Как во той ли земле сарацинскоей

У царя Василия Окуловича был почестен пир.

Говорил тут царь Василий Окулович:

«Уж ты гой еси, Идойло сын Идойлович!

Съезди-ка, Идойло, в стольный Киев-град,

Сосватай за меня Забаву дочь Путятичну,

Племянницу любимую князя Владимира».

Говорил тут Идойло сын Идойлович:

«Уж вы гой еси, колдуны да колду́ницы!

Вы сколдуйте, какой мне, Идойлу, путь будет,

Счастливый или несча́стливый».

Сколдовали они и сказали скоро-наскоро:

«Как вперед-то Идойлу путь сча́стливый,

А назад-то Идойлу несчастливый».

Говорил опять Идойло сын Идойлович:

«Уж вы гой еси, колдуны да колдуницы!

Вы сколдуйте мне во второй раз».

Сколдовали они и сказали скоро-наскоро:

«Как вперед-то Идойлу путь счастливый,

А назад-то Идойлу несчастливый».

Как садился тут Идойло на червлен корабль

И поплыл Идойло в стольный Киев-град.

Приплыл он в стольный Киев-град,

Сходит на крут берег,

Идет ко князю Владимиру в гридни светлые,

Богу русскому не кланяется, челом не бьет.

«Уж ты гой еси, Владимир стольнокиевский!

Я не гость пришел, я пришел сватать Забаву Путятичну

За славного царя сарацинского

Василия Окуловича.

Честью отдашь – возьмем с радостью,

Не отдашь честью – возьмем не́честью».

Запечалился Владимир стольнокиевский,

На одно плечо надел шубоньку,

На одно ухо надел шапоньку

И пошел ко своей любимой племяннице

Забаве Путятичне.

«Уж ты гой еси, любимая племянница

Забава Путятична!

Пришел к нам Идойло непрошенный,

Сватает тебя за Василия, царя сарацинского».

Говорила ему Забава Путятична:

«Уж ты гой еси, любимый мой дядюшка!

Снаряжай ты три корабля:

Первый-то кораблик запаса хлебного,

Второй-то кораблик вина заморского, зелья лютого,

Третий-то кораблик силы ратноей.

Еще дай Добрынюшку Никитича да Алешеньку Поповича».

Как садилась она да на кораблики,

Выходили кораблики в море синее,

Побросали они якоря железные.

Говорит тут Забава Путятична:

«Уж ты гой еси, Алешенька Попович млад!

Спускай-ка ты лодочку скорую,

Поезжай-ка ты к Идойлу на червлен корабль,

Ты скажи-ка Идойлу таковы слова:

«Рули-то у нас нынче не правятся,

Паруса-то у нас не надуваются,

У Забавы нынче именинный день,

Милости просим хлеба кушати».

Приезжает тут Алеша на червлен корабль,

Говорит Алеша таковы слова:

«Уж ты гой еси, Идойло сын Идойлович!

Рули-то у нас нынче не правятся,

Паруса у нас не надуваются;

У Забавы нынче именинный день,

Милости просим хлеба кушати».

На это Идойло не соглашается.

Вернулся Алеша один без Идойла.

Говорила тут Забава Путятична:

«Уж ты гой еси, Добрынюшка Никитич млад!

Съезди-ка ты к Идойлу на червлен корабль,

Зови Идойла на честный пир».

Поехал Добрыня на червлен корабль,

Говорит тут Добрынюшка Никитич млад:

«Уж ты гой еси, Идойло сын Идойлович!

Еще милости просим к нам хлеба кушати,

Хлеба кушать, вина заморского пробовать».

На это Идойло соглашается,

Спускает Идойло лодочку скорую,

Ехать к Забаве Путятичне на честный пир,

Заходит он в гридню светлую,

Садился он за дубовый стол.

Подносят тут Идойлу чару зелена вина,

Не малу, не велику – в полтора ведра,

Полтора-то ведра зелья лютого.

Говорит тут Идойло сын Идойлович:

«По середочке чарочки огонь горит,

По краям-то ведь чарки струйки змеятся-извиваются».

От чары той Идойло не отказывался.

Берет он чару единой рукой,

Выпивает чару единым духом.

Стало тут Идойлушку помётывать,

Стало тут Идойлушку посвистывать,

Стал он за снасточки похватываться:

За какую схватится – снастка по́рвется.

Говорит Алешенька Попович млад:

«Уж ты гой еси, поганое Идолище!

Не тобой ведь снасти-то снащены,

Не тобой были деревца ставлены, —

Не тебе, проклятому, обрывать».

Еще стало тут Идойлушку помётывать,

Еще стало его ведь пуще посвистывать.

За какую снастку схватится – снастка порвется.

Говорит тут Добрынюшка Никитич млад:

«Уж ты гой еси, поганое Идолище!

Не тобою были ведь снасти снащены,

Не тобою были деревца ставлены».

Вынимает тут Добрыня саблю вострую,

Отрубает тут Идойле буйну голову.