– Искусствовед. Занимаюсь антиквариатом.

Поскольку свое образование я большей частью получала во дворе, то об антиквариате и тому подобных вещах слыхом не слыхала. У нас в ходу были совсем другие ценности, но слово мне понравилось. Красивое было слово, и я не имела ничего против того, чтобы тоже стать искусствоведом.

– Нет, – усмехнулся Павел Иванович. – Из тебя я сделаю специалиста широкого профиля, если, конечно, ты окажешься старательной ученицей. Природные задатки у тебя имеются, но их нужно развивать. Ты же абсолютно необразованна.

Замечание задело, но спорить я не стала. В свои неполные шестнадцать я действительно мало что знала. Справедливости ради следует сказать, Павел Иванович выполнил свое обещание. Он положил на меня немало сил и, хотя был нетерпим, требователен и груб, научил многому. Ради той же справедливости следует отметить, что училась я исступленно, безропотно снося бесчисленные придирки. А потом началась работа. Тяжелая, изматывающая, но я все равно чувствовала себя счастливой, ведь у меня была крыша над головой и интересное занятие.

Прошло время, я повзрослела, и мы расстались. Не лучшим образом и со взаимными обидами. Прошло еще время, мы снова встретились и заключили перемирие. К прежним отношениям не вернулись, но враждовать перестали. Я, во всяком случае, зла не держала.

«Сделаю, – раздраженно размышляла я, несясь ранним утром по безлюдному шоссе в сторону Ольговки. – В последний раз! И на этом все! Мой долг будет закрыт».

Решение я приняла и отступать не собиралась, но оно здорово портило настроение. В очередной раз Павел Иванович заставил меня ему подчиниться. В результате к монастырю, в котором помещался районный архив, я подъехала в отвратительном расположении духа. Поставив машину перед входом, с силой хлопнула дверцей и огляделась. Слева поднимались белые стены с распахнутыми воротами, справа раскинулась бескрайняя даль с синеющим сосновым лесом, плавно стелющимися лугами, главками сельских церквей и игрушечными домиками крошечного городка. С высоты холма, на котором расположен монастырь, все было видно как на ладони. А тишина стояла такая, что в ушах звенело. На душе разом полегчало. Заметив лавку, я села на нее и притихла. Сидела долго, не шевелясь и бездумно глядя вдаль. Потихоньку улеглось раздражение, растворилась в тишине злость. На смену им пришла грусть. Тихая, светлая, от которой на сердце стало легко и спокойно.

Хорошо было сидеть, но ровно в десять я поднялась. Пора приниматься за работу. Правда, планировала я заняться совсем не тем, на что подбивал меня бывший патрон. Бредовые идеи с кражей архива я оставила Павлу Ивановичу. Охота ему – пусть сам их в жизнь и воплощает, а я решила идти легальным путем: рисковать головой ради чужой блажи я не собиралась.

Едва войдя в помещение архива, принялась искать взглядом кого-нибудь из сотрудников. Зал был пуст, но у стойки с каталогами стояла пожилая женщина. Решив, что она может оказаться тем человеком, что мне нужен, я направилась к ней:

– Вы сотрудник архива?

Оторвав глаза от карточек, которые она перебирала, женщина сдержанно произнесла:

– Я его заведующая.

– Не могли бы вы мне помочь? Я пишу книгу о дворянских усадьбах Подмосковья.

Затасканный прием! Сколько раз я произносила эту фразу! На зубах уже навязла, а что делать? Сегодня не пишет только ленивый, так что она служит отличным прикрытием, и мои дотошные расспросы не вызывают у людей ни удивления, ни настороженности.

– Понятно, – улыбнулась женщина. – И какая помощь вам нужна?

– Хотелось бы ознакомиться с документами. Нужен фактический материал.

– Вас интересует конкретное место?

– Да, Ольговка!

Улыбка разом увяла, лицо окаменело.

– Вот как...

– А что? – удивилась я. – В моей просьбе есть что-то странное?

– Да нет... – повела плечом заведующая и тут же, противореча себе, спросила: – А почему именно Ольговка?

– Мне сказали, у нее интересная история.

Она вскинула на меня настороженные глаза:

– Кто сказал?

– Подруга, историк.

– Ошиблась ваша подруга, – последовал сухой ответ. – Ничего необычного в Ольговке нет! В округе имеются куда более значительные усадьбы.

Если это была попытка увести разговор в сторону, то она ей не удалась. Другие усадьбы меня не интересовали.

– Мне нужны материалы по Ольговке! Я слышала, с одним из ее владельцев связано нечто любопытное.

Женщина вздернула брови в молчаливом вопросе.

– С Захаром Говоровым.

– Действительно, примечательная фигура, – с неохотой признала она.

– Вот о нем и хотелось бы написать! Можете помочь?

– Нет.

Теперь пришла моя очередь удивляться:

– Почему?

– Лично я никогда Ольговкой не занималась, – отвела она глаза в сторону. – Того, что знаю, для книги будет маловато. – Секунду помедлив, с непонятной интонацией уточнила: – Вы ведь книгу пишете, верно?

– Ну да! А кто у вас Ольговкой занимается?

– Никто!

– Как же так? Сами сказали, один из владельцев был примечательной личностью, а никого из сотрудников это не заинтересовало?

Мой выпад, как я и рассчитывала, ее задел.

– Почему же? Биографию Захара Говорова очень тщательно изучил Петр Валерианович Шенк! Он даже монографию начал писать!

– Отлично! Как мне с ним встретиться?

– Никак! Умер он!

Наташа

Услышав голос деда, я испугалась по-настоящему. Должно было что-то стрястись, чтобы он заговорил об Олеге. Я уже и припомнить не могла, когда это случалось в последний раз. Дед не одобрял образ жизни внука и искренне не понимал, почему здоровый молодой человек категорически не желает работать. А увлечение Олега сомнительными аферами и его способность занимать деньги и не отдавать вызывали у деда негодование. Особенно больно ему становилось оттого, что непутевый внук был копией его любимого сына. Та же ямочка на подбородке, те же глаза, те же светлые волосы. Даже непокорную прядь, постоянно падающую на глаза, Олег унаследовал от отца. Только отцовской порядочности в нем не наблюдалось. Дед считал, Олег таким уродился. Я была уверена, брат вырос таким непутевым потому, что мы слишком рано лишились родителей. Они были геологами и погибли в горах, когда мне исполнилось четырнадцать, а Олегу десять. Бабушки, моральной опоры нашей семьи, к тому времени тоже уже не было. Из всех родственников у нас с Олегом остался только дед. Теперь-то я понимаю, мы с ним оказались никудышными воспитателями. Дед слишком стар, чтобы держать в узде нашего сорванца, а я слишком молода. Во мне было много любви к брату при полном отсутствии жизненного опыта. В результате вырастили эгоиста. Последнее время дед, осознав бессмысленность попыток наставить внука на путь истинный, отошел в сторону. То, что он нарушил им же самим установленное правило, наводило на самые тревожные мысли. Похоже, действительно стряслось нечто серьезное.

– Еду! – заверила я деда.

Моя бойкость – не черта характера, а результат многолетней тренировки. Маска, если хотите. Игра. Маскировка собственной слабости. Поскольку причин для нервотрепки находилось достаточно, Олег старался, как мог, я делала все, чтобы оградить деда. Отсюда и моя неиссякаемая бодрость, и хлещущая через край энергия, и железобетонная уверенность. И все это для того, чтобы дед не волновался. Он должен непоколебимо верить в мою способность справляться с любой проблемой и жить спокойно.

Стоило положить трубку, как силы покинули меня. В мутном стекле старинного зеркала отразилась ужасно усталая женщина. Говорят, мы с Олегом очень похожи, но я-то знаю, наше сходство чисто внешнее, а на деле мы разные. У Олега характер легкий. Какие бы неприятности ни стряслись, на следующий день он о них уже и не вспомнит. Все его мысли будут заняты новой авантюрой, которая, само собой, обернется проблемой. Я – другая. А так как за необдуманные шаги брата приходится платить мне, то сама я стараюсь их, по возможности, не совершать. Олег утверждает, что я зануда.

Наш двор, как всегда в середине дня, забит машинами, и моя ржавенькая таратайка на фоне блестящих иномарок выглядела просто сиротски. Привычно утешив себя тем, что на нее никто не позарится, я нырнула в душный салон.

Машины шли по Покровскому бульвару сплошным потоком. Обычное дело! Лето, пятница, народ стремился вырваться из раскаленного центра за город. Лавируя между нервно сигналящими автомобилями, я настырно пробивалась вперед. Благополучно миновав светофор на Покровке, избежав пробки в начале Чистопрудного, свернула в переулок и затормозила перед знакомым домом. По истертым ступеням взлетела махом, а вот перед дверью задержалась. Прежде чем позвонить, достала зеркало, критически оглядела себя и осталась довольна. Вид – уверенный, а что внутри все тряслось от страха и многолетней усталости, так об этом еще нужно было догадаться. Когда звякнула цепочка и на пороге возникла высокая фигура деда, я уже сияла улыбкой. Отметив про себя, что, несмотря на то что деду уже перевалило за восемьдесят, он выглядит молодцом, бодро возвестила:

– А вот и я!

После кончины бабушки местом постоянного обитания деда стал кабинет. В нем он проводил все свое время. Если не просматривал газеты, то работал над мемуарами. В прошлом дед был кадровым военным. Если уставал писать, то просто перебирал старые фотографии. Спал здесь же, на диване. Мне всегда нравилась эта комната с ее застоялым запахом книжной пыли и табака. В детстве я любила готовить в ней уроки. Особенно уютно было зимой, когда от ранних сумерек в комнате стояла полутьма и накрытая шелковой шалью настольная лампа бросала розовый свет на раскрытую на коленях книгу. Всплывшая в памяти картинка была такой яркой, что остро защемило сердце. И тоска накатила такая, хоть вой. Была б одна, точно бы взвыла, но рядом стоял дед, и я не могла позволить себе расслабиться. Твердой походкой уверенного в себе человека я пересекла кабинет и плюхнулась кресло. То самое, рядом с настольной лампой под старомодным абажуром. Это был мой вызов грядущим неприятностям. Если уж суждено узнать плохую новость, значит, так тому и быть, но я сильная и полна решимости выстоять. Я покосилась на деда и расстроилась: при дневном свете он показался мне осунувшимся, домашняя куртка висела на нем как на вешалке. Показывать чувства было нельзя, и я поинтересовалась:

– Олег где?

– В туалете, – неодобрительно хмыкнул дед. – От страха у него медвежья болезнь приключилась.

Я насторожилась:

– Он что, давно здесь?

– Со вчерашнего вечера. – Помолчав, дед грустно добавил: – Плохи его дела.

Может быть, он бы еще что рассказал, но в комнату вошел Олег. Выглядел он ужасно. Бровь рассечена, под глазом чернел синяк. Не глядя по сторонам, брат молча прошагал к дивану и сел. Старые пружины в знак протеста натужно заскрипели, а когда их скрип затих, в комнате повисла тягостная тишина. Брат сидел сгорбившись, безвольно опустив плечи и молчал. Сердце моментально съежилось от жалости, но я взяла себя в руки и холодно спросила:

– Что случилось?

Не поднимая глаз, Олег пробубнил:

– Я уже объяснил. Нужны деньги. Десять тысяч. Долларов.

К тому, что Олег потребует денег, я уже была готова, но сумма меня потрясла! Раньше я могла покрыть его долги, спустив букинистам очередной раритет из дедовской библиотеки, но теперь...

Пока я ошарашенно молчала, в разговор вступил дед:

– Откуда взялись эти тысячи?

– Менты шмон устроили, товар конфисковали, теперь надо рассчитаться, – вяло пробормотал Олег, и суть случившегося стала проясняться.

Несколько месяцев назад брат вдруг загорелся идеей заняться торговлей. Я потратила много сил, доказывая, что при его коммерческих способностях начинание обернется крахом, но Олег упрямо стоял на своем. Кончилось тем, что он забрал у меня деньги, арендовал на рынке лоток и стал там пропадать целыми днями. Видя такую увлеченность, я даже начала питать робкую надежду, что брат наконец нашел себе занятие по душе. Что он влезет в авантюру с контрафактными дисками, мне и в голову не приходило, хотя, зная братца, должно бы.

– Ты торговал пиратскими копиями?!

– А ты что думала? «Родными»? Что б я на них заработал?

– Ты сознательно шел на риск?

– Все так делают!

– Если все так делают, почему попался именно ты?

– Не повезло!

Его раздражение оттого, что приходится отвечать на вопросы, росло с каждой минутой. К подобного рода унижениям Олег не привык. Обычно достаточно было намекнуть мне на трудности, и деньги безропотно выдавались. Источник их появления Олега никогда не интересовал.

– Ты безответственный тип! – забыв о том, что нужно держать себя в руках, вскипела я. – Знаешь же, у нас таких денег нет! И взять их негде!

Ни безответственным, ни тем более плохим Олег себя не считал. Свои неудачи он объяснял тем, что ему просто не везет. А если человеку не везет, родственники обязаны помочь.

– Золото продайте! – яростно сверкнув глазами, выкрикнул он.

Дед вздернул брови и с любопытством посмотрел на внука, а я обреченно вздохнула:

– Какое золото, Олег? Бабушкино колечко? Ты же понимаешь, оно ничего не стоит.

Странно, но обычно цеплявшийся к каждому слову брат спорить не стал. Воровато косясь на деда, он пробормотал:

– Про золото я просто так сказал. А выход есть! Нужно продать твою квартиру.

– Что?!

– Ну да! Мы не только долг отдадим, – глаза брата хищно блеснули, – но еще и на безбедную жизнь останется. Сама знаешь, сколько она сейчас стоит!

Всего я от Олега ожидала, но только не этого. Чувствуя, как темнеет в глазах, я вцепилась ногтями в подлокотники кресла. За что мне это? Да, брат живет, как ему хочется. Что ж, имеет право! Он уже взрослый! Только почему, нашкодив, Олег всегда бежит ко мне? Почему, не желая расхлебывать свои неприятности, взваливает их на меня? Оставшаяся с детства привычка? Но Олег уже вырос и его проблемы давно стали не детскими!

А Олег, стараясь побыстрее донести до меня свое предложение, между тем частил: