Это случилось четыре месяца назад.

На мой прошлый день рождения.

После худшей недели в моей карьере.

Я не в первый раз теряла пациента, но это был самый неожиданный случай. Наверное, мне стоило это предвидеть, но я была так уверена, что все образуется. Но вышло иначе, и пусть мой куратор настаивал, что больше ничего нельзя было сделать, я сомневалась в этом и не могла так легко простить себя.

Это была тяжелая смена в ряду других тяжелых смен, когда я много сомневалась в своем жизненном выборе и думала, а могу ли я сохранить жизнь хоть кому-то более развитому, чем кактус Сан-Педро. Но когда я вышла из больницы, у входа меня ждал Марк, высокий, красивый и такой настоящий, что на секунду я подумала: «Все будет хорошо».

За последние пять лет мы виделись несколько раз. Естественно, дома, когда наши визиты совпадали, но еще и здесь, в Области залива. Мы не тусили каждую неделю или даже каждый месяц. Но он периодически писал мне, спрашивал, как дела, и водил на обед или ужин.

Это была интересная, тщательно организованная динамика. С нами всегда были другие люди — по большей части его друзья и коллеги, которые, казалось, уже знали, кто я и кем работаю, и, наверное, думали, что моя роль в жизни Марка была куда больше, чем на самом деле. Мы отлично проводили время вместе, смеялись пару часов, обменивались последними новостями, а потом Марк следил за тем, чтобы меня отвезли домой.

Мы ни разу не оставались одни. И он никогда не заговаривал о том, что сказал мне перед тем, как отчислиться. «Он изменил свое мнение обо мне, — думала я и напоминала себе, что слишком занята работой, чтобы разочаровываться. — Он высоко взлетел и встретил новых, более успешных, более интересных людей. И потом, мне все равно. Я с Шейном».

Но когда Марк пришел ко мне на день рождения, мы с Шейном уже не были вместе.

И он пришел один — только он и букет подсолнухов, моих любимых.

И я была настолько счастлива при виде его, что чувствовала себя нестабильнее, чем сверхновая.

— С днем рождения, Туалетка.

Я смешливо фыркнула, разом желая броситься к нему на шею и, в то же время, боясь перегнуть палку.

— Спасибо, Марки.

— Рад, что мы уже прошли обязательный обмен оскорблениями. Теперь я могу сосредоточиться на том, чтобы тебя накормить.

Я не спросила, почему он пришел, долго ли ждал, откуда знал, что я хочу есть. Я просто села к нему в машину и позволила отвезти себя в ресторанчик неподалеку, где подавали рамен, который я никогда не пробовала.

— Помнишь, как ты в последний раз сказал, что мне нужны новые хобби? — спросила я, когда мы подходили к забегаловке.

— Ага.

— В последние несколько месяцев у меня появился квест: найти идеальный рамен.

— Я знаю.

— О. Откуда?

— Я подписан на тебя в соцсетях.

— Правда? — Я озадаченно посмотрела на него. — А я на тебя?

— Нет. И это очень жестоко с твоей стороны.

Мы сели снаружи, Марк купил кучу еды; мягко напомнил обо всех позорных вещах, которые я сказала, сделала и надела за первые шестнадцать лет своей жизни, и поиздевался над тем, как ужасно я владею палочками: «Слава богу, ты не решила стать хирургом».

Он был расслаблен. И основателен. Уверен в себе. Марк был — уже какое-то время — мужчиной. Конечно, в нем оставались черты мальчика, которого я обожала (и презирала) годами, но я больше не могла представить, чтобы он ел моего яичного ребенка или размазывал арахисовую пасту по подушке своей сестры. И все же он знал меня. Все маленькие, хрупкие детали, кирпичики, которые сложились в то, кем я была.

— Твой отец вспомнил, что у тебя день рождения? — спросил Марк, как будто уже зная ответ, а я только пожала плечами. — Джейми. Ты должна говорить ему, когда он продалбывается. Иначе он никогда не научится.

— Это ничего. У него новая девушка, так что он очень занят. Надеюсь, в этот раз она задержится.

Марк сжал губы.

— Ты же знаешь, что заслуживаешь лучшего?

Я не была так уверена. Но время наедине с Марком разом и утешало, и будоражило, и я хотела сосредоточиться лишь на этом. Как только я наелась и солнце покатилось к закату, мы отправились на прогулку по побережью, и я спросила у Марка, как работа.

— Хорошо. — В его осанке что-то слегка поменялось. — Вообще, отлично.

Я уже это знала — все в мире это знали. Но все равно ухмыльнулась, гордая и счастливая.

— Ты знаешь… — Марк остановился и повернулся ко мне. — Когда-то — плюс-минус пять лет назад — я поставил себе планку.

— Планку?..

— Успеха.

— А. Типа… коэффициент валовой прибыли в шестьдесят пять процентов?

— Джейми, ты хоть знаешь, что такое коэффициент валовой прибыли?

— Не-а.

Он рассмеялся.

— Это ничего. Ты хороша в другом.

«Правда?» — мрачно подумала я, опустив взгляд на песок, укрывший мои ступни.

— Короче, я это сделал. У меня получилось. Я пробил потолок KPI. То, чего я хотел добиться для компании, для себя… я проставил все галочки.

— Это потрясающе.

— Так и есть. Не обязательно успех, но… за последние несколько лет я работал усерднее, чем считал для себя возможным. И все это время я думал о тебе.

Я заморгала, уверенная, что ослышалась.

— Ты же помнишь, что я сказал тебе в прошлый раз, когда мы остались наедине?

Мигающие звезды и горький ночной воздух. Его поцелуй в щеку. Усмешка с ямочками. Его бедро, тепло прижатое к моему.

«Как только я буду достоин, попрошу у тебя еще один шанс».

Но он говорил несерьезно. А если и серьезно, то эти чувства уже давным-давно истаяли. В конце концов, это была влюбленность. Или ее затяжные следы. Но у Марка теперь новая жизнь, компания, девушки. «Я нагрянула к нему без предупреждения, и там была девушка, Джейми! Просто улет! — написала мне Табита в том году. — И красивая, и умная. Меня вечно будут потрясать женщины, которых выбирает мой мелкий братец. Наверняка это деньги, да?»

Но теперь он смотрел на меня, и то, что он говорил…

— У тебя что, сезон затишья? — спросила я, выдавливая из себя смешок. Это было грубо, и я тут же об этом пожалела, даже когда продолжила: — Потому что если ты просто хочешь переспать, я, наверное…

Марк наклонился ко мне.

И немедленно меня заткнул.

Его поцелуй был внезапным, глубоким и жадным, от ничего до всего, и меньше чем за секунду я почувствовала головокружение, дрожь, острую наполненность. Его руки сомкнулись вокруг моей талии, прижали, и меня обдало волной кипящего жара. Я потянулась, чтобы уцепиться за что-нибудь, и нашла его плечи и затылок, и мои ногти проскребли по его коротким волосам. Когда из его горла вырвался глубокий гортанный стон, я подумала: «Мне конец».

Марк прижимал меня к своему теплому, крепкому телу. Вкус у него был такой же, как и запах, с ним я была как дома, и в тот момент я бы сделала для него все.

Но потом он остановился.

— Джейми.

Он слегка заколебался, а потом с трудом отстранился.

— Я тебя пипец обожаю. — И наклонился, прислоняя лоб к моему лбу. — Я влюбился в тебя в пятнадцать, и… если честно, почти ничего не изменилось. Просто… возвращайся домой со мной. Позволь мне о тебе заботиться. Позволь сделать тебя счастливой. Я вижу, что тебе одиноко, и… честно, мне тоже. И мне всегда будет одиноко, пока мы не будем вместе.

От его слов меня как будто окатило ведром ледяной воды. Я сделала шаг назад, потом еще один, когда его руки дернулись, как будто он бездумно потянулся меня вернуть.

— Ты… Нет, Марк. Ты с ума сошел?

Его грудь быстро вздымалась и опадала.

— Брось, Джейми. Это не может быть сюрпризом. Я влюблен в тебя уже целую вечность.

— Это щенячья любовь! Ты запал на меня, когда мы были подростками, но это было сто лет назад. Прошли годы, и…

— Прошли годы, и за это время я встретил много людей, и ни разу ни один не был тебе ровней. Ни один человек не нравился мне так, как нравишься ты.

С моих губ сорвался горький смешок.

— Это потому что я ушла, Марк. Сейчас ты даже не знаешь, в каком я раздрае. Я все время плачу. Я плакала вчера ночью, часами. Я… катастрофа. Врач, который плачет, когда ее пациенты болеют!

Его ухмылка вышла кривой.

— Ну, это все меняет. Я и не знал, что ты способна на базовое сочувствие к людям.

— Я серьезно. Я думала, ты уже об этом забыл. Последние несколько лет ты…

— Последние несколько лет я заставлял себя быть терпеливым. Я понимал, что никогда не смогу сдержать обещание, если мы с тобой останемся наедине, и поэтому я этого избегал. Но теперь — все. Я сделал то, чем могу гордиться. Я доказал себе, что могу быть надежным и доводить дела до конца. И теперь хочу доказать это и тебе тоже. Я могу тебя обеспечивать. Я могу дать тебе то, что тебе нужно. Я могу… — Он сжал челюсти. — Я не разлюбил тебя. И никогда не разлюблю.

— Ты… у тебя явно какое-то идеализированное представление обо мне, которое…

— Идеализированное? — Марк рассмеялся. Его ладони поднялись к моим щекам. — Джейми, если кто и в курсе о твоих недостатках, то это я. Ты хуже всех в мире выбираешь телесериалы. Когда ты злишься, ты молчишь, а не разговариваешь. Ты слишком много паришься, чтобы угодить людям вокруг, особенно твоему папе, который тупо этим пользуется. Ты становишься сонной и практически бесполезной после половины десятого вечера. У тебя есть странное убеждение, что тебе нельзя рассказывать людям о своих настоящих чувствах, ведь ты взвалишь на них тяжесть всего мира и они от тебя уйдут. Но это ничего. Я все это вижу. Я всегда видел — и люблю тебя из-за этих недостатков, а не вопреки. Потому что они делают тебя тобой. И я люблю то, какая ты есть, — то, какая ты заботливая, наблюдательная и участливая. Я люблю то, что ты никогда не высказываешь мнение, не собрав всю возможную информацию. Я люблю, что у тебя такой сухой юмор, что я никогда не могу понять, шутишь ли ты. Я люблю то, какая ты шикарная, когда смеешься, и то, что твой мозг никогда не перестает работать. Я люблю тебя.

Я была готова разрыдаться. Потому что — ладно, может, он и правда меня знал. Лучше прочих. Лучше кого угодно.

Но это все равно ничего не значило.

— Марк, я практически твоя старшая сестра.

— В том, что я сейчас чувствую и в принципе когда-либо чувствовал в твоем присутствии, нет абсолютно ничего братского. Я хотел жениться на тебе в шесть и хотел сделать с тобой очень, очень грубые вещи в восемнадцать.

— И все равно! Ты богатый и красивый — ты можешь найти кого-то гораздо лучше меня!

В его глазах царило недоверие.

— Ты бредишь. Нет никого лучше. А если бы и был, я бы не захотел. — Он коснулся моего подбородка, заставляя повернуться, как будто желая убедиться, что я сосредоточена на нем, и только на нем. — Ты думаешь, я не в раздрае? Ты думаешь, я не нахожусь в постоянном ужасе оттого, что подведу людей вокруг? Или что тебе будет мало меня? Ты думаешь, «богатый и красивый» что-то значит, когда я чувствую себя потерянным и одиноким все, мать его, время, когда я не с тобой? Брось, Джейми. Ты меня знаешь. Вот почему мы с тобой всегда так хорошо друг друга понимали: мы похожи. Ты была со мной в самые унылые и дрянные дни моей жизни и привлекала меня к ответственности, никогда не осуждая. Ты единственная, кто видел меня не просто таким, какой я на самом деле, но и таким, каким я мог стать, и… я хочу тебя. Я хочу с тобой всего. Я хочу уходить утром на работу, зная, что каждый вечер буду видеть тебя дома. Я хочу быть рядом, когда у тебя ужасный день в больнице, и быть тем, кто напомнит тебе, что ты фантастический врач. Я хочу представить тебя всем до единого людям, с которыми я знаком, как мою жену. Я хочу поехать с тобой в Иллинойс на праздники. Я хочу, чтобы мы с тобой были в одной команде, когда мы играем в настолки с родными, и… — Он крепко поцеловал меня в губы. — Я хочу подарить тебе весь мир, Джейми. Позволь мне. Просто позволь, пожалуйста.

— Нет. Нет, ты не хочешь. Марк, я… я в раздрае. Я слишком занята для отношений.

— Ты и правда слишком занята, Джейми? Или ты просто в гребаном ужасе?

— Ты не понимаешь. Я честно… Сейчас я даже не уверена, что могу быть в отношениях. Со мной, наверное, что-то не так, и…

Но Марк уже качал головой, и в этот момент до меня дошло: он не понимал. Он не понимал, насколько это невозможно. Он не понимал, что ему был нужен кто-то лучше, чем я.

Он собирался настаивать снова и снова, пока моя защита не рухнет и я эгоистично не приму все, что он предлагает. Я собиралась в него вцепиться, чтобы через два года, пять, десять лет он устал от меня и ушел.

Как и многие другие.

Так что я сделала глубокий вдох, на минутку закрыла глаза и холодно сказала то, что должна была сказать:

— Ты же сам как-то мне говорил: ты просто застрял на какой-то странной стадии развития.

— Ой, да брось. Мне было шестнадцать, и я злился на мою сестру за то, что она выдала мои тайны. На самом деле я никогда не думал…

— Но я думаю. Марк, ты незрелый, инфантильный, и я просто… Ты меня не привлекаешь. — Я спрятала дрожащие руки за спину. — Прости, но для меня ты всегда будешь бесячим мальчишкой, которого мне приходилось терпеть из-за лучшей подруги. — Мое сердце болело так сильно, словно по нему пришелся удар, но я заставила себя продолжать: — В романтическом плане я ничего от тебя не хочу. Ни сейчас, ни потом.