Пуля пробивает Доку Джею обе щеки. Он заходится кашлем, выплевывает выбитые зубы и куски десен.

— Уводи людей. - говорит Ковбой.

Он швыряет на землю шляпу и дробовик Мистера Недолета. Срывает кольцо еще с одной дымовой гранаты и бросает ее. Вырывает пистолет Мистера Недолета из наплечной кобуры. И, прежде чем я успеваю сказать Ковбою, что пистолет в джунглях бесполезен, он толкает меня в плечо, как в детской игре.

Мы ждем, что будет.

Я понимаю, что должен уводить отделение, но я сам застыл как под гипнозом.

Вдруг из ниоткуда и отовсюду сразу возникает странный звук - как будто смеется кто-то. Мы начинаем крутить головами: неужели кто-то из нас так обалденно крут, что может веселиться, находясь в этом пиздорезе.

Снайпер смеется над нами.

Мы пытаемся вычислить позицию снайпера. Но смех доносится отовсюду. Кажется, что этот смех поднимается с земли, исторгается деревьями, кустами-монстрами, вырывается из глубин наших собственных тел.

И на фоне этого зловещего смеха, от которого стынет кровь в жилах, я что-то замечаю. Вглядываюсь в тень. Пот щиплет глаза, все перед ними расплывается. И вдруг я вижу Бедного Чарли, черный череп на ветке, и понимаю, что только снайпер, которому не ведом страх смерти, позволит себе обнаружить свою позицию смехом...

Я щурюсь, вглядываюсь, и смеющийся череп растворяется в темноте.

Сегодня я сержант морской пехоты.

Я смеюсь и не могу остановиться. Отделение застыло от страха, поэтому снайпер смеется вместе со мной. Мы со снайпером смеемся и знаем, что рано или поздно все отделение засмеется вместе с нами.

Рано или поздно суровые законы джунглей возьмут свое над отделением. Мы живем по закону джунглей, по которому в них заходят больше морских пехотинцев, чем выходят обратно. Именно так. Никто не спросит, почему мы улыбаемся, потому что это никому не интересно.

Мерзость войны, которую гражданские в ней видят -это в основном выпущенные наружу кишки.

Отвратительное зрелище - это когда даже в улыбке виден оскал смерти.

Война отвратительна, ибо истина бывает безобразной, а война показывает все как есть.

Те из нас, кто доживут до дембеля, полетят на Птице Свободы в родную Америку. Но дома родного там мы не найдем, и нас самих там уже не будет. В голове каждого поселилась смерть, пожирающая мозг.

Джунгли затихли.

Снайпер больше не смеется.

Отделение молчит, все ждут указаний.

Скоро они все поймут.

Скоро им станет не страшно.

Их темная сторона выползет наружу, и они станут такими же, как я, они станут морскими пехотинцами.

Ковбой, спотыкаясь, вываливается на поляну.

— Уходим, - говорю я, в первую очередь для Зверя.

Зверь не обращает внимания, продолжает наблюдать за Ковбоем.

В правую ногу.