Как из далеча-далеча чиста поля

Выезжает удалый добрый молодец

Михайло Козарин Петрович млад.

Его род-племя не в любви держал,

Батюшка с матушкой не жаловали,

И ездил он один в поле двадцать лет.

А и едет он ко городу Киеву,

Едет ко ласкову князю Владимиру,

Чудотворцам в Киеве молитися,

И Владимиру князю поклонитися,

Послужить верою и правдою.

Как и будет он в городе Киеве,

Середи двора княженецкого,

Скочил Козарин со добра коня,

Привязал коня к дубову столбу,

К дубову столбу, к кольцу булатному,

Идет во гридню во светлую,

Ко великому князю Владимиру,

Молился Спасу со Пречистою,

Поклонился князю со княгинею

И на все четыре стороны.

Говорил ему ласковый Владимир-князь:

«Гой еси, удалый добрый молодец!

Коей ты земли, коего города,

Еще как тебя, молодца, именем зовут?

А по имени тебе можно место дать,

По отечеству можно пожаловать».

Говорит удалый добрый молодец:

«Я из славного города из Галича,

А зовут меня Михайло Козарин Петрович млад,

Хочу послужить тебе, государь Владимир-князь,

Послужить тебе верой-правдою».

А в ту пору стольный Владимир-князь

Наливал ему чару зелена вина,

Не велика мера – в полтора ведра,

И турий рог меду сладкова в полтретья ведра.

Принимает Козарин единой рукой,

А и выпил единым духом.

Говорил ему ласковый Владимир-князь:

«Гой еси ты, Михайло Козарин млад!

Сослужи ты мне службу верную,

Съезди ко морю синему,

Настреляй гусей, белых лебедей,

Перелетных серых уточек

Ко моему столу княженецкому, —

До́ люби я молодца пожалую».

Козарин князя не ослушался,

Помолился богу, сам и вон пошел,

И садился он на добра коня,

И поехал ко морю синему,

Что на теплы тихи заводи.

Как и будет у моря синего,

Настрелял он гусей, лебедей,

Перелетных серых уточек,

И поехал от моря от синего

Ко стольному городу Киеву,

Ко ласкову князю Владимиру.

Наехал в поле сыр крековистый дуб,

На дубу сидит черный ворон,

Черный ворон воронович,

С ноги на ногу переступывает,

Он прави́льны перушки поправливает,

Ноги у ворона, как огонь горят.

Михайло Козарин дивуется:

«Сколько по полю я езживал,

А такого чуда не наезживал».

Вынимал Козарин свой тугой лук,

Хочет застрелить черна ворона,

Потянул свой тугой лук за́ ухо,

Калену стрелу семи четвертей.

И завыли рога у туга лука,

Заскрипели полосы булатные.

Провещал ему черный ворон:

«Гой еси ты, удалый добрый молодец!

Не стреляй меня ты, черна ворона,

Черна ворона вороновича,

Моей крови тебе не пить будет,

Моего мяса не есть будет,

Не утешить сердца молодецкого.

Скажу я тебе добычу богатырскую:

Поезжай на гору высокую,

Посмотри в раздолья широкие

И увидишь в поле три черна шатра,

И стоит беседа дорог рыбей зуб,

На беседе сидят три татарина,

Три татарина, три наездника,

Перед ними стоит красна девица,

Красна девица-полоняночка».

Не стрелял Козарин черна ворона,

Поехал он на гору высокую,

Смотрел в раздолья широкие

И увидел в поле три черна шатра,

Сидят три татарина неверные,

Три собаки-наездника поганые,

Перед ними стоит красна девица,

Красна девица-полоняночка.

Поехал Козарин к тем трем шатрам,

Не доехавши, стал выслушивать,

Стал выслушивать, выведывать.

Чесала де́вица буйну голову, косу плела,

Косу плела, жалобно причитаючи:

«Ты коса моя, коса русая,

Горе-горькое, моя русая косынька!

Как была я девкой малёшенькой,

Чесала маменька мне буйну голову,

Косу плела, сама приговаривала:

“Ты коса, коса девья русая!

Ты кому, коса девья, достанешься, —

Князьям ли, боярам ли, гостю ли торговому?”

Доставалась коса моя русая

Трем татаринам-наездникам».

Утешает девицу первый татарин:

«Ты не плачь, не плачь, красна девица,

Не скорби, девица, лица белого,

Отдам тебя за сына большего».

Плачет девица, не слушает,

Плачет, как река течет.

Утешает ее другой татарин:

«Ты не плачь, не плачь, красна девица,

Я отдам тебя за сына среднего».

Плачет девица пуще прежнего,

Плачет, как река течет.

Утешает ее третий татарин:

«Ты не плачь, не плачь, красна девица,

Я тебя за себя в жены возьму,

У меня есть сабля необновленная,

Поженю саблю на твоей шее».

Тут Козарину за обиду стало,

За великую досаду показалося.

Наехал Козарин на черны шатры,

Первого татарина конем стоптал,

Другого татарина копьем сколол,

Третьего татарина саблей посек.

Брал девицу-полоняночку за белы руки,

Ведет ее в шатер поло́тняный:

«Уж мы станем, девица, с тобой ночь делить».

Тут расплачется красна девица:

«А не честь твоя богатырская, удал молодец,

Не спросил ты не дядины, ни отчины».

Говорит тут Михайло Козарин млад:

«Ты какой земли, душа девица, какого города,

Чьего отца, чьей матери?»

Отвечала душа красна девица:

«Я из города из Галича, дочь гостя богатого,

Молода Марфа Петровична.

Я вечер гуляла в зеленом саду

Со своей сударынею матушкою,

Как издалеча из чиста поля,

Как черны вороны налетывали,

Набегали тут три татарина-наездника,

Полонили меня, красну девицу,

Повезли меня во чисто поле».

И за то слово Козарин спохватывается:

«Уж ты гой еси, душа красна девица,

Молода Марфа Петровична!

Ты по роду мне сестрица родимая,

Мы не можем с тобою ночь делить.

Мы поедем с тобой в стольный Киев-град

К славному князю Владимиру».

Тут Михайло Козарин Петрович млад

Собирает в шатрах злато-серебро,

Кладет во те сумы переметные,

Посадил девицу на своего коня богатырского,

Сам сел на татарского,

Еще двух в поводу повел,

И поехали они к городу Киеву.

И будут они в городе Киеве.

Приходил Козарин в гридню княженецкую,

Кланяется князю Владимиру и княгине Апраксии:

«Здравствуй, государь Владимир-князь

Со душою княгиней Апраксией!

Сослужил я тебе службу верную —

Настрелял гусей, белых лебедей

И перелетных серых уточек.

А еще убил в поле трех татаринов

И сестру родную у них выручил,

Молоду Марфу Петровичну.

Да привез тебе добычу богатырскую:

Три сумы злата-серебра,

Да привел еще трех добрых коней татарскиих».

Пошли они на широкий двор

Смотреть тех коней татарскиих.

Говорил тут ласковый Владимир-князь:

«Гой еси ты, удалый добрый молодец,

Михайло Козарин Петрович млад!

У меня есть три ста жеребцов

И три любимых есть жеребца,

А нет такого единого жеребца,

Каких ты из чиста поля привел.

Исполать тебе, добру молодцу,

Что служишь князю верою-правдою!»