Это случилось в мае, когда мы всей семьёй уехали в Египет. В отеле был огромный аквапарк, мы с Агатой только и успевали из бассейна прыгать в море, из моря — в бассейн, а оттуда — на ужин. Но мама всё время нервничала: Гошу, нашего кота, накануне прооперировали в ветклинике, и мама попросила бабушку присмотреть за ним. Пока мы загораем у Красного моря.

— Пока вы обгораете у Красного моря, — поправила маму бабушка, перешагнув порог нашей квартиры и затягивая за собой чемодан.

— Вы с нами полетите? — с ужасом в глазах спросил папа, забирая у бабушки чемодан.

— Ещё чего! — хмыкнула бабушка и потянулась к щекам Агаты освободившимися от багажа руками. Она очень любила мою сестру, особенно кормить.

— Мама посмотрит за Гошей, пока он восстанавливается, — кивнула наша мама (тогда ещё не дракон) и выкатила в коридор наши чемоданы. Пора было ехать в аэропорт. Все в квартире тут же засуетились, заворчали, и вот уже Гоша сидел на руках у бабушки и с тревогой поглядывал на нас.

— Смена караула! — улыбнулась бабушка, помахивая лапой ещё слабого кота.

Папа закрыл перед её носом дверь и поспешил с нами вниз, к такси.

— Какая-то недобрая улыбка была у неё? — полушёпотом спросил он маму. Но та пожала плечами. Мама любила Гошу и не хотела сдавать его в кошачий отель. И на самом деле переживала за сделанный выбор. И потом много раз пожалела о нём.

А случилось вот что: в один из египетских вечеров бабушка перестала выходить на связь. Она не ответила маме на вопрос, как там дела у неё, кота и квартиры, не брала трубку и не появлялась в сети несколько часов. Это всё мама озвучила папе за ужином, но тот посоветовал ей глубоко подышать и расслабиться.

— Всё будет хорошо, — пообещал он.

Мама подышала глубоко, ещё глубже вдавливая в телефон воображаемую кнопку вызова и продолжая звонить. На её материнском (котоматеринском) сердце было неспокойно. И в конце концов не бабушка, а наша соседка написала ей, что Гошу ищет весь дом.

— Гоша сбежал… — прошептала мама, опустив телефон и дрожа подбородком.

В ту ночь мы с Агатой спали за всю семью и наутро не узнали родителей: мама была серая и злая, папа — белый и молчаливый, хотя накануне знатно обгорел на солнце.

— Через пару часов лечу в Москву, — сообщила нам мама, втягивая в себя серый кофе. И правда: собрала сумку и поспешила к такси.

Мы, конечно, пытались её остановить, но папа очень убедительно положил руки на наши головы и прижал к себе так, что ни вырваться, ни пикнуть мы не сумели. Даже Агата.

Гоша нашёлся через три часа поисков: достаточно было ласково позвать его маминым голосом, и перебинтованный вдоль и поперёк кот вылез из какой-то дыры и поспешил к любимой хозяйке.

— Могла бы и по громкой связи его позвать и ему помяукать, — пожала плечами бабушка, будто это не она оставила открытой входную дверь в ожидании курьера и уснула на диване.

Мама напомнила ей, что та дезертировала и не отвечала на сообщения и звонки.

— А если бы меня… обокрали? Ты тоже примчалась бы? — попыталась сменить тему бабушка и, фыркнув, уехала к себе. Гоша провёл оставшиеся три дня у соседки, а мама прилетела к нам назад в Египет.

Вы скажете, что отправиться с раздраконенной мамой к бабушке — идея, возможно, не лучшая? Что мама могла обернуться ещё каким-нибудь зверем, а бабушка наконец раскрыла бы в себе потенциал чудовища? Возможно, вы правы.

Но мы с Агатой и с драконом пока пытались забраться в автобус.

И всё-таки собирались ехать в сторону бабушкиного дома.