Утром они еле встали. Традиционно опоздали на завтрак. Вся группа разочарованно вздохнула: "Эх, не получается интриги, ёлы-палы! А так весело бы было посмотреть на бабские разборки между подругами!"

Таня изо всех оставшихся сил пыталась сосредоточиться на тарелке с завтраком. На тарелке что-то желтело и что-то зеленело. Еще мелькал красный цвет. Проморгавшись и на несколько секунд наведя резкость на тарелку, Таня увидела на тарелке яишенку глазунью с зеленью и отдельно лежащими ломтиками помидоров. Взяв вилку и нож, она ткнула вилкой в яишенку, но промахнулась: вилка со скрежетом скользнула по краю тарелки и сорвалась. Таня хмыкнула, поморгала и повторила движение. На этот раз она попала в ломтик помидора. Ломтик был тоненький и норовил с вилки соскочить. Таня сосредоточилась и, поддерживая ломтик ножом, осторожно, как в замедленной съемке, довезла ломтик до рта. Кисленький вкус подействовал отрезвляюще, но вызвал обильное слюноотделение. Таня сделала еще одно усилие и попала, наконец, в желтое пятно, но оно почему-то стекло с вилки. Поразмыслив, Таня накрошила в яишенку хлеб и непослушной вилкой осторожненько наколола хлеб. Переведя дыхание, она повозила хлебушком по желтенькому и отправила все это в рот. Слава Богу, не промахнулась. Так ей удалось что-то собрать с тарелки и переправить это в желудок. Что творилось вокруг, Таня не замечала, так как сосредоточилась исключительно на сложном процессе поглощения пищи. Очнулась она только тогда, когда Света, не в состоянии сдерживаться, расхохоталась вслух.

— Ты чего? — удивилась Таня.

Тогда засмеялся и Олег, а вслед за ним волна смеха пошла по всему столу.

— Я что, запачкалась? — схватила салфетку Таня.

— Света только отрицательно покачала головой, не в силах произнести ни слова.

Таня огляделась, с трудом увидев двух — или одного? — смеющегося официанта, "поквакивающего" Олега и веселящихся туристов и присоединилась ко всей хохочущей компании. Со смехом туман из головы выплеснулся, и у Тани сама собой навелась резкость.

— Мать, ты что, пила? — сквозь приступ затихающего смеха спросила Света.

— Нет, мы не пили ни грамма.

— Тогда отчего ты такая пьяная? — хихикнула подруга.

— Не знаю... От любви, наверное, радостно поделилась с подругой Таня.

— Вы хоть сегодня спали? — посочувствовала подруга.

— Спали. После четырех ночи... или пяти?.. — с сомнением ответила Таня.

— А кавалер-то, хоть и помят, но еще хоть куда, — сиронизировала Света.

— Куда, куда. Сейчас только в койку, — ответила Таня, что вызвало новый приступ смеха у Светланы.

— Куда ему в койку? — посочувствовала Светлана, — ему бы сутки передышки, а то живым домой не довезем.

— Да я не в том смысле, — пыталась пояснить Таня, что только усилило веселье.

— Да уж, смысла в этом маловато... - продолжала веселиться Светлана.

— Зато сколько удовольствия! — хихикнула Таня.

— Я уж вижу, вы тут из удовольствия не выходите... - давилась смехом Светлана.

Поняв, что подругу не переговоришь, Таня вернулась к завтраку. В этот день официант поставил перед Таней две креманки с желе и кофе со сливками. Видимо, он Тане сочувствовал и пытался, как мог, помочь ей вернуть силы.

До обеда любовники отсыпались. Каждый в своем номере...

После обеда Олег уехал в Сочи, а подруги пошли погулять в прекрасный, хоть и замороженный, парк Дагомыса. Девушки направились в сторону моря, и Светлана, с наслаждением вдохнув влажный морской воздух, сказала:

— Люблю такую погоду и воздух... Он напоминает мне Питер. Все клянут сырой климат, а мне нравится...

— Я была пару раз в Ленинграде, но только летом, в период белых ночей.

Красиво, но непривычно. Мне фонтаны понравились и дворец в Петергофе. А море мелкое, как на Рижском взморье...

— Я там училась, — мечтательно стала вспоминать Светлана. Пять лет. Жила в общаге. Нас в комнате было четверо — южная красавица Фарида, седьмая дочка из бедной среднеазиатской семьи, мы звали ее Фая; сибирская красавица Александра, пра-пра-правнучка одного из декабристов из старинного дворянского рода; Елена, рыженькая голубоглазая "лисичка" из интеллигентной Львовской семьи преподавателей вуза и я.

— Географический коктейль, — неудачно пошутила Таня.

— Да... - произнесла Светлана, находившаяся в эту минуту где-то далеко во времени и пространстве. — Компания была колоритная.

Нахлынувшие воспоминания стерли со Светиного лица маску жесткости и непроницаемости. Наивная восторженность и влюбленность в мир распахнули зеленоватые глаза, голос стал мягче и задушевнее.

Таня, уловив в голосе подруги новые нотки, удивленно посмотрела на Свету и подумала:

"Ну и ну! Как она тепло о них говорит! А на меня все рявкает..."

Света, между тем, продолжала:

— Мы участвовали в студенческой самодеятельности; Саша, Лена и я пели, Фая прекрасно танцевала, но нас все равно окрестили "квартетом". Фая, к слову сказать, танцевала прекрасно. Гибкая, с широкими бедрами, но абсолютно плоским животом, пронзительными карими глазами под изломанными дугами тонких своевольных бровей, Фая производила ошеломительное впечатление на публику. Горячий южный темперамент сыграл с ней роковую шутку: за неделю до свадьбы она сбежала от старого обеспеченного мужа, у которого была куча детишек от предыдущих браков, потому ему нужна была молодая нянька и последняя услада его старости, сбежала с молодым ровесником Фарханом или Фархадом — точно не помню его имени — сначала в Ташкент, а потом, когда за ним устроили охоту милиционеры — он оказался вором, — перебрались чуть ли не автостопом в Москву, где ее парень занялся привычным для него делом, а Фая поступила на факультет иностранных языков в наш институт. Фархан (остановимся на этом имени) снимал в Питере комнату, в которой они с Фаей встречались почти каждую неделю. Фая обычно возвращалась от него в понедельник утром, прямо на занятия, как правило, в новом наряде или с новым украшением. Мы Файку предупреждали, что носить краденое опасно, но молодой красивой девчонке из бедной семьи невозможно было устоять перед соблазном. А украшения она носила недолго, обычно неделю, другую, потом сдавала в ломбард, — и больше мы этой "побрякушки" не видели.

Четыре года у молодых людей все шло гладко, а на пятом курсе, прямо осенью, Фархана арестовали. Фая чудом не пошла соучастницей по делу, но жить ей после этого стало невмоготу. И не в том дело, что денег стало меньше, — к тому времени мы все подрабатывали переводчицами в Интуристе, репетиторством, письменными переводами через ТПП (Торгово-Промышленную Палату) и студентам других факультетов, особенно заочникам, — катастрофа была в том, что на воле остались его бывшие подельники, которые требовали от Фаи какой-то, якобы утаенной от них, доли. Фая ни о какой доле не знала, но девушку, что называется, "взяли в оборот". Похоже, ее заставили "отрабатывать" долги Фархана, проще говоря, сделали из нее проститутку. Вытащить ее из этого омута мы не смогли. Первое время она просто исчезала по ночам, — это было, когда мы еще не знали, что ее парень арестован, и у нее проблемы. Потом стала появляться с синяками на теле, измученная и какая-то невменяемая. В такие дни она на занятия не ходила, а только отлеживалась, по три-четыре дня не выходя даже в студенческую столовую. Когда мы попытались разговорить ее, она все рассказала и добавила, что "ее песенка спета", ОНИ ее не выпустят... Мы предлагали тайно вывезти ее за город, в другую местность, к родителям любой из нас, но она отказалась, уверенная в том, что ее немедленно выследят, да еще создадут немалые проблемы приютившим ее родителям. Подводить так своих родителей, конечно, не хотел никто... — Света запнулась, словно наткнувшись на давнюю вину. Несколько секунд она отчаянно боролась с этим губительным чувством, угнетавшим ее много лет, потом, сдавшись, выдохнула:

— Что мы, совсем еще сопливые девчонки, могли тогда сделать? — И, помолчав, продолжила, — Однажды она появилась после трех недель отсутствия, быстро забрала свои вещи, которые ее вовсе не интересовали, — она пришла, чтобы с нами попрощаться и предупредить, чтобы ее не искали. На предложение вызвать милицию она грустно улыбнулась, сообщив, что перед общежитием ее ждет "машина сопровождения", на которой ее должны были доставить в какой-то загородный бордель, которым пользуются и милицейские чины с большими звездами... Больше мы нашу красавицу Фаю не видели...

Света замолчала, вновь переживая трагедию близкого ей человека. Девушки спустились к пляжу, побродили по мокрой гальке. Таня подняла обкатанный морем кусочек красного кирпича размером в треть ладони, провела по нему пальцами правой руки, ощущая приятную шершавость, и положила в карман пальто.

— Пятки тереть будешь перед приемом кавалера? — пошутила Светлана.

— Можно и пятки, — не принимая шутку, без улыбки ответила Таня. — Продырявлю гвоздем, — будет моим "куриным богом", — добавила она через мгновение в тон подруге. — А что с остальными девчонками? — осторожно вернула она подругу к воспоминаниям.

— Оставшееся "трио" в комнату к себе больше никого не пустило. Мы оттащили кровать Фаи в коридор, и комендантша передала ее в другую комнату, где жили студентки младших курсов. Дело в том, что на пятом курсе нас уже никто не беспокоил и не притеснял...

— А что с сибирячкой? — настаивала Таня.

— С Александрой-то... С ней как раз все в порядке. Умная, красивая, сероглазая девушка с копной мелко вьющихся русых волос, вызывала интерес у противоположного пола. На свидания ее приглашали очень часто. Она не отказывалась, встречалась с разными ребятами, но дальше прогулок и загораний дело не доходило. Она была доброжелательна со всеми, но при этом какое-то внутреннее благородство, девичье и человеческое достоинство не позволяло ребятам переступать предела дозволенного. Сашка, несмотря на происхождение, была чрезвычайно бедна. Мама, с которой она жила вдвоем в маленькой однокомнатной квартирке, присылала ей раз в месяц продуктовые посылки, а денег на одежду Саше всегда не хватало. Собирая Сашку на очередное свидание, мы вытаскивали из своего тоже весьма скромного гардероба лучшие блузки, юбки, свитера. Фая, если в это время была в общежитии, а не со своим любимым, щедро делилась своими новыми шмотками, а порой и украшениями. Фигура у Сашки была такой, что любая вещь на ней смотрелась выгодно и благородно... А потом, на четвертом курсе она влюбилась в парня из политеха, и они вместе уехали в Швецию.

— Куда уехали? — удивилась Таня.

— В Швецию. Ее парень был родом из Швеции, учился в Ленинграде, а после окончания учебы они поехали к нему на родину. Красивая страна, большой уютный дом, двое детей... Все у них в норме.

— Ты там была?

— Выезжала один раз в гости, — без энтузиазма в голосе ответила Света.

— Переписываетесь? — поинтересовалась Таня.

— Да.

— А почему так грустно?

— Татка, у них другая жизнь, другие интересы... Стефан занят своим делом, у него своя строительная фирма... С Сашей мы переписываемся, но она помогает мужу, занимается детьми... Она уже там, в другой жизни...

Света замолчала, подруги поднялись с пляжа наверх, в кафе, в котором Таня принимала ответственное решение. Девушки заказали по чашечке кофе с пирожными. Согревшись, Светлана продолжала:

— Лена, наша тихоня, та действительно учудила. Ленка, певунья и умница, самая из нас прилежная, не прогулявшая ни одной лекции, наша славная Ленка, гордость всего курса, влюбилась в негра, точнее, в афро-немца.

— Это как?

— Это чернокожий немец с африканскими корнями. Ее свадьба была самой горькой на нашем факультете. Родителей на свадьбе не было, они никак не могли смириться с зятем негром. Денег на свадьбу не было, — родители не дали, а жених оказался из не очень богатой семьи. Чтобы купить невесте белое, не самое дорогое, но очень красивое подвенечное платье, Генрих работал три недели грузчиком в каком-то овощном магазине, а Ленка по ночам строчила переводы. К свадьбе она осунулась, похудела, так что ее животик выделялся особенно явно. Мы втроем сидели и плакали над ее "несчастной судьбой", которая в итоге оказалась счастливой. Ленка родила очень темного малыша, родители поплакали над ней и ребенком и приняли ее обратно. Бабушка стеснялась с малышом выходить на улицу... Потом привыкла. Через год Генрих устроился юристом в адвокатское бюро в ГДР и вызвал жену с ребенком к себе. Сейчас у них неплохая квартира и уже трое детей. Самый светлый ребенок последний, третий. Живут хорошо, дружно, оба работают. Ленка долго сидела с детьми, а теперь работает переводчиком в торговом представительстве нашей страны.

— Ты была у нее?

— Да, к Ленке я приезжала уже три раза. Аккуратный, чистый город, доброжелательные люди, чистенькие старички в парке на скамейках... Приезжаю в ГДР, как домой, душой отдыхаю...

Девушки посидели еще немного, доели пирожные, допили кофе и вернулись в гостиницу. Света начала читать "GОNE WITH WIND", а Таня, открыв томик О'Генри, все думала о четырех подружках, чьи судьбы так разительно отличались одна от другой.

— Света, а как ты познакомилась со своим мужем?

От неожиданного вопроса Света дернулась, книга выскочила из рук и соскользнула с кровати.

— Татка, с чего ты вдруг? Это тема закрытая, — ответила Света, доставая книгу с пола.

— Почему закрытая? Я же видела его фотографию, только свадебных фото не видела.

— А свадебных и нет.

— То есть, как нет? Выбросила?

— Да нет, их и не было, свадебных. Мы с Шурой просто пошли в Питерский ЗАГС, к которому относились по адресу наши с ним общаги, и расписались. Никакой свадьбы не было. Вернее, свадьбу уже дома, на родине устроили, а там просто расписались.

— Вы учились вместе?

— Нет, просто общаги стояли рядом, а по профессии он экономист.