— Джейми, все в порядке?

Я обнимаю колени, сидя на краю дивана, как можно дальше от Марка, пытаясь игнорировать завывания вьюги, которая усилилась настолько, что мне страшно, — ветер ревет, налетая на деревья.

Я пытаюсь отвлечься, уставившись на горящую красивыми огоньками елку, украшенную в классическом стиле, который мама Марка любила еще с тех пор, как мы были детьми. Потом я замечаю вихри снега, яростно несущиеся мимо высоких окон, и мне приходится зажмуриться.

В чем-то я всегда оставалась нежным цветком. Боялась гроз. Темноты. Кошмаров. Громких звуков. Когда мы были младше, Марк меня из-за этого дразнил — но каким-то чудом оказывался рядом всякий раз, когда я начинала проявлять малейшие признаки беспокойства, и не отходил, пока я не заканчивала паниковать.

— Джейми.

Когда я открываю глаза, Марк уже рядом, на коленях рядом со мной, и его серый взгляд омрачен тревогой.

Если честно, он прав. Оказаться снаружи было бы опасно, и оставаться здесь — это лучший вариант. Даже если для меня быть здесь с ним — настоящее мучение с крохотной доли радости.

«Наверняка для него это настоящее мучение, — напоминает мне язвительный голосок. — Учитывая, как ты с ним обошлась в прошлый раз. Учитывая его реакцию на твое извинение — вернее, ее отсутствие».

— Я видела тебя по телику в прошлом месяце, — выпаливаю я. Ни с того ни с сего, но это вполне себе нейтральная тема для разговора.

— Да? — Марк улыбается, как будто чувствуя облегчение оттого, что я наконец-то с ним говорю. — В «Выходных данных»?

— Конечно.

— Проклятье.

— Нет, погоди… Кажется, в «Поймать хищника».

— Ой, да ладно.

— Ну хорошо. Это были твои показания перед Конгрессом. Особое слушание по поводу… Кремниевой долины?

— Не думал, что ты из тех людей, кто запоем смотрит передачи юридического комитета по C-SPAN[1].

— Прошу прощения? Я живу ради широкого освещения Конгресса США.

— Ну да. Как я мог забыть. — Марк смотрит на меня долгим ласковым взглядом.

Не понимаю.

— Честно? — продолжаю я, чтобы перебить паузу. — Я наткнулась на репортаж, пока искала мультики для одного из пациентов.

— А. Тогда все сходится. Ты и правда всегда работаешь.

Что-то звучит в его голосе — как будто он идет по тонкой линии между смехом вместе со мной и надо мной, подзуживая меня вспомнить наш прошлый разговор.

«Ты и правда слишком занята, Джейми? Или ты просто в гребаном ужасе?»

Вот вам и безопасные темы.

— Прикольно было? Давать показания?

— Объяснять, почему крипта — это плохо, девяностолетнему сенатору, который не представляет, как работает интернет… тут и впрямь есть свои нюансы.

Я хмыкаю.

— Наверняка. А как там… — Я неопределенно машу рукой. — Акции?

— Которые?

— Э… твои?

Марк выпрямляется, явно развеселившись. Его лицо напоминает мне фотографию с какого-то интервью или конвента, которую я видела в Сети несколько месяцев назад. Он выглядел так хорошо, что я подумала: это фотошоп.

Очевидно, я была неправа.

— Хочешь знать, какой была их рыночная стоимость при последнем закрытии биржи?

— Э, да. Конечно. Хотя я точно не знаю, как работают акции, так что хватит простого «хорошо» или «плохо».

— Хорошо. — Он сжимает губы, ему явно любопытно. — Ты так ничего и не обналичила, Джейми.

— А?

— Когда я только основал компанию, ты настояла на инвестициях. А потом так и не продала свои акции, хотя они могли многое тебе принести.

— Ну да. — Я ерзаю на диванной подушке. — Знаю. Я так и не собралась, но думала об этом.

— Правда?

Нет. Не думала — ни разу. Потому что, пусть даже я облажалась, пусть даже я не могу быть с Марком, мне нравится мысль о том, что нас что-то связывает. И если это акции его компании — так тому и быть.

— Ты не очень хорошо выглядишь, Джейми, — говорит Марк после долгой паузы, так тихо, что я едва его слышу за свистом ветра.

— Ты только что сказал, что я выгляжу плохо? Мы возвращаемся к дням Туалетки?

— Ты не выглядишь плохо, — поправляет он. — Не думаю, что ты на это способна. Но ты выглядишь уставшей как никогда раньше. У тебя все в порядке?

— Да. Да, Марк, просто… — Я беспечно пожимаю плечами, как будто это не имеет значения. — Просто иногда мне тяжело. Я думала, что будет проще, но чем дольше я занимаюсь ординатурой… Смены долгие, мои пациенты очень юные, и иногда они не… Иногда я мало могу для них сделать. А потом я прихожу домой измотанная, но не могу заснуть, потому что не могу думать ни о чем другом, и я не хочу оставаться наедине со своим взбудораженным мозгом, так что я иду в спортзал, а когда возвращаюсь, понимаю, что слишком устала, чтобы спать, и… — Я снова пожимаю плечами. Возможно, это перебор. — Ух. Можешь забыть обо всем, что я сейчас сказала? А то тебе наверняка покажется, что я полная неудачница.

— Не неудачница. Просто одинокая.

В его голосе нет ни насмешки, ни обвинений, но мне все равно кажется, что надо защищаться. Особенно после нашего последнего разговора.

— Но это не так. У меня есть соседка, с которой я лажу. И много друзей. И коллеги, которые…

— Не сомневаюсь. Но тебе все равно может быть одиноко.

Я упираюсь взглядом в колени, не желая признавать, насколько Марк прав, но он заставляет меня посмотреть на него, подняв пальцем мой подбородок.

— Ты всегда можешь мне позвонить, ты же знаешь? Даже если не хочешь… — Он делает глубокий вдох. Я так хочу к нему прикоснуться, что у меня разрывается сердце. — Я знаю, мы это уже проходили. Но даже если ты ничего не хочешь от меня в этом смысле… Я все равно твой друг, Джейми. Ты можешь мне звонить.

Правда, Марк? Я могу тебе звонить?

— Не уверена, что могу, — говорю я, расправляя плечи.

— Правда. — Он смешно морщит лоб. — Можешь. В любое время.

— Но у меня несколько иной опыт. — У меня в груди лопается пузырь обиды. — Не в любое время.

Марк наклоняется вперед.

— Опыт? О чем ты…

И разумеется, именно тогда рев бурана становится рекордно громким и отключается свет.