Когда пришла мама, Танька, услышав, что входная дверь открывается ключом, бросилась маме на встречу.

Женя, обрадовавшись концу долгого дневного заточения, заголосила, завыла, заругалась, требуя открыть дверь и выпустить ее на свободу. Танина мама выпустила визжащую и плюющуюся жабу, которая тут же, у дверей туалета потребовала компенсации за моральный ущерб, нанесенный ей бессовестной девчонкой, "с которой она сидеть отказывается" и настаивает на том, чтобы злую девчонку наказали за ее подлый поступок. Мама повернулась к Таньке, нахмурила лоб, отчего он перерезался двумя глубокими морщинами, и строго, едва удерживая смех в уголках дрожащих от усилия рта, сказала:

— Ты почему закрыла Женю в туалете?

— А зачем она мою кашку все время ест? — насупилась Танька и, подумав, добавила: — И горшок целый день не выносит?

Смешливая мама прыснула и, больше не в силах сдерживать смех, звонко рассмеялась.

Повернувшись к Жене, она, пытаясь справиться со смехом, извинилась перед ней, добавила ей к дневной зарплате еще несколько "денежек", как называла Танька бумажные деньги, и выпроводила жадную, недотепистую няньку за дверь.

Танька принесла листок бумаги, на котором были написаны незнакомые ей слова и спросила:

— Мама, а что значит "п а р ш и в а я" и почему "з а р а б а т о к" легкий?

Мама уже по-настоящему нахмурилась, поняв, что эти слова принадлежат только что ушедшей няньке, и вслух произнесла:

— Слово "паршивая" нехорошее, никогда не говори так ни о ком.

Потом помолчала, соединяя в сознании слово "заработок" со словом "легкий", и объяснила:

— Танечка, так говорят люди, которые не любят и не хотят работать, или плохо относятся к своей работе, но хотят зарабатывать много денег. Это нечестные, нехорошие люди, лентяи, таких ни на какой работе не любят.

Мама взяла Таньку на руки, поцеловала ее в упругую, румяную щечку с каплей манной каши, засохшей на курчавых светлых волосах, защекотала ее, уткнувшись носом в нежную шейку и уверенно сказала:

— Танечка, ты такой никогда не будешь, ты у меня умница, трудолюбивая и добрая девочка...

Татьяна улыбнулась воспоминанию, потянулась и, посмотрев на настенные часы, охнула, увидев, что часовая стрелка забежала за цифру одиннадцать.

— Пора спать, — констатировала она, посмотрев на подругу, все так же позвякивающую спицами.

А подруга в это время по странному совпадению тоже улетела мыслями в далекое детство и юность.

Она вспоминала, как старшая сестра столкнула сани с маленькой Светой с горы, с которой съезжали еще два десятка малышей; как санки, подскочив на кочке, свернули с прямой линии и на всем лету врезались в дерево, перевернулись, больно пришибив Свете руку. Вспомнила, как поднимала ее сестра, упрашивающая ничего не говорить маме, которая непременно накажет, если узнает, что она не доглядела Младшенькую. Свете было больно, но она мужественно молчала, не выдавая сестру, так как знала, что мама может не только в угол поставить, но и ремень в руки взять. Еще бы, ведь "во всем должен быть порядок!"

— Взяла на себя ответственность, так умей нести ее! — говорила мама. — Мы все обязаны правильно выполнять порученное нам дело, сегодня помогать маме, а завтра приносить пользу государству. И нечего выпячиваться, интересы общества, государства всегда важнее своих личных интересов, — уверенным голосом мастера цеха учила своих дочерей мама.

Света с горечью вспомнила, как мама ремнем отхаживала уже повзрослевшую Старшенькую, когда она в десятом классе, прибежала, счастливая, со свидания — то, что сестра была именно на свидании, младшая знала наверняка, так как слышала, как сестра рассказывала соседке-подруге о каком-то Витьке, который будет ждать ее вечером у ближайшей аптеки.

— Ох, и нацелуемся! — с восторгом предвкушала Старшенькая. — Он классно целуется, мне Надька говорила, он с ней неделю назад встречался, — с упоением описывала достоинства кавалера сестра.

Мать стегала пытавшуюся увернуться сестру ремнем и повторяла:

— Гулять вздумала? Шалава! Я из тебя выбью эту дурь! Выйдешь замуж, нарожаешь детей, тогда и целуйся с мужем, сколько влезет! Не смей мать с отцом позорить! Люди скажут, что мы вырастили девку с недостойным поведением, проститутку! — с возмущением, но приглушенным голосом ругала сестру мать.

Света рано поняла, что "гульки" с мальчишками — вещь постыдная, недостойная, а уж о "целоваться" или об удовольствиях и думать не смей!

Света росла красивой стройной девушкой, на ладную фигурку, пышные волнистые русые волосы и наивно распахнутые прозрачные зеленые глаза заглядывались многие мальчишки. Фигурку и ножки Света "оттачивала" народными танцами, которые очень любила, так как только они давали Свете свободу движения, удовольствие от владения своим красивым телом и восхищенные взгляды мальчишек из их ансамбля. Мальчишки пытались за Светой ухаживать, хватали за руки, поджидали в коридоре рядом с раздевалкой и, прижав к стене, совались к ней со своими слюнявыми поцелуями. От близости мальчишеских тел Света немела, ощущала тяжесть в ногах и неясное щекотание внизу живота, словно по телу пробегали мурашки. Но Света усилием воли заставляла себя выныривать из накатившей на нее волны животной страсти, суть которой она не понимала, но сладостно пыталась восстановить в памяти ночью, ворочаясь без сна на узкой девичьей постели. Мальчишек она презирала за их вечное "недержание себя в узде", за петушиный нрав, когда они пытались вырвать друг у друга ее портфель, и даже за то наслаждение, которого она желала, но не могла себе позволить "раньше времени".

"Если я о чем и мечтала по-настоящему, то это о семье и детях, — думала Светлана, — а замужем пришлось побыть меньше года... И в чем я виновата? Хотела быть лучшей из жен: стирала, убирала, вкусно готовила... Он все нахваливал, а потом вдруг бросил, переметнулся... и к кому?.. Уродина, ни ума, ни фигуры... Остаться одной с новорожденным ребенком... Такого ни одной женщине не пожелаю, будь она умницей или шлюхой. И что? Зажала все чувства в кулак и занялась карьерой, благо память у меня отменная и знаний всегда хватало. К тому же и работоспособности мне не занимать. Еще бы, повторять ошибки Старшенькой и застревать на низкооплачиваемой работе из-за лени, как это произошло с ней, мне вовсе не хотелось. Смешно, но и то, в чем она была "сильна", — в любовных похождениях — моя старшая сестра тоже потерпела полное фиаско и жила теперь с сыном-оторвой вдвоем. Да... Спать ради карьеры я была не научена, а потому спала ради любви... Но было ли это любовью? Поначалу мне казалось, что люблю, а ПОСЛЕ оказывалось, что мне стыдно и противно. Противно даже смотреть на него, ОЧЕРЕДНОГО, а на душе нестерпимая горечь. Где она, та прекрасная, возвышенная любовь, о которой пишут и говорят все, кому не лень? У меня была одна мерзость... Вроде и удовольствие, а выходит, опять обос...сь. Путано все, — вздохнула она мысленно. — Глупо до невероятности, но, видимо, я все никак не могу смириться с тем, что секс все-таки в СССР существует и при этом отстоит иногда довольно далеко от любви... Да ладно, чо теперь-то жужжать, отговорила роща золота-а-ая... Даже не знаю, почему у меня личная жизнь складывается неудачно, и что сделать для того, чтобы поправить дело, если это еще возможно... Работать меня научили, быть маленьким винтиком, сидеть и не высовываться; при этом гордится тем, что я — гражданин великой страны, этому нас всех научили. А любить? "Я любви искала и не нашла", — вспомнила она "Бесприданницу". Но и вещью, пусть и дорогой, я становиться не хочу. Не хочу, чтобы меня покупали. Покупать самой? Чистая смесь комплекса неполноценности с манией величия. Но и продажная любовь, продажные мужики мне не нужны... И я все живу, живу с этим... А ведь я нежная и ранимая... Я так хочу счастья!.."

Света вздохнула, потревоженная Таней, которая укладывалась спать, и решила, что она "подумает об этом завтра", как ее любимая героиня Скарлет. "Вот кто без всяких комплексов умел совмещать приятное с полезным!"

Света встала, отложила вязание на тумбочку и пошла умываться перед сном.

— Спокойной ночи! — как издевка позвучали ей вслед слова Татьяны.

— Спокойной ночи, — ровным, невыразительным голосом ответила Светлана.

Проснувшись утром, Таня посмотрела на часы и, по кошачьи потянувшись правой рукой, потом левой, поворочавшись с бока на бок, легко встала, ощущая свое сильное, молодое тело, дарящее ей столько удовольствия, и, набросив поверх ночной рубашки легкий халат, вышла в ванную. Светланы нигде не было. Таня смешала в кране холодную и горячую воду до вполне комфортной для нее приятно-теплой воды, умылась, промокнула лицо мягким махровым полотенцем и с удовольствием взглянула на свое свежее лицо в рамке мокрых завитушек волос. Повернула голову чуть вправо, влево, осталась довольна "ракурсами". От всех этих манипуляций перед зеркалом халат распахнулся, открыв прелестную, подаренную мамой еще к свадьбе, бледно-розовую шелковую французскую ночную сорочку с нежнейшими кружевами, спускающимися от плеч к высокой груди — небольшой, но красивой формы. Таня полюбовалась открывшимся видом, провела пальцами от шеи к глубокому вырезу на груди и, довольная собой, вышла из ванной комнаты.

До завтрака оставалось пятнадцать минут. Таня сняла с вешалки трикотажное платье, которое так и не успела надеть вчера, и, быстро переодевшись, пошла к входной двери. Дверь распахнулась, и навстречу Тане вошла Светлана. Волосы ее были мокрые, гладко зачесаны назад, в руках она несла мокрое полотенце и купальные принадлежности.

— Привет, как водичка?

— Водичка чудо! Еще не прогрелась до теплой, но ооочень ободряющая, — улыбнулась Светлана.

— Тебя подождать?

— Если не трудно. Я сейчас быстро подсушусь и переоденусь.

Таня вернулась в комнату, села на кровать и достала "Литературку", которую ей никак не удавалось почитать.

Через десять минут подруги спустились в ресторан.

После завтрака группа уехала на обзорную экскурсию по Большому Сочи, с ними уехала и Светлана, а Таня и Олег договорились встретиться в бассейне.

Войти в бассейн было не просто. Сначала надо было войти в индивидуальную прямоугольную кабинку раздевалки с одной стороны, переодеться и выйти из кабинки через другую дверь. Потом из длинного коридора, объединяющего все кабинки, можно было попасть только в душевой зал с огромным количеством душевых форсунок, вмонтированных в потолок. И только после этого потенциальный купальщик мог спуститься из душевого зала по мраморной лестнице в зал с голубым прямоугольником бассейна, предварительно омыв ноги в ножной ванночке со специальным дезинфицирующим раствором. Внутренний бассейн соединялся с наружным круглым бассейном, чем сразу и воспользовался Олег. Тщательно обследовав путь туда и обратно, он, взбодренный свежим воздухом, решил поделиться открытием с Татьяной. Но подплыв к ней, захотел сначала поплескаться, поиграть, понырять, а уж потом вывести ее на "свет Божий". Нырнув и незаметно подплыв к ней, он резко дернул ее за ноги вниз. Шутка не прошла. Вырвавшись из его рук, чихая и отплевываясь, она завопила во весь голос, и пространство бассейна заполнила ненормативная лексика. Самой вежливой фразой была: «Блин! М… дак! Кретин ненормальный! — Что само по себе уже было тавтологией — Идиот, ты меня чуть не утопил!"

Олег оторопел от такого хамства, которого никак не ожидал от столь юной барышни, и резко отпрянув от Тани, с обидой бросил:

— Да пошла ты!

Купание было напрочь испорчено. Таня, отплевавшись и придя в себя, поняла, что натворила. Она попыталась приблизиться к Олегу и объяснить, что плавает плохо, нырять не умеет, а воды, вообще-то боится, потому держится только на поверхности. Олег, не подпуская ее к себе, возмущенный ее бранью, которую наверняка слышали все находящиеся в бассейне, от воды до бара на нависающем над бассейном балконе, категорически не желал слушать ее жалкие оправдания. Выбравшись из воды, он резко вышел из бассейна.

"Шлюшка, дешевка, которых пруд пруди..." — обиженно думал самолюбивый Олег, которому подчиненные смотрели в рот. — Да еще и принародно!" — бились в его голове возмутительные, несправедливые слова.

Переодевшись, он вышел в фойе гостиницы, покрутился по застекленному пространству, не зная, куда себя деть, потом, увидев бар, зашел и заказал себе порцию коньяка. Не спеша выпил, ощутив, как приятный огонь сжигает нервное напряжение. Волны возмущения слабели, но не отпускали. Олег, смакуя, выпил вторую порцию, после чего ему полегчало. "Что эта ненормальная там кричала?" — пытался вспомнить Олег. Но кроме слова "м… дак" практически ничего не вспоминалось, так как сознание его сразу же заклинило на первом слове. "М… дак, — повторил он себе мысленно. — Это точно. Только м… дак мог связаться с этой глупой соплячкой. Надо же так сказать... М… дак... И это после всего, что между нами было! Мужику бы я этого не стерпел, точно врезал бы... И что я ей сделал, что она меня так обозвала? Подумаешь, поиграть хотел..."

Посмотрев в окно, он увидел, как на улице тихо падает снег большими мокрыми хлопьями. Хлопья легко ударялись о стекло, распадались на крупные снежинки и прилипали к стеклу. "Красиво... - подумал он и, окончательно успокоившись, спросил себя — Что она там несла про страх и неумение плавать? — Похоже, память стала к нему возвращаться. До него дошли, наконец, слова о том, что она не умеет плавать и боится нырять. — Но это же не повод ругаться и оскорблять его, да еще прилюдно?! — накатила на него вновь волна обиды. Накатила и... отхлынула. — Ну и черт с ней, — почему-то устало решил он. — Жаль только, отдых испортила... А так все хорошо начиналось, — с сожалением и вновь возникающим возбуждением, но уже другого рода, подумал он. Олег смотрел в окно невидящими глазами и чувствовал ее тело, трепетавшее в его объятиях, ее гладкую кожу, серебристый смех и слезы счастья. Слезы тогда его поразили. В первую секунду ему показалось, что она плачет от отчаяния или сожаления о содеянном. А когда понял, что от счастья, душа его наполнилась гордостью и благодарностью к этой девчонке, продлившей на мгновение его молодость и уверенность в своей мужской силе. — М… дак, — хмыкнул он. — Может, я и не прав... А она действительно испугалась, даже побледнела. С лица с… нула, — вспомнил он старую шутку. — Ладно, посмотрим", — подумал он о дальнейших отношениях. Терять эту прелестную нахалку было жаль. Кто еще подарит ему такие минуты? — Богатый жизненный опыт подсказывал, что такое совпадение мужского и женского начала может никогда больше не встретиться. Здоровый мужской эгоизм диктовал, что наказать, конечно, надо, но отказываться от такого подарка судьбы не следует.