что с ними делать, а потому сказал умельцу, чтобы тот захватил их с собой в следующий раз, когда Дейв и Лита вернутся.

– Не, – сказал Макданиэлс. – Ты их возьми и отдай Дейву, когда он вернется. А он их мне позже зачтет.

Макданиэлс не стал покупать мед, он несколько минут топтался рядом и ушел, только когда начали подходить клиенты. Священник в этот раз не появился, как не появился и Кэмерон Холт, и хотя Росс не узнавал большинство из тех, кто подходил к нему за покупкой, Анну Мэй он узнал – старушку, чей муж был болен Альцгеймером. Когда она с тревогой в голосе спросила про Литу, Росс подробно объяснил, где она, и добавил о ее возвращении на следующей неделе.

– Ах, какой ужас! – не уставала повторять Анна Мэй, искренне сочувствуя Дейву и Лите.

– Они наверняка будут тронуты вашим сочувствием, – сказал Росс.

Яйца быстро кончились, а следом за ними и мед. Собрав стол, табличку и коробки, он убедился, что деньги в безопасности, в переднем кармане, и наскоро обошел столики других фермеров.

Подойдя к столику с грибами, он увидел маленькую девочку в старушечьей юбке и улыбнулся ей.

– Привет.

– Грибок елдачок! Черножопый мясной пай.

Потрясенный, он посмотрел на девочку.

– Ты что сказала?

Девочка хихикнула, развернулась и спряталась за своей матерью, которая стояла у палатки и недовольно смотрела на него.

Он так и не был уверен, на самом ли деле он слышал то, что слышал.

– Что ты сказала? – повторил он вопрос.

Девочка отрицательно покачала головой, отказываясь отвечать.

– Перестаньте ее травить! – приказала мать. – Либо покупайте, либо уходите. Впрочем, нет, купить вы ничего не сможете. Я вам ничего не продам. Убирайтесь.

– Я… – начал было Росс.

– Я знаю, что ты тут вынюхиваешь! – взвизгнула мать. – Думаешь, не знаю? Ты с ее помощью хочешь подобраться ко мне! Я знаю, что тебе надо.

Она подняла юбку, показывая ему грязные трусики в крови.

– Дама, вы сошли с ума, – сказал Росс и пошел прочь, а женщина закричала ему вслед.

– Ну и сука.

При звуках этого голоса он посмотрел направо – там стояла за столиком молодая смуглокожая женщина с длинными черными волосами а-ля Покахонтас[26] и продавала булочки домашней выпечки самой разной формы – диван, стол, холодильник, телевизор. Она была приблизительно его возраста, одета обычно – в свободные джинсы и футболку с надписью «Декабристы»[27], что мгновенно вызвало у него симпатию. Она улыбнулась ему.

– Вы, вероятно, кузен Литы. Меня зовут Джилл.

– Росс, – представился он. Он не помнил, чтобы видел ее раньше.

Джилл кивнула в сторону грибной палатки.

– Что с ней такое?

– Не знаю, – признался Росс, – но…

– Много чего странного происходит здесь в последние дни. Поверьте мне, я знаю.

Девочка продолжала напевать:

– Грибок елдачок. Черножопый мясной пай.

Росс попытался не обращать на девочку внимания.

– А что такое случилось с вами? – спросил он.

– Ничего особенного, – сказала Джил. – На меня напал Пьюка, золотой ретривер, которого я взяла щенком и который если и рычал, то как белка. Он укусил меня в ногу, после чего убежал, и больше я его не видела. Впрочем, у меня появился новый друг: на моем крыльце сегодня утром обосновалась змея. И мне пришлось выходить из дома через заднюю дверь. Надеюсь, она исчезнет, когда я вернусь. А еще моя подружка Дженни позвонила мне вчера вечером и сообщила, что ненавидит меня. Она не сказала почему и не ответила на мой звонок. На мои эсэмэски тоже не отвечает.

– Ничего себе.

– Да уж.

– Мой список не так уже велик, но меня клюнула курица.

Ему хотелось сказать о летающем черном существе, но об этом он решил умолчать.

– А эта сумасшедшая торговка грибами накричала на вас, после того как ее дочка спела непристойную расистскую галиматью.

– И это тоже.

– В странном мире мы живем, – сказала Джилл.

К столику подошел покупатель, желающий купить булочку в форме холодильника, и она, извинившись перед Россом, повернулась к покупателю. Если бы Росс после этого ушел, то их разговор был бы окончен, но она была привлекательная и казалась любезной, а еще он заметил, что кольца на пальце у нее нет.

Глупо.

Это было глупо, но Росс тем не менее задержался у ее столика, а когда покупатель ушел, показал на ее товар.

– Выглядят очаровательно, – сказал он.

– Спасибо.

– И вы можете этим зарабатывать себе на жизнь? Я имею в виду – здесь, в Магдалене?

– Ох, нет. У меня еще есть основная работа.

– И что это за работа?

Она помотала головой.

– Вы будете смеяться.

Он рассмеялся.

– Нет, не буду.

– Вы уже рассмеялись.

– Извините. Но я смеялся не над вашей работой. Я смеялся над вашим ходом мыслей, из которого следует, что я буду смеяться над вашей работой… Не берите в голову. Забудьте о моем вопросе. Вы не обязаны мне ничего говорить, если…

– Я – телефонный рекламный агент.

– Мм.

– Это, вероятно, лучше смеха.

– Нет, просто я удивлен. Вы ничуть не похожи на рекламного агента.

– А как должен выглядеть рекламный агент?

– Не знаю. Он должен быть старше. И очень толстым.

Джилл рассмеялась.

– Голос у вас определенно подходит для такой работы. – Росс огляделся. – И где ваше рабочее место? Вы каждый день уезжаете на работу? Я что-то не вижу здесь ни одного колл-центра.

– Я работаю из дома.

– Я не знал, что работодателей это устраивает.

Она пожала плечами.

– Еще один способ экономить деньги: никаких традиционных подходов. В моем подразделении пять человек. Мы все подключены к телефонной станции, которая и контролирует нас, а все, что нам нужно, высвечивается на экране. – Она неуверенно улыбнулась. – Я не то чтобы горжусь этим.

– И что вы продаете?

– Вам это и в самом деле интересно? – Она посмотрела на него скептическим взглядом.

– Нет, – признал он.

Подошла женщина с маленьким сыном, купила две булочки. Росс тоже купил – в форме телевизора. Он хотел еще поговорить с Джилл, но к ней подошли поболтать ее подруги, и он помахал ей на прощанье и зашагал прочь.

Булочку он съел по дороге на ранчо. Она оказалась очень вкусной.

Вечером позвонила Лита, сказала, что они приедут в воскресенье. Ему показалось, что она нервничает, и он спросил, что случилось, она ответила – ничего, просто беспокоится о коне, но он заверил ее, что с животными все в порядке.

– Ты бы не мог вывести его на прогулку? – спросила она. – Ему каждый день нужны нагрузки.

– Боюсь, у меня не получится, – сказал он. – К тому же вы вернетесь через несколько дней.

Теперь в ее голосе слышалось не беспокойство, а удивление.

– Ты боишься моего коня? Боишься Микки?

– Я не умею ездить верхом, – обиженно сказал он. – Я не знаю, как седлать лошадь, ничего про это не знаю.

– Ты боишься, – поддела она его.

– Ладно. Боюсь.

Лита рассмеялась.

– Я рада, что позвонила. Ты мне поднимаешь настроение.

– Я счастлив, что моя трусость тебя развлекает.

Она еще не говорила об этом с Дейвом, пока только взвешивала эту идею, но все же сказала Россу, что, когда они получат деньги, то, вероятно, смогут оплачивать его труды на ранчо, наймут его официально. Он не хотел спорить с ней по телефону, а потому ничего не ответил на ее предложение, но про себя он знал, что не допустит этого. Он и без того уже ощущал себя приживальщиком, хотя и выполнял какие-то обязанности на ранчо, но стать объектом благотворительности не был готов, каким бы ужасным ни было бы его финансовое положение.

Лита обещала позвонить завтра, а Росс, прежде чем повесить трубку, сообщил ей о его сегодняшней выручке.

– Это было необязательно, – сказала она.

– Мне хотелось, – ответил он. – Впрочем, я не против и того, чтобы сидеть тут целый день одному.

Она рассмеялась.

– Я тебя услышала.

Когда Лита позвонила, на западе еще оставались следы света, но теперь за окном сгустилась темнота. Росс отключился. Он не все рассказал кузине о фермерском рынке, а теперь поймал себя на том, что размышляет о поющей девочке и ее маме в окровавленных трусиках.

«Грибок елдачок! Черножопый мясной пай».

Не находя себе места, Росс включил телевизор, но ДирекТВ не работало, по экрану гуляли одни помехи. Он включил ноутбук, но оказалось, что доступа в интернет нет. В комнате было светло, но чернота за окном пугала его, а потому он затянул шторы, проверил, заперта ли дверь. Телевизор он оставил включенным – вдруг сигнал со спутника вернется. Он поставил диск «Возможно, они гиганты»[28] и принялся просматривать профессиональный журнал, который привез с собой из Финикса, но так и не успел ни разу открыть.

Полистав журнал, он открыл книгу Стивена Кинга на том месте, где в прошлый раз оставил закладку.

Прошел час. Другой.

Когда стало очевидным, что сигнал ДирекТВ не вернется, Росс решил отправиться спать. Оставив в ванной свет, он разделся и лег в постель. По какой-то причине у него снова случилась эрекция, и он несколько минут пытался лежать на спине, потом попытался повернуться на бок, но эрекция не проходила, и вскоре он понял, что если он хочет сегодня уснуть, то ему придется принять меры. Он скинул с себя одеяло, опустил трусы и начал мастурбировать, думая о Джилл, воображая ее голой.

Ему пришлось сосредотачиваться изо всех сил.

Чтобы в его воображении не возникла Лита.