Камерон Холт обычно за завтраком смотрел «Фокс Ньюс», но эти кретины снова завели свою шарманку про иммиграцию, говорили о закрытии границы и депортации всех нелегалов, и это так его разозлило, что он выключил телевизор. Чем только думают эти политики и говорящие головы?! Как он будет поставлять на рынок говядину без нелегалов? Его ранчо располагалось ближе к Мексике, чем к какому-либо из американских городов, черт подери, и ни один белый человек не согласился бы убирать говно, разводить, клеймить и кормить скотину и вовремя доставлять мясо на рынок.

Если бы эти долбоящеры из Вашингтона потрудились приехать сюда и хоть раз поговорить с настоящим ранчеро, то они бы поняли, как на самом деле крутится мир.

Кроме того, именно их нелегальность и делала его работников такими ценными. Они не только работали задешево и позволяли держать цены на низком уровне, но еще если они отказывались ему подчиняться, то он мог пригрозить им депортаций без всякого дополнительного предупреждения. И если кто-то из них осмеливался бросить ему вызов или пытался сказать, что у него кишка для таких дел тонка, то такие смельчаки мгновенно отправлялись к себе домой. Потому что у него стояла очередь из желающих занять их места. Они были хорошими работягами, эти мексиканцы, почти без исключения, и их было много.

Он посмотрел в кухонное окно на пыльный загон для скота и на сарай за ним. Жизнь здесь была не сахар, а большинство американцев превратились в слабаков. Им такая работа была не под силу. Его жена не справилась. Эта сучка Дебби сбежала, прожив здесь всего два года, поселилась в какой-то квартире в Лос-Анджелесе и, наверно, раздвигала свои жирные ляжки для любого случайного члена, оказавшегося поблизости. Да пошла она. Дела на ранчо без нее идут куда как лучше, чем при ней.

Камерон доел яйца, допил кофе, оставил тарелки на столе, натянул на себя брюки и вышел на улицу. Он тут же увидел, что один из бычков каким-то образом перебрался через забор и теперь пасется перед сараем. Камерон заорал во всю силу своих легких, предупреждая, что если через минуту здесь не появится чья-нибудь жопа, то полетят головы. Из-за угла сарая появились три скотника. Он пожалел, что они не были Кистоунскими копами[14] – суетливыми, неловкими, постоянно падающими друг на друга, – вот бы он посмеялся над ними. Но эти трое были ловкими и умелыми, у каждого была веревка, и они быстро набросили лассо на бычка и перевели его назад в загон. Злясь на то, что скотине удалось выбраться, а еще сильнее злясь на работников, что так легко решили эту проблему, Камерон схватил хлыст, висевший на гвозде, и прошелся по спинам скотников, проходивших мимо.

– Бестолчи! – прокричал он. – Perezoso[15]!

Вскоре обнаружилось, что сбежали еще две коровы (какой-то мудак не запер ворота, и когда он найдет виновника – того ждет ад), а потому Камерон сам вскочил на коня и повел бригаду скотников за собой, чтобы те загнали животных на их место. Одна корова покинула границы его ранчо и теперь в недоумении стояла на дороге перед испанскими воротами, другая же жевала сорняки в канаве, из которой ее пришлось вытаскивать усилиями всех четверых «охотников». Камерон потратил половину утра на возвращение на место этих двух беглянок, тогда как у него были запланированы другие дела, а потому, вернувшись, он собрал всех своих работников и приказал им не брать сегодня перерыв на обед, и напомнив, что от депортации их отделяет всего один телефонный звонок, предупредил, что в будущем любой из них, оставивший ворота открытыми, будет побит, а после – уволен.

Сам же он не отказал себе в обеде, разогрел в микроволновке макароны с сыром, запил съеденное чаем, а пока ел, смотрел новости по телевизору. Он только-только закончил, когда раздался стук.

– Входите! – проревел он, ленясь идти к двери. – Entrar!

Несколько мгновений спустя из-за угла выглянуло молодое смуглое лицо.

– Сеньор?

– Что у тебя?

– Мелквиадес говорит, он знает, кто ворота оставлять. Он говорит, это Рамон. Но Рамон нет. Мы его не найти. Мелквиадес думает, он бежать.

– Хорошо, – сказал Камерон.

Хотя ничего хорошего в этом не было, потому что теперь ему придется искать другого скотника. Дела будут быстро накапливаться перед весенним сгоном скота, и ему понадобятся все рабочие руки, какие у него есть.

Мальчик, который пришел к нему с сообщением от Мелквиадеса, собрался было уходить, но Камерон сказал, чтобы тот подождал. Он оглядел паренька. Худой, с женственными чертами, – ему вряд ли было больше пятнадцати-шестнадцати лет. Камерон не был уверен, но подумал, что этот паренек – сын Хорхе, который был самым преданным из его работяг, оставался у него весь последний год, несмотря даже на то, что Камерон избил его до полусмерти за воровство апельсинов – преступление, которого, как выяснилось потом, тот не совершал. Если же Хорхе все же украл апельсины, то он не будет поднимать шума…