Десятилетие правления страной Хрущевым было отмечено как великим, так и смешным. Развенчан культ личности Сталина. Не сразу. Довольно медленно и с огромным сопротивлением партаппарата из-за страха, что придется отвечать за преступления сталинского режима. Но не это главное: ужасно то, что сам советский народ (за малым исключением) не понял этого грандиозного политического шага.

Как же так? Ведь с именем Сталина связаны почти четыре десятилетия жизни советского народа. С этим именем ложились грудью на амбразуры вражеских дотов, с этим именем водружали красный флаг над поверженным рейхстагом. Все великие стройки социализма венчались этим именем. Но все-таки осознали. Понадобилось два десятка лет, прежде чем с магнитофонной ленты под перебор гитары зазвучал охрипший надрывной голос, будоража душу и беспокоя разум:

У миллионов зеков, прошедших Великую Отечественную, был «на левой груди профиль Сталина, а на правой – Маринка анфас». Из Гулага вернулись к семьям сотни тысяч невинно осужденных – великая справедливость!

Людей переселили из подвалов и чердаков в малогабаритные, зато отдельные квартиры. Низкий поклон Вам, Никита Сергеевич, от современника, пишущего эти строки. Хотя ни мои родители, ни сам я репрессирован не был; да и квартиру купил своим родителям, прожившим всю жизнь в бараке, за свои заработанные деньги. За державу спасибо, Никита Сергеевич! Это великие дела.

Смешных было не меньше. Ведь от великого до смешного – один шаг. И народ все это видел и понимал. За анекдоты расстреливать уже перестали. Но из партии выгнать, с работы снять, сделать так, что ее, эту работу, тебе нигде никогда не дадут, будь ты хоть семи пядей во лбу – это запросто!

А Никита Сергеевич уже наступал на знакомые грабли: сняли лакейский фильм о нем, который назывался «Наш дорогой Никита Сергеевич». Якобы документальный. Но все понимали, как тщательно и тенденциозно подбирались кадры кинохроники, где Генсек общался с народом.

Вот, например, он окружен толпою радостных, счастливых селян. «Как живете, колхознички?» – пошутил Никита Сергеевич. «Отлично!» – пошутили колхознички. Вместо развенчанного культа личности рождался новый, только маленький карикатурный культик.

Уровень сельхозпродукции так и не достиг довоенного, а ведь после войны прошло уже три сталинских пятилетки. На вопрос армянского радио: «Может ли быть грыжа у слона», отвечали: «Может, если поднимет сельское хозяйство». Было ясно, что перестановкой кадров, руководящих сельским хозяйством, повышения производства зерна и мяса добиться не удастся. Нужны, как сказали бы теперь, инновации. Нужен зарубежный опыт. И после поездки Хрущева в США в 1960 году такой опыт был привезен. Кукуруза – вот оно волшебное слово. «Чудесница» – так назывался пропагандистский фильм, который крутили по городам и весям необъятного СССР.

Кукуруза произрастать и давать такие же урожаи, как в американском штате Айова, на советских полях не пожелала. Чуда не произошло. Климат не тот! Провели несколько пленумов ЦК КПСС, посвященных вопросам сельского хозяйства. И еще увеличили посевные площади под зерновые культуры. Перешли к т. н. экстенсивному сельскому хозяйству. Сотни тысяч молодых специалистов комсомольцев-добровольцев отправились осваивать целинные земли в Казахстан и на Алтай. Страна опять, уже в который раз, напрягла духовные и физические силы с верой и энтузиазмом, и с огромным желанием построить коммунизм. «В следующую пятилетку мы будем жить еще лучше», – громогласно объявляли с трибун партийных конференций секретари обкомов и райкомов. «А мы?» – шепотом интересовались рядовые члены партии и беспартийные.

А в хрущевских домах и мини-апартаментах быстро разочаровались: потолки в квартирах выстой всего 2,45 м; совмещенный санузел; панели, из которых построены дома, после первой же зимы дали трещины, из которых дуло холодом. Наиболее любопытные уже задавались вопросом: «Чего не успел совместить генсек?» Ответ был всем ясен – пол с потолком, унитаз с умывальником, да и звукопроводимость в этих «хрущобах» оставляла желать лучшего. Иной раз, придя к новоселам в «хрущовку», гости интересовались:

– Что это за крики и стенания слышны из соседней квартиры?

– Да это соседка Танька!

– Что? Рожает?

– Нет, беременеет!

Вот такая звукопроводимость и слышимость была в хрущовских новостройках.

Наступил Хрущев повторно на те же грабли и в национальном вопросе. Если Сталин, составляя карту будущего Союза Советских Социалистических Республик, пальцем проводил границы в Закавказье, преследуя вполне определенную цель, а именно: «разделяй и властвуй», – то Хрущев бездумно присоединил Крым (РСФСР) к УССР, из тщеславного желания сделать приятное своему земляку, секретарю ЦК Украинской компартии Щербицкому. Последствия этих геополитических опытов мы расхлебываем сейчас, полвека спустя, после снятия Хрущева с поста Генсека.

В высших эшелонах власти уже давно вызревало решение о необходимости смены партийного лидера и не только по причинам объективного характера, но и просто из-за элементарной грызни за власть. Но мотивировалось это, конечно же, объективными причинами – волюнтаризм! бонапартизм!

Даже сами обстоятельства ухода Генсека с поста были анекдотичны. Народу было объявлено, что причиной отставки Генсека является «состояние его здоровья», когда он отдыхал на правительственной даче в Крыму. Сторонников Хрущева, которые могли бы поддержать его на пленуме ЦК, разослали с разными миссиями за рубеж. Так, например, главный редактор «Правды» Сатюков находился на приеме в Советском посольстве в Париже по случаю празднования очередной годовщины Великого октября. Я присутствовал на том приеме, поскольку работал в посольстве СССР во Франции. Посол С.А.Виноградов сразу же отвел в отдельную комнату секретаря Французской компартии Мориса Тореза, чтобы разъяснить ему причину отставки Хрущева, пока Тореза еще не успели атаковать французские журналисты.

В Риме дела обстояли хуже: министра культуры Фурцеву итальянские «акулы пера» перехватили у трапа самолета на аэродроме Фьюмичино и в лоб спросили: «Как здоровье Никиты Сергеевича?» Ничего не подозревавшая, Екатерина Алексеевна ответила: «Здоров как бык!» Какой пассаж!

А ответственный сотрудник МИД М. А. Харламов в Лондоне в ответ на домогательства репортеров, убегая от них, кричал: «Это провокация, это буржуазная провокация!» Видел эти кадры наутро во французских теленовостях.

И на это, в общем-то, драматическое событие, советские люди отреагировали, как и всегда, с веселостью. Если в русских сказках Иванушка-дурачок прыгал по воле злодеев в котел с кипящей водой и выныривал Иван-царевичем, то в сказке о дорогом Никите Сергеевиче Генсек прыгал «в Черное море премьером, а выныривал пенсионером». Ведь мы рождены, чтоб сказку сделать былью.

И несмотря на то, что на дворе стояла вроде бы теплая погода – хрущевская «оттепель», – мороз, в смысле маразм, тем не менее, крепчал. Партийные лозунги и директивы были развешаны на всех стенах и столбах (растяжек тогда еще не было).

У проходной металлургического комбината висел огромный плакат на кумачовом фоне: «Сталевары! Наша сила в плавках!»

У въезда в воинскую часть красовалось: «Ракетчики! Наша цель – коммунизм!»

На высокой стене Никольского крематория в Подмосковье: «Повысим производительность труда к Первомаю!»

Этих призывов я лично не видел – рассказывали. А вот когда Цирк на Цветном бульваре (где еще дедушка Дуров со зверями выступал) отмечал юбилей, то вся Москва была увешана афишами: «Советскому Цирку – 50 лет!» Это я видел своими глазами и даже сохранил буклет с такой надписью: мне его сам Вальтер Запашный (отец Эдгара и Аскольда) подарил с дарственной надписью.

Ну и, конечно же, мое поколение прекрасно помнит о том, как печально закончился период некоторых послаблений в сфере идеологии, который вошел в историю страны, как «хрущевская оттепель». Толстые журналы «Новый мир», «Юность» купить было невозможно, и те, кто имел на них подписку, давали друзьям почитать на недельку, а то и вообще только «на ночь». Мне самому «Один день Ивана Денисовича» дали только на одну ночь, но я прочитал! Было это в 1961 году, а мне отроду 20 лет.

Это Никита Сергеевич лично дал указание главному редактору «Нового мира» А. Твардовскому опубликовать повесть. Понятно – «политический императив», поскольку многомиллионный народ СССР все еще не верил в чудовищный масштаб сталинских репрессий. Имена В. Аксенова, А. Вознесенского, Е. Евтушенко, А. Гладилина, А. Галича, композиторов Э. Денисова, А. Шнитке, Губайдуллиной, таких художников и скульпторов, как И. Глазунов, Э. Неизвестный, О. Рабин и многих других появились благодаря опрометчивому шаху Хрущева, который послабил идеологические вожжи. Тогда эту творческую поросль называли «авангардистами»; «диссидентами» они стали именоваться чуть позже, уже при Брежневе. Ох, и пожалел, наверное, Никита Сергеевич о своем политическом шаге. Нужно было исправлять сложившуюся ситуацию. Но рядом-то были товарищи по партии, несгибаемые коммунисты, марксисты-ленинцы, такие, как главный идеолог КПСС Михаил Андреевич Суслов и «иже с ним» председатель Идеологической комиссии ЦК КПСС Леонид Федорович Ильичев. Разгром, а точнее погром, учиненный Хрущевым Вознесенскому, Рождественскому, Евтушенко и Неизвестному, готовили эти двое – «сотоварищи». Не буду подробно останавливаться на этом эпизоде: много писали, говорили и в шестидесятые, и при Горбачеве, и в наше время. Я же пишу о русском веселье.

Так вот был в то время в зените популярности, всенародной любви и славы Аркадий Райкин. Говорят, на одном из концертов он прочитал басню о том, как смелый ежик покритиковал хозяина леса Мишку-косолапого. Мишка просто сел голым задом на ежа. Зрители в зале хохотали, а присутствовавший на концерте Хрущев вышел вон из ложи, громко хлопнув дверью. Первый инфаркт у артиста случился прямо в театре, за кулисами. Ужасно смешно!

В октябре 1964 года пленум ЦК КПСС сместил Хрущева с поста первого секретаря и освободил от обязанностей председателя Совмина. Это было первое в истории советского государства прижизненное отстранение первого лица государства от всех занимаемых им постов. А ведь еще в апреле того же 1964 года страна с большой помпой отметила 70-летие «дорогого Никиты Сергеевича». Еще смешнее! Вот так премьер стал пенсионером.

А что делают пенсионеры? Правильно, читают книжки или пишут мемуары. Но с книгами (хорошими) так же, как и со многим другим в стране, был дефицит. Поэтому как раз в начале 60-х ветеранам труда, провожая их на пенсию, дарили редкую и дефицитную по тем временам книгу Э.-М. Ремарка «Время жить и время умирать». Но у Никиты Сергеевича, наверное, такая книга была из спецраспределителя, хотя у него вряд ли было время ее прочитать из-за занятости государственными делами. Друзья по партии его не баловали вниманием, поскольку он стал неприкасаемым. Спасибо, что не расстреляли, как фарцовщика Яна Косого, расстрелянного по личному указанию Хрущева, чтобы другим неповадно было менять деревянные рубли на зеленые баксы.

Зато на дачу, где жил опальный лидер великой державы, зачастили те, кого так сурово он критиковал (до инфарктов) еще каких-то пару лет тому назад: Вознесенский, Евтушенко и некоторые другие. Посетив выставку скульптора Э. Неизвестного, он клеймил его работы гневными эпитетами, а увидев очередную скульптуру, растерянно спросил: «А это что за жопа с ушами?» – «Да это же зеркало, Никита Сергеевич!» – смущенно пояснил охранник.

На даче Хрущева, за чашкой теперь уже чая, представители творческой интеллигенции («молодые поэты и писатели», как их тогда называли в прессе) терпеливо и ненавязчиво разъяснили ему, что негоже премьер-министру и первому человеку в стране, а может быть, даже и в мире, поучать людей творческих, как писать стихи, картины маслом, как ваять скульптуры и проектировать здания, и что идея произведения искусства рождается в голове художника, а не в «жопе с ушами».

Видимо, на Никиту Сергеевича эти беседы в дружеской и непринужденной обстановке произвели должное впечатление. Человек-то по своей натуре он был неплохой и, естественно, хотел как лучше. А как получилось, видели все, кто жил в то время. Никита Сергеевич стал писать мемуары, вернее не писать, а наговаривать на диктофон. Рукописи и документы могли изъять в любой момент (ведь жил-то он, по сути, под домашним арестом), могли изъять и магнитофонные кассеты, но они компактные, и их легче было спрятать. Стараниями родных и близких эти кассеты оказались на Западе, были расшифрованы и изданы отдельной книгой в США. Мы, простые советские люди, узнали об этом от вражеских голосов из-за «бугра». До горбачевской гласности народу предстояло прожить еще два десятилетия. А серию телепередач о мемуарах Хрущева с участием его сына Сергея россияне увидели лишь летом 2012 года. Вот вам и цена горбачевской гласности и ельцинского «можно все, что не запрещено». «Смешно, не правда ли смешно?» – вопрошал в 70-е Высоцкий. «Удивительное рядом, но оно запрещено!»

Всем этим событиям я был очевидцем, поскольку жил в то время и было мне 25–30 лет, а сейчас давно перевалило за 70.

Один из читателей моих предыдущих книг, ровесник, и даже однокурсник, и тоже автор ряда книг упрекнул меня: «Во г ты довольно часто в своей писанине ссылаешься на свой возраст, а ведь это не что иное, как старческое кокетство. Нечем хвастаться, так вот хотя бы тем, что прожил так долго!» Спасибо, друг, за критику! Совершенно искренне.

Что могу я тебе ответить? Отвечу популярным в 70-е годы анекдотом про арбатского интеллигента Сан Саныча. Про него много ходило разных баек в те годы. Кто-то из пассажиров в троллейбусе наступил Сан Санычу на ногу. Сан Саныч, естественно, стал на весь троллейбус читать лекцию об осмотрительности, деликатности и вежливости. Его оборвали: «Да не пизди ты, мужик!» Сан Саныч протер очки и заорал на весь Арбат: «А вот буду пиздеть, принципиально буду! Потому что не приемлю хамства!»

Дорогой друг! Вот и я буду кокетничать… Принципиально буду. Потому что не приемлю лжи!

По закону жанра всякая история должна иметь свое окончание. А закончить историю «хрущевской оттепели» хотелось бы вот чем. После смерти Никиты Сергеевича убитые горем родственники, как и положено во всем мире, решили установить на могиле отца на Новодевичьем кладбище в Москве (не в Мавзолее и не в Кремлевской стене) памятник. Вполне естественное и всем понятное желание. А заказали этот памятник раскритикованному некогда Хрущевым скульптору Эрнесту Неизвестному. Заказ был выполнен, на мой взгляд, безупречно: бронзовая голова покойного на постаменте из черного и белого мрамора. По замыслу скульптора, черное и белое олицетворяло двойственность характера, личности и деятельности покойного.

Через некоторое время голова была кем-то отпилена и украдена с могилы. Этот факт многое говорит и об интеллекте вандала, да и о службе безопасности на самом престижном кладбище столицы. Ведь «на кладбище все спокойненько – нет ни критиков, ни милиции». Как позже сообщили совгражданам, это была месть какого-то сумасшедшего грузина за то, что Хрущев развенчал культ личности его идола Сталина. Обхохочешься! Хотя чего удивляться – ведь и Бориса Годунова из могилы выбросили тремя веками раньше.