Мужчина… Петр… Петька… я не знал, как назвать человека, замершего передо мной. Там — моего лучшего друга, здесь… сердце сжалось от боли. Как же так можно… неужели его не лечили, ведь… потом я вдруг вспомнил, что болезнь эта неизлечима и шансов никаких нет. Мир летит в бездну. Местный Илон Маск так и не заселил Марс и вряд ли успеет. Зато благодаря моему любопытству и случайному стечению обстоятельств… кто-то получит шанс на спасение.

Конечно, подумал я, — в идеале можно было дать людям выбор: переселиться в один из необитаемых миров или куда-то еще, потому что вряд ли в моем мире будут рады притоку беженцев из параллельного мира (я вспомнил, что творится в Европе и других странах, куда бегут люди из бедных стран), но времени на это нет.

Да и как уживутся все эти двойники, если встретятся лицом к лицу — я не представлял. Впрочем, то, что два Билла Гейтса вполне себе найдут общий язык — я тоже почему-то не сомневался. Найдут и станут еще в десять раз богаче. Но самым богатым станет держатель тоннеля.

Петр, то есть… конечно же, Кирилл обвел мутным взглядом помещение. Мне показалось, что он не узнавал место, куда его привезли и вообще находился в полуобморочном состоянии. Странно, что он еще держался на ногах.

И тем не менее, его блуждающий взгляд то и дело задерживался на моем лице — он словно бы пытался вспомнить, где он мог меня видеть.

В конце концов он вяло махнул рукой.

— Разрешите… — не дожидаясь ничьего разрешения, он тяжело опустился в кресло возле компьютера.

— Вы сможете… — Диана посмотрела на меня, потом на Свету. — … настроить аппарат на синхронизацию?

Петя… то есть, Кирилл пожал плечами — точнее костлявой вешалкой, на которой висел серый пуловер.

— А где Маврин? Я никогда этого не делал сам, только видел…

— Маврина нет, — отрезала Жанна.

Кирилл тронул пару клавиш на клавиатуре. Я заметил тонкие длинные пальцы — совсем как у Петьки, которого иногда обзывал «музыкантом» и ему это жутко не нравилось, хотя он в конце концов и смирился, и даже начал гордиться своей кликухой.

На экране выскочила таблица с гигантским набором цифр.

Секунду он смотрела на нее, потом сказал:

— Понятно.

Что ему там понятно, похоже, никто не понял, но по тону сказанного можно было предположить, что Кирилл прочитал в этой таблице некролог.

Он помолчал, постукивая указательным пальцем по клавише «ENTER», потом сказал:

— А энергии хватит?

— Да, — не задумываясь ответила Диана.

Я сразу понял, что она врет.

— Потому что, если не согласовали лимит и аппарат отключится на полпути…

— Об этом не волнуйтесь.

«Не тебе ведь туда лезть», — подумал я, холодея.

— Что ж… — он снова повернулся к монитору и задумчиво уставился в огромную таблицу.

Его палец продолжал надоедливо нажимать «ENTER». Через десять секунд я сообразил. Это же… азбука Морзе!

… — .. —.-.— .. —. —

О господи… когда последний раз я… (мы?) слышал этот звук?

И

Это было на… я слегка прикрыл глаза — вмиг навалилась усталость и картины прошлого нахлынули с необъяснимым реализмом.

Это было на «Зарнице» классе в шестом или седьмом.

Д

Мы две недели изучали азбуку Морзе, чтобы на самой игре показать свои умения. Настоящие военные рации — здоровые и тяжелые зеленые ящики с ключами, на которых предстояло отстукивать сообщение вызывали страх.

И

Однако, когда пришло время и моя маленькая рука легка на потертую эбонитовую гашетку, я почувствовал, что смогу.

В

Я осторожно посмотрел на Диану, но она, насупившись уставилась в монитор и, похоже, ничего не понимала. Она думала о чем-то о своем и похоже это решение давалось ей нелегко.

А где был Петька?

В

Я напряг память, потому что точно помнил — его рядом не было, за спиной…

К

стояла какая-то девочка, которая подсказывала невпопад, как мне нажимать на кнопку и я от этого нервничал, что забуду все эти коды,

О

которые зубрил наизусть каждую ночь, представляя себя партизаном в тылу врага и не передам нужное сообщение с координатами, и тогда наш отряд…

М

Петька был на том конце. Через поле. Он принимал мое сообщение. И от того, насколько точно он его примет, и поймет ли вообще мои сумбурные точки и тире, зависела наша победа. И не только победа. Я чувствовал, что это было больше, чем победа.

А

Я вдруг вспомнил это так явно, что невольно открыл глаза, увидел скелет, согнувшийся в три погибели над клавиатурой — длинный палец Музыканта продолжал назойливо нажимать кнопку «ENTER».

Т

И вдруг в моем мозгу отчетливо, как мелом на черной доске появилась расшифровка — она всплыла автоматически, из глубин памяти, как перевод языка, который я когда-то учил, но забыл, потому что разговаривал на нем так давно, что это стало казаться сном.

ИДИ В КОМНАТУ

В дверь вдруг постучали. Я резко повернулся. Диана стояла, не шелохнувшись. Она смотрела в экран и продолжала о чем-то размышлять. Я даже подумал, что она не услышала и не заметила, что дверь открылась и в щель с опаской пролезла голова в черной балаклаве.

— Извините… у нас… кажется, гости. Четыре джипа сломали шлагбаум у дороги. Они будут здесь через десять-пятнадцать минут. Мы, конечно, задержим их, но, боюсь, ненадолго. — Мужчина уставился на Диану, но она его, кажется, не слышала.

— Диана Викторовна… — произнес мужчина, оглянулся и на лице его выступила испарина. — Что нам делать?

Лицо женщины окаменело. И так не слишком подвижное, оно превратилось в маску.

— Уничтожить.

— Но…

— Ты слышал, что я сказала⁈

Я поднял голову, посмотрел на Свету. Внезапно она что-то поняла. Глаза ее распахнулись. Я смотрел на нее не отрываясь.

«Я ухожу…», — прошептал я мысленно, рука чуть шевельнулась, и я почувствовал ее руку в своей.

Петька прекратил передачу — теперь он полностью сосредоточился на клавиатуре — его тонкие пальцы летали по клавишам, он что-то вводил в пустующие поля — так быстро, что я не мог уследить за его движениями.

Лишь на мгновение он замер, слегка повернул голову и наши взгляды пересеклись. Он еле-еле опустил острый подбородок и краешки его губ чуть-чуть, на какой-то незримый миллиметр приподнялись. ОН УЗНАЛ МЕНЯ.

Петька, родной! — чуть не закричал я и не бросился обнять эти худые плечи.

Мужчина что-то сказал в рацию — я не расслышал и где-то в отдалении застрекотали гигантские кузнечики.

— Я ВЕРНУСЬ ЗА ТОБОЙ.

— ИДИ. СЕЙЧАС ЖЕ!

Эти слова вспыхнули у меня в голове, и я не знал, кто это произнес.

Я сделал шаг в сторону кабинета с установкой, потом еще один, оказался у двери и быстро прошмыгнул внутрь. Закрывая за собой дверь, я услышал голос:

— Стой! Я пойду! Стой!

Послышались шаги, короткий крик:

— Убери ее! Оттащи ее! Держи дверь, идиот!!!

Я быстро лег в установку, закрепил как мог себя ремнями.

— Останови, стой!!! — до меня долетали обрывки фраз, но что-то уже пришло в движение. Дверь была заблокирована, свет стал приглушенным, голубоватым. Вокруг меня завибрировали какие-то гигантские магниты, по глазам прошелся сканирующий луч, тело наэлектризовалось и будто бы повисло в пространстве — между небом и землей.

В последний момент Диана решила все бросить и бежать вслед за сыном. Пока есть такая возможность. Петька или Кирилл знал об этом или как-то почувствовал и дал мне шанс. Я ощутил укол совести. Что теперь там будет? Что будет со Светой? Смогу ли я вернуться и забрать ее? Или наши миры больше никогда не пересекутся? У меня не было ответов на эти вопросы и в какой-то момент от нахлынувших на меня отчаяния, я чуть было не выпрыгнул назад и не бросился к двери, хотя я знал, что открыть ее вряд ли смогу.

В голове все смешалось — настоящее, прошлое и даже будущее. Внутренний взор взорвался оранжевыми пятнами, голову сдавило тяжелым обручем и тяжесть эта стала нарастать в гнетущим воющим звуком, сквозь который я различал обрывки азбуки Морзе, голосов, детских, женских — они играли на площадке, я различал шум машин и стройку, на которой долбила землю сваебойная машина — звук этой долбежки ускорялся и постепенно стал невыносимым. Я зажмурился от боли, а потом все померкло.

Я плыл на плоту по Амазонке. Вокруг стояла густая жаркая ночь. На небе светились звезды. По обе стороны реки колыхались пальмы и кипела ночная жизнь. Опасная ночная жизнь. Я греб большим веслом в полной темноте и был в своей стихии. Ничто не могло сбить меня с курса.

НЕ СПИ, КРУГОМ ЗМЕИ… — прошелестел над ухом чей-то голос, я оглянулся, темнота, словно плотное душное одеяло, спало и я открыл глаза.

Я сидел в том же кресле в своей квартире.

Легкий ветерок носил по комнате обрывки листочков, кусочки ткани, длинные нити и целлофановые обертки. Я возвращался в сознание как ребенок из тяжелого полуденного сна. Картинка прояснялась в моей голове, но я еще не понимал, что она значит, где я, кто я и что вообще происходит.

Я даже не удивлялся тому, что вижу — беспорядок перед моими глазами был чудовищных размеров. Все было перевернуто вверх дном, разбито, раскурочено и вывернуто наизнанку. Распахнутые книги из секции валялись на полу и шелестели рваными страницами. Вещи из шкафа, мой единственный костюм, джинсы, рубашки — все это вперемешку с постельным бельем свисало с дивана напротив. Разбитые рамки фотографий на стене поблескивали острыми гранями. Обои были старательно содраны, они висели тонкими лоскутами и слегка подрагивали на сквозняке.

Покосившаяся люстра осталась без лампочек, плафоны были разбиты.

Я повернул голову. На столе лежал альбом — тот самый, который я держал в руках, когда…

…когда все случилось.

Он представлял собой жалкое зрелище. У меня возникло ощущение, что кто-то в порыве ярости искромсал его и содержимое. Дрожащей рукой я перевернул страницу. Снимки были выдернуты и порваны в клочки, что лиц было практически не разобрать. Почувствовав холодок в животе, я принялся его листать.

Полуденный морок сошел с меня почти мгновенно. Я вспомнил все. Схватил альбом и принялся перелистывать страницы альбома — но все фотоснимки были уничтожены. Не осталось ни одного.

С бьющимся от ужаса сердцем я пытался рассмотреть лица на том, что осталось, и не мог.

Мозг сверлила только одна мысль:

ГДЕ Я⁈

Удивительно, но на столе стоял уцелевший стакан, а рядом бутылка «Джека Дениелса». На дне оставалось совсем немного и я не думая, плеснул в стакан и выпил.

Горячая волна всколыхнула внутренности, но почти сразу я почувствовал, как ко мне возвращается спокойствие.

— Та-ак… не торопись…

Я снова просмотрел альбом — он был старый и… я увидел, что две страницы накрепко слиплись и превратились в одну. Я разъединил их ногтем.

Там была всего одна фотография — наш класс на той самой «Зарнице». Все в сборе, все здесь, все мои, родные — осталось убедиться, что хоть кто-то из них существует на самом деле.

Я еще раз осмотрел разгром в квартире. Кто-то перерыл весь дом в поисках… я догадывался, чего, но… я был уверен, что в моей квартире не было часов. Как же тогда я здесь оказался? Ведь… именно часы были тем маяком, по которому можно было отправить человека именно в то место и то время, которые требовались.

Я покачал головой, медленно поднялся, пробуя суставы на сохранность.

— Вроде целый, — сказал я сам себе и вдруг припомнил все, что произошло перед моей отправкой. Увидел глаза Светы и мне стало не по себе.

Они остались там, их штурмуют, а… я тут в безопасности, хотя и в полном раздрае попиваю виски.

Я прошел в коридор, там на полке должен был быть старый телефон, которым я не пользовался — он стоял как старинный экспонат. Иногда я пользовался им, когда требовалось позвонить по городскому номеру, но таких случаев в последнее время было все меньше.

Телефон был разбит. Трубка свисала на проводе и тоже превратилась в осколок пластмассы. И тем не менее, я услышал писк коротких гудков.

Сердце забилось.

Телефон был кнопочным, от половины кнопок ничего не осталось, и я с огромным трудом набрал по памяти номер Петьки.

Далекие тусклые гудки показались мне ненастоящими. Мне вдруг стало страшно. Если я оказался… вдруг Кирилл-Петька неправильно там что-то ввел, вдруг не хватило энергии, вдруг…

— Алло.

Приглушенный голос врезался в мозг. У меня перехватило дыхание.

— Петька? Петя? Это ты⁈

Голос помолчал, потом ответил.

— Да. А кто это?

Я сжал трубку, в ней что-то хрустнуло и послышался треск. Я с трудом открыл рот:

— Это я Петька, это я!

— Антон? Михайлов? Ты что ли?

— Точно! Узнал?

Воцарилось молчание. Слишком долгое. Я почуял неладное. Однако уже одно то, что он меня узнал — было добрым знаком и я был готов расцеловать моего друга.

— А чего ты звонишь по-городскому? — спросил голос. — И… чего вдруг… ты мне сто лет не звонил…

Мне нечего было сказать, однако уколы совести я постарался заткнуть куда-нибудь подальше. Не тот случай, не те обстоятельства.

— Петька, ты помнишь, как мы ездили на «Зарницу», как ты принял мое сообщение на Морзе? Ты помнишь, как это было? — Я сделал акцент на слове «было». Я хотел узнать, было ли оно на самом деле.

— Д… да. Конечно, помню… — задумчиво ответил Петр. — Такое забудешь. Мы потом после той «Зарницы» в первый раз напились вина и мне дома влетело так, что… слушай… Антон…

Я напряг слух.

— Если тебе нужна помощь, я вряд ли особо смогу, но сдавать я тебя не собираюсь, все-таки ты был моим другом…

— Сдавать?

Опять пауза. Еще длиннее.

Пол под ногами скрипнул. Я наступил на осколок стекла — это была разбитая ваза и чуть не вскрикнул.

— Ты же в розыске. Тебя все ищут. Антон… я не знаю, зачем ты это делаешь… но лучше бы ты сдался…

— Петя? Петр! Ты чего? В каком розыске? За что⁈

Я прижал то, что осталось от трубки к уху.

— Зачем ты их убиваешь, Антон? Твои фотографии везде показывают. Это… это… я не знаю, я не ожидал… слушай… я не буду тебя сдавать… не звони мне, пожалуйста.

В трубке раздались короткие гудки, мои пальцы разжались, и я выронил ее из рук.

Убийства… я в розыске. Он здесь. И он готов на все.

Он это я.

Конец 1 части.