Преподавательница мнемонических техник поправила черные локоны, покрывающие голову на манер свадебной фаты, и обвела притихших и откровенно растерянных адептов прозрачно-голубыми глазами.

– Меня зовут Юдау Чандарис. И я квезал.

Последнее утверждение могла подтвердить только полная трансформация, но адептам факультета ядожалов хватило россыпи крохотных чешуек нежно-зеленого цвета на висках и надбровных дугах.

Долгое время на территории Триединого союза даже в официальных источниках бытовало заблуждение о том, что в Лесном живут лишь два вида змеелюдов: наги и аспиды. Первые выглядели как люди со змеиными хвостами, вторые – как очень большие кобры с капюшоном из разноцветных перьев.

О квезалах, способных быть людьми и змеями по собственному на то усмотрению, до поры до времени никто и не подозревал. А заявили они о своем существовании только полвека назад. Да не абы как, а мощно, с огоньком и с размахом. Они не стали робко стучать в политические двери, а фактически снесли те с петель.

Змеелюды славились на весь Триединый союз своей изобретательностью по части подлянок. Месть возводили в ранг почти что святого, а врагов любили с одержимостью бабушек, откармливающих приехавшего в гости внука.

Своим недругам змеелюды трудолюбиво слали открытки с сердечными пожеланиями долго подыхать в страшных муках, дарили символические подарки на праздники (ну там, лаковый гробик, место на кладбище, коллекцию пузырьков с быстродействующими ядами), а в день рождения любимого неприятеля закатывали сюрприз-вечеринку в доме жертвы события.

Короче говоря, быть врагом змеелюда считалось делом нервотрепательным. Хуже только быть адептом прекрасной квезалки. Или сестрой ее возлюбленного…

– Мне бы не хотелось плодить неуместную путаницу, поэтому давайте сразу кое-что проясним, – улыбнулась женщина, показательно игнорируя напрягшуюся группу. – Квезалы не используют фамилии. Вместо них ребенок становится хранителем имен своих родителей. Чанда – так звали моего отца, Рис – имя матери. Сами понимаете в таком свете «госпожа Чандарис» звучит немного нелепо, поэтому предлагаю обращаться ко мне или по имени – Юдау, или по социальному статусу – преподаватель. Если кто-то будет использовать уважительное обращение Лесного – локсрей, то я также останусь довольна.

– Прошу прощения, локсрей, – отвлек преподавательницу девичий голосок с задней парты.

Все дружно обернулись и посмотрели на третью представительницу прекрасного пола в нашей группе ядожалов.

Адептка встала из-за парты, и оказалось, что она высокая и поджарая. Сине-желтая форма смотрелась на ней не в пример лучше, чем на мне, а штаны выгодно подчеркивали накачанные ноги и пятую точку. А еще она была загорелой и светленькой, хотя до оттенка северян там было так же далеко, как до архипелага Огнедышащих Гор, где, по слухам, обитали легендарные дорал-кай.

Но самое неприятное заключалось в том, что в руках девушка держала тетрадь. И все бы ничего, но это была моя тетрадь! Та самая, которую я потеряла неделю назад, до того как загремела в лекарское крыло с отравлением!

– Можно я передам адептке Нэш тетрадь? Она забыла ее в столовой.

– Да, конечно, – махнула рукой прекрасная квезалка, а я подскочила со стула и сама, не дожидаясь, пока мне что-то принесут, пошла за тетрадью.

Впечатлительное сердце гулко стучало о ребра, руки вспотели. То, что это спланированная подстава, я поняла еще раньше, чем девушка «случайно» уронила в проходе тетрадь. Ее выдали глаза, в которых большими буквами читалось: «Я раздавлю тебя, букашка».

– Ой! Прости, Нэш, я такая неловкая, – она быстро наклонилась, но вместо тетради подняла вылетевшую записку. – А это что?! Преподавательский бланк!

– Дай сюда! – прошипела я и в глубоком отчаянии попыталась вырвать у нее листок, но девушка выставила руку и развернулась так, чтобы я не смогла достать злосчастную записку от брата.

– «От ужина ты отказалась. Завтрак проспала. Риана, я начинаю думать, что ты меня избегаешь», – громко зачитала она, поправ таинство чужой переписки, и притворно ахнула. – Да у адептки Нэш роман с преподавателем!

Я закрыла глаза и пожелала провалиться под землю.

На языке вертелось короткое, но емкое и крайне подходящее к случаю «ну ты и гадина». Довольная блондинка откровенно злорадствовала, парни косились на меня кто с неподдельным интересом, кто с ноткой жалости, а кто с откровенно похабной ухмылкой. В наступившем молчании беззаботный смех Юдау прозвучал отрезвляюще.

– Ой, адептка, бросьте! – отмахнулась она. – Все мы взрослые люди и вольны встречаться с кем пожелаем.

– Но… – разочарованно вякнула блондинка.

– Давайте оставим женские склоки и уже начнем занятие, – куда строже проговорила преподавательница и требовательно вытянула руку. – Передайте, пожалуйста, предмет конфликта. Пусть записка полежит на моем столе до конца занятий.

Я вырвала из рук белокурой гадины бланк, подняла многострадальную тетрадь и пошла за первую парту. Под строгим надзором квезалки положила записку на ее стол, села и опустила голову.

Щеки горели, руки дрожали от сдерживаемой ярости, сердце не желало успокаиваться, а в голове, точно крохотный голографический волчок с эмблемы магмеха, вертелась одна и та же мысль: что, если…

Что если Юдау и Дариан обменивались записками? Что если она знает почерк своего любовника? Что если она откроет записку и поймет, что писал не преподаватель, а сам ректор? Что если эта крайне опасная и мстительная женщина решит, будто у меня действительно роман с магистром темной магии? Что если она привыкла избавляться от конкуренток путем гуманного надреза кинжалом по горлу? Что если…

А тем временем Юдау мило улыбалась и вела лекцию:

– Если я спрошу, в каком возрасте, по вашему мнению, ученые фиксируют самый резкий скачок в сторону регресса способностей нашего мозга, то большая часть из вас скажет, что это пожилые люди. Они старые. Они склонны к старческой деменции. Они уже тихо-мирно выжили из ума. И вы все окажетесь неправы… Двадцать два тире двадцать пять лет – вот период, когда начинается массовое отупение. Как думаете, почему?..

Со всех сторон на улыбчивую квезалку полетели предположения. Парни откровенно флиртовали, я не менее открыто паниковала, а гадина на задней парте кипела от бессильной злобы.

– Мы перестаем учиться. Именно к двадцати пяти годам большинство адептов худо-бедно оканчивает свое обучение в высших учебных заведениях, радостно машет дипломом перед работодателем и… перестает учиться. А если мозг перестает заниматься, то он деградирует до состояния густого киселя.

Юдау подошла к своему столу, одной рукой облокотилась на столешницу, а другой поправила черные волосы.

– Моя задача, дорогие адепты, сделать так, чтобы ваш мозг запоминал больше, быстрее, с минимальным количеством повторений и долгим удержанием в памяти. А для этого придется сменить привычный вам инструмент обучения. И будьте готовы, мой курс – это не лекции. Мой курс – это постановка навыка. Здесь ваши серые клеточки будут вкалывать так, как никогда не потело тело на тренировках Бушующего. А потому…

Внезапный стук в дверь оборвал пламенное вступление Юдау. В аудиторию протиснулась раскрасневшаяся, взлохмаченная и крайне довольная Власта.

– Простите за опоздание, меня задержал господин Медный, – скороговоркой выпалила Подгорная, дождалась разрешающего взмаха рукой и побежала к свободному месту рядом со мной.

Я вытянула шею, втайне надеясь и ожидая увидеть за спиной Власты высокую фигуру опоздавшего Кристена Арктанхау, но девушка пришла одна.

– Что я пропустила? – шепотом спросила она, наклоняясь и заглядывая в мою девственно чистую тетрадь, куда я не вписала еще ни строчки.

Вместо ответа придвинулась к Власте и спросила:

– Как зовут девушку на последнем ряду?

– Ты про Астрид? – поморщилась Власта, поймала укоризненный взгляд преподавательницы и схватилась за ручку.

«Это Астрид. Та еще стерва. Они с сестрой приехали вместе с группой северян. Ты, кстати, должна бы ее знать. Вероника учится на факультете звездокрылов. Такая дохлая, с каштановой косой».

Я быстро пробежала глазами по строчкам, которые Власта накарябала в моей тетради карандашом, и все встало на свои места.

С тяжелой каштановой косой я знала только одну адептку факультета звездокрылов.

Ту самую, что громче других кричала, будто бы я пнула Бестию в столовой.

* * *

– Сволочь! Похотливый мерзавец!!! – громко выразила свое негодование женщина.

За стенкой, которая на первый взгляд казалась звуконепроницаемой, разбилось что-то хрупкое, а вместе с ним и мои надежды на то, что буря пройдет стороной.

А ведь я почти поверила! Всерьез подумала, что грязная провокация Астрид закончится пшиком! Наивно понадеялась на то, что Юдау вернет записку, так и не заглянув внутрь. Да и зачем ей повторно читать то, что добренькая Астрид уже успела продекламировать на всю аудиторию?

Надежда жила во мне все занятие, в течение которого мы решали забавные задачки и проверяли, насколько успешно умеем запоминать слова, числа и визуальные образы.

Да даже когда закончились отведенные для занятий часы и звонок призвал всех адептов и преподавателей в столовую на ужин, я продолжала верить в собственную звезду удачи. И меня не смутило ласковое:

– Адептка Нэш, задержитесь, пожалуйста.

Власта кинула на меня ободряющий взгляд, собрала вещи, шепнула, что будет ждать в столовой, и побежала на выход. Парни тоже торопились. Голодный Хезенхау так вообще едва не сшиб кого-то в дверях. Видимо, так торопился на поиски Кристена, что не вписался в проход.

Астрид уходила в числе последних. Уходила с торжеством победительницы, что знатно портило мое и так не слишком радужное настроение.

Юдау дождалась, пока за последним адептом факультета ядожалов закроется дверь и мы останемся наедине. Глянула покровительственно и вкрадчиво спросила:

– Не хотите поделиться со мной именем счастливчика, с которым у вас роман?

Я не хотела. Очень-очень не хотела, потому что никакого романа с магистром темной магии и по совместительству ректором нашей распрекрасной академии у меня не было. Точнее, роман был, вот только не со мной. Впрочем, признаваться в том, что грозный Дариан Кай-Танаш – мой братец, отчего-то тоже не хотелось.

– Что же… – Женщина в задумчивости побарабанила острыми коготками по столу, схватила записку, решительно поднялась и предложила: – А давайте-ка прогуляемся до кабинета ректора.

Гулять в направлении ректорского кабинета я, мягко говоря, желанием не горела, но и отказать не могла. До административной части мы шли, как два спринтера на дистанции. Квезалка возглавляла забег и шла на медаль, а вот я плелась в хвосте и прибавляла шаг, когда расстояние между нами становилось ну совсем уж большим.

Фред встретил наше появление сдержанным кивком. Мельком глянул на бледную меня, чуть дольше на раскрасневшуюся Юдау, сопоставил увиденное с фактами и великодушно предложил:

– Водички?

– Скандала! – отрезала преподавательница и решительно шагнула в кабинет ректора, где и изволила негодовать: – Сволочь! Похотливый мерзавец!!!

– Юдау, это не то, о чем ты подумала! – попытался откреститься братец, но это не помогло.

– Ага, значит это правда?! – крайне нелогично воскликнула женщина и пошла в атаку. – Лжец! – бум. – Беспутный кобель! – бум, бум, бздынь. – Инкуб недобитый!!! – шарах.

На последнем звуке я не выдержала и побежала к двери.

Так. Все. Надо спасать брата, пока она не схватила со стола тяжелое пресс-папье и не приголубила любимого ректора по темечку.

– Адриана, вы в своем уме? – Фред сурово сдвинул брови и выставил руку в качестве барьера. – Никогда, слышите, никогда не влезайте в чужие скандалы! Это крайне интимное дело.

– Да она же его это… прибьет! – откровенно паниковала я, вздрагивая от каждого «бах», доносившегося из кабинета.

– Сомневаюсь, – полуорк был светел и безмятежен, как спускающаяся с небес снежинка.

– Да точно! Точно ведь прибьет!

Фред убрал руку, посмотрел на меня, потом на запертую дверь, за которой уже не скандалили, а что-то крайне активно ломали. Снова на меня.

– Стойте спокойно, адептка, а лучше сядьте и поберегите нервную систему.

И только я открыла рот, чтобы поспорить, как услышала:

– Юдау в курсе.

Постояла. Подумала. В результате тихо позвала:

– Фред…

И спросила:

– А в курсе чего Юдау?

– А всего, Адриана. Всего. Она знает и о письме, и о ваших с ректором родственных связях.

– Но откуда? – я положительно ничего не понимала.

– Видите ли, Адриана. Ключевую роль в жизни вас и вашего многоуважаемого брата сыграла… как это ни странно, кофемашина.

Видимо, у меня как-то крайне занятно вытянулось лицо от шока, потому как полуорк едва заметно улыбнулся и продолжил:

– Да-да, именно этот агрегат свел в занимательной беседе нашу вспыльчивую Юдау и господина Хет-Танаша. По стечению обстоятельств оба зашли за утренней порцией кофеина, заболтались, и демон проговорился о странном поступке одной из адепток. Оказывается, сразу после завтрака к нему подошла некая особа. Да не просто подошла, а с запиской и – вот так сенсация! – предположением, что у Адрианы Нэш интрижка с преподавателем. Записку демон отобрал, сплетнице велел сконцентрироваться на учебе, а не на личной жизни одногруппников, и отправил ту восвояси. Любопытная Юдау посмотрела записку, узнала почерк Дариана и приготовилась рвать и метать. На что Хет-Танаш посмеялся и выдал вашу с братом полную биографию.

Я закусила губу, нахмурила лоб и сделала пару интересных выводов. Астрид каким-то образом сумела сделать несколько копий записки, это раз. Два: преподавательница мнемотехник была не первой, кому эта гадина решила рассказать о моем якобы романе с преподавателем. Сперва она поделилась догадками с Хет-Танашем, а когда тот не отреагировал так, как ей нужно, разыграла в аудитории сценку «ой, я такая неловкая».

Уверена, что Хет-Танаш проговорился тоже не случайно. Он просто учел все моменты, принял во внимание характер Юдау и скрытность Дариана, просчитал возможность недопонимания и решил предупредить возможный конфликт. Это, кстати, три.

Но вот чего не понимаю…

– Если Юдау в курсе того, что мы брат с сестрой, то… Почему она скандалит?

– Так повод хороший. Почему бы и не скандалить.

– Действительно. Чего это я…

В этот же момент в ректорском кабинете что-то крайне тяжелое протащили по полу и, такое чувство, со всей силы шандарахнули о стену. Часы, висевшие со стороны приемной, слетели с крепления и солдатиком соскользнули на пол. Я вздрогнула, а Фред в задумчивости почесал переносицу кончиком карандаша и доверительно сообщил:

– Я бы на его месте уже делал предложение.

Не знаю, что там делал брат, но на предложение руки и сердца это походило меньше всего. Скорее уж на предложение добить его, чтоб больше не страдал.

Полуорк пододвинул к себе очередную папку с бумагами, пролистал до нужной страницы, открыл и потерял всякий интерес к ругани за стеной. Я в нерешительности потопталась на месте, потом вздохнула, а следом…

– Идите на ужин, Адриана. Зная обоих, могу сказать, что они еще минуты три будут крушить и ломать, а потом полчаса мириться на обломках. Так что идите.

И я действительно пошла. Пошла, потому что… а что еще делать?

В конце концов, Фред прав: скандалы – это крайне интимное дело.

Покинула приемную, миновала коридор, но, заметив памятную лестницу, где, собственно, и случился спор Таины с подругами, невольно сбавила шаг: а вдруг начну спускаться, а там очередная дурочка с факультета помощи и возвращения обещает влюбить в себя красавчика-стража?

– А-а-а!!!

Из-за поворота вылетел звук, а после с небольшим опозданием выскочил и сам источник. Им был бледный и насмерть перепуганный адепт в синем пиджаке магмеха. И этот невысокий парень активно двигал ногами и орал:

– Спасите!!!

По пятам за юношей скакала черная тень с хитрыми глазками. Бестия настигла парня, громко клацнула челюстями в нескольких сантиметрах от пятой точки, ускоряя голосящего адепта, немного отстала и снова нагнала, и снова напугала!

– Госпожа Магни-и-и-и… – выл испуганный адепт, заворачивая на лестницу. Вниз он бежал, перескакивая аж через четыре ступеньки за раз!

А вот драконенок вписаться в крутой разворот не смог.

– Ур-р-р?.. – возмутилась шкодница.

На гладкой плитке Бестия поскользнулась и плюхнулась на зад. Забавно молотя крыльями воздух, проехала по полу и с грохотом врезалась в кадку с грушевым деревом. От соприкосновения с твердым керамическая кадка треснула и развалилась на две половины. Утрамбованный куб земли и корней еще немного поразмышлял о случившемся и рассыпался крупными комьями. Дерево, не иначе как из вредности, осталось стоять на месте.

Бестия воровато огляделась по сторонам, хвостом сгребла землю и шустро попятилась. Проскакала мимо меня, заговорщически подмигнула и дала деру.

Я постояла немного на месте, невидяще глядя на безмятежно торчащее в центре катастрофы дерево и думая совершенно о другом, а потом развернулась и тоже побежала.

– Фред!!! – закричала, врываясь в приемную.

– Да все в порядке. Никто же не умер.

– Я не про то! – подлетела к столу и выпалила: – Как меня наказали бы за роман с преподавателем?

Секретарь расправил плечи и сказал: «Как же вы все меня достали».

Но это взглядом.

Вслух серокожий полуорк произнес следующее:

– По уставу академии личные отношения адепта с преподавателем недопустимы. Если кто-то предоставит ректору достаточные доказательства романа, то адепт будет отчислен, а преподаватель лишен должности. Оба, как сама понимаешь, будут обязаны покинуть архипелаг Берег Костей и вернуться на Большую землю… Все, Адриана, иди. Ужин скоро закончится.

Растерянно кивнув, я прикусила губу и с мрачным выражением на лице отправилась туда, куда послали.