1881 год, октябрь, Венеция, церковь Мадонна-дель-Орто, несколькими минутами ранее

Старая венецианская церковь Мадонна-дель-Орто уже несколько месяцев стояла закрытой на реставрацию. Площадь перед ее величественным фасадом превратилась не то в лабиринт, не то в горную цепь из строительных материалов и мусора. Сломанный фонарь на углу раскачивался на ржавом крюке, слабо постукивая о стену. И, хотя прихожане то и дело задавались вопросом, когда же ее откроют, никто не мог вспомнить, когда в последний раз видел вокруг здания рабочих. И трудяг можно понять – мало кто захочет работать, когда каждый новый день приносил новые несчастные случаи. Некоторые – со смертельным исходом…

Внутри церковь была пустой и гулкой, как старый склеп. Бесценные фрески и украшения закрыты брезентом. На окнах – грубые импровизированные ставни из досок и полотнища из ткани. Вдоль стен, а местами и прямо в центре зала росли многочисленные строительные леса. Некоторые взмывали аж под самый потолок. Шаткие конструкции соединялись друг с другом хлипкими деревянными мостками.

Почти в центре, там, где обычно находился проход к алтарю, среди щебня и строительных обломков была вычищена ровная, чистая площадка, окруженная массивными канделябрами с горящими свечами. На холодном каменном полу виднелась нарисованная черной краской пятиконечная звезда, заключенная в круг из символов Мертвых богов. В конце каждого луча покоилось человеческое тело. Они лежали без движения, будто уснули. Но кожа их уже стала бледной, словно мрамор, а пальцы судорожно сжались от боли.

Перед звездой, наблюдая дело рук своих, застыл Фарук. Он не читал заклинаний, не пытался призвать духов, не выполнял сложных пассов. Это время прошло. Работа сделана. Те, кому он открыл дорогу, уже летели на свет маяка, что он зажег на месте Ла Фениче. В церкви, кроме него и двух застывших по обеим сторонам от входа кадавров да пяти жертв проклятия, не было никого. В воздухе стоял запах пыли, известки и сгоревших благовоний, а церковь объяла полная тишина.

Именно поэтому нарушившие ее звуки показались столь оглушительными.

Со строительных лесов над входом упала черная тень. Грохнул выстрел. Свистнул клинок. Охранявшие дверь кадавры рухнули на пол. Голова одного из них, словно игрушечный мяч, укатилась куда-то в темный угол церкви.

Фарук не обернулся на шум.

Но нежелание стрелять противнику в спину стало далеко не самой ценной утратой в жизни Владимира Корсакова за прошедший год.

Он вновь вскинул револьвер и двинулся к Фаруку, стреляя на ходу. Пуля за пулей впивались в спину противнику, однако тот оставался недвижим, как будто смертоносный свинец не доставлял ему ни малейших неудобств.

На шестой раз боек со щелчком ударил по опустевшему делению барабана – и Фарук расхохотался, перекрывая своим смехом эхо от выстрелов.

– Как ты нашел меня? – наконец отсмеявшись, спросил он.

– Не скажу, что это было слишком сложно, – отозвался Владимир. Он вынужден был остановиться. Судя по всему, стоящая перед ним фигура уже перестала быть человеком, а значит, действовать следовало осторожно. – Тебе нужно было проклятое святилище, а об этой церкви и без недавних несчастных случаев с рабочими ходили легенды, будто бы Люцифер велел скульптору спрятать в статуе Иуды один из тридцати сребреников. Ну, знаешь, чтобы молитвы не возносились к небесам, а подпитывали его силу. Очень похоже на то, что ты пытаешься провернуть…

О том, что найти место проведения ритуала ему помог кардинал Бриганти, Владимир нескромно промолчал.

– Пытаюсь? – оборвал его Фарук. – Ты опоздал. Ритуал уже выполнен. Проклятие течет по венам глупцов, собравшихся в театре. Его не остановить.

– Да, мне это уже сказали, – кивнул Корсаков. – Но также намекнули, что его можно перенаправить. И у меня даже есть пара идей куда…

Фарук снова хохотнул, а затем наконец-то развернулся лицом к Владимиру, заставив его невольно вздрогнуть. Алые угли, что раньше тлели в голове чернильного демона, сейчас заменили глаза его хозяину. Глазницы Фарука почернели, сделав его обожженное лицо еще более пугающим и отвратительным. Безгубый рот скривился в хищной ухмылке.

– Попробуй, – прошипел Фарук, медленно вытаскивая из ножен на боках два изогнутых турецких ятагана. – Демонический слуга подвел меня дважды. Но теперь его сила в моих руках. И ты умрешь за то, что убил моего учителя!

На секунду Фарук растворился в клубах черного дыма, а затем быстрее ветра очутился прямо перед Корсаковым, занося свое оружие. Владимир еле успел отбить удар и отшатнулся, отбрасывая ставший ненужным револьвер в сторону.

Второй удар пронесся перед лицом Владимира, вспоров воздух как кнут. Корсаков, пользуясь секундной задержкой, отступил назад, цепляясь за перекладину строительных лесов.

Но Фарук уже исчез.

В воздухе запахло пеплом и серой.

– Слишком медленно, – донеслось откуда-то сбоку.

Владимир успел отпрыгнуть, когда из темноты под помостом вырвалось черное щупальце, ударившее в то место, где он стоял мгновение назад. Отросток тут же рассыпался в дым, и следом из его клубов вылетел сам Фарук, вращаясь как смерч. Его клинки сверкали в тусклом сиянии свечей.

Владимиру пришлось схватиться за рукоять сабли обеими ладонями, чтобы мощные удары не вырвали оружие из его рук. Парируя, он отступал назад, медленно поднимаясь по деревянному настилу на второй уровень строительного помоста.

Фарук вновь исчез – и мгновенно появился на карнизе чуть выше, откуда обрушил вниз каскад черных отростков. Корсаков пропустил их мимо себя, качнувшись в сторону, и почти потерял равновесие, но в последний момент все же сумел удержаться.

Фарук довольно расхохотался, рассыпаясь в дым, и сразу же шагнул из воздуха прямо над Владимиром, обрушиваясь сверху. Корсаков кувыркнулся по предательски качнувшемуся помосту, уворачиваясь от удара, и взмахнул саблей. Удар пришелся на бок упавшего Фарука, но тело противника пропустило клинок сквозь себя. С таким же успехом он мог пытаться рубить туман.

Материализовавшееся из спины Фарука щупальце обвило Владимира за талию и швырнуло вверх. Корсаков рухнул на очередную платформу, только чудом не выронив оружие. Живот словно скрутило огненным кольцом. Одежда там, где ее коснулось чернильное щупальце, почернела и задымилась.

Качнувшиеся леса опрокинули соседний помост, с грохотом рухнувший на землю. Сквозь пелену пыли Владимир увидел, как Фарук поднимается по воздуху, словно по ступеням, которые тот создавал из дыма прямо под ногами.

– Разум человека и сила демона! – прокричал враг. – Ты все еще надеешься победить меня?!

Обугленная плоть вокруг его пылающих глаз пульсировала, словно лава.

Корсаков не стал тратить время на препирательства. Вместо этого он вскочил, едва удерживая равновесие на покосившемся настиле, и бросился к следующей секции лесов. Под ногами что-то треснуло – еще один помост обрушился вниз, накрыв собой канделябр. Пропитанные красками и маслом тряпки, лежавшие на досках, мгновенно занялись, перекидывая огонь на окружающие обломки.

Воздух в базилике наполнился дымом, запахло горелым деревом и воском. Корсаков, задыхаясь, лез все выше и выше. Доски под ногами прогибались, одна из них с треском лопнула, но Владимир, едва не сорвавшись, продолжил подъем.

Фарук взмыл следом – он не бежал, не карабкался, а именно плыл вверх, словно клубы дыма. Его тело рассыпалось и собиралось вновь, источая чернильно-черную смолу, с каждым разом становясь все менее человеческим.

– Ты бежишь, как крыса, Корсаков! – прорычал Фарук. – В этом храме я повелеваю всем: дымом, пламенем, смертью.

Он с силой ударил щупальцем в потолок, и тот треснул. Огромная каменная глыба обрушилась вниз, и Владимир еле успел проскочить прямо под ней. Обломок пробил доски за его спиной, увлекая вниз, в разгорающееся пекло, еще одну секцию лесов.

– Думаешь, найдешь высоту, где я тебя не достану? – прошипел Фарук.

– Думаю, некоторые просто любят молоть языком, – кашляя, прошептал Корсаков, карабкаясь все выше и выше.

Теперь он стоял на самом верхнем ярусе строительных лесов. Над ним – покрывшийся трещинами потолок базилики. Ниже – озеро пламени и силуэт Фарука, медленно приближающийся сквозь дым. Корсаков сделал шаг назад и пяткой почувствовал край. Платформа, на которой он стоял, была последней. Шаг назад – он рухнет в пламя, шаг вперед – попадет в пасть демону.

Фарук вынырнул из дыма прямо перед ним. Щупальца, похоже навсегда прилипшие к его спине, медленно колыхались, словно тени от пожара. В его глазах пульсировал алый огонь, а голос стал тише, почти ласковым:

– Ты сказал, что мой учитель погиб страшно. Кричал. Умолял о пощаде. Я позволю тебе прожить еще несколько мгновений, если ты упадешь на колени и сделаешь то же самое.

Владимир, тяжело дыша, опустил саблю и бросил ее к ногам врага. Он оглянулся назад, в бездну, а затем с вызовом посмотрел прямо в глаза-угольки Фарука.

– Вы с ним очень похожи, – прохрипел Корсаков. – Любите поболтать и совсем не смотрите по сторонам.

Взгляд Фарука упал вниз. Туда, где пламя медленно подбиралось к черной звезде и лежащим вокруг нее телам. И где, в самом центре, стояла затянутая в черную сутану фигура кардинала Бриганти, который как раз заканчивал вносить изменения в пентаграмму.

Фарук отчаянно завопил, но Корсаков уже был рядом и, не обращая внимания на жар, впился руками в перчатках в глазницы своего врага. Он сомкнул пальцы на углях, уперся коленом в живот демона – и потянул. Не переставая душераздирающе кричать, Фарук упал назад, на доски помоста. Угли остались в руках Владимира, обжигая сквозь кожу перчаток, и он без раздумий отправил их вниз, где они присоединились к сотням таких же головешек.

– Я не надеялся победить тебя, только задержать, – сказал Корсаков, нагнувшись к корчащемуся на настиле Фаруку. – Но, как видишь, иногда даже мне выпадают приятные сюрпризы для разнообразия. А что до проклятия, которое нельзя остановить, лишь перенаправить… то оно уже мчится к тебе!

Словно в ответ на его слова, тело Фарука выгнулось дугой, и по черной коже побежали алые трещины, как если бы ее изнутри пожирал раскаленный огонь. Он захрипел, пытаясь подняться, но его лицо уже начало расплываться, как воск под свечой, черты таяли, превращаясь в нечто неузнаваемое. Щупальца дернулись и стали рвать плоть вокруг себя. Изо рта хлынула густая черная слизь, внутри которой ворочалось нечто живое. Фарук захлебнулся, но, к ужасу Корсакова, вместо продолжения криков из раскрытой глотки вырвался кошмарный смех – как будто внутри него хохотали десятки голосов, каждый из которых пытался перекричать остальные. Фарук поднял трясущиеся руки, пытаясь дотянуться до Владимира, но тот не собирался предоставлять врагу шанс утащить его с собой в ад. Он оттолкнулся от лесов и прыгнул вперед, целя в полотно, закрывающее витражное окно. Помост за его спиной с треском рухнул вниз, забирая с собой истерически хохочущего Фарука.

Корсаков ударился о стену, со всей мочи вцепился в импровизированный занавес и заскользил по нему вниз. Полотно и крепления зловеще трещали, но, к счастью, оборвались, лишь когда он достиг пола. Владимиру очень хотелось без сил рухнуть следом, но времени на это у него не было. Огонь уже почти подобрался к звезде. Де ла Серда, Бонавита и остальные начали подавать признаки жизни, но, кажется, не готовы были передвигаться самостоятельно, а Бриганти в одиночку явно не смог бы перетащить их в безопасное место.

– В иной жизни из вас бы вышел неплохой чернокнижник, ваше преосвященство, – не удержался от колкости Владимир.

– Еретикам не следует искушать священнослужителя рядом с таким костром, Корсаков, – отозвался кардинал. – Так что помолчите и помогите, пожалуйста.