Авторы комментариев: «Чевенгур» – Б. п.

«Котлован» – Н. М. Малыгина

Научный редактор – Н. М. Малыгина

Чевенгур^*

Условные сокращения

ГолГлуб – Платонов А. П. Голубая глубина: Книга стихов. Краснодар: Буревестник, 1922.

Записные книжки – Платонов А. П. Записные книжки. Материалы к биографии. М.: ИМЛИ РАН; Наследие, 2000.

Платонов 1990 – Платонов А. П. Чутье правды. М.: Сов. Россия, 1990.

Письма – Из писем к жене // Платонов А. П. Взыскание погибших. М.: Школа-Пресс, 1995.

СС – Платонов А. П. Собрание сочинений: В 5 т. М.: Информ-печать, 1998.

Соч – Сочинения. М.: ИМЛИ РАН, 2004. (помимо тома и страницы дополнительно указывается книга).

СтрСтр – Строители страны: Реконструкция фрагмента повести // Из творческого наследия русских писателей XX века: М. Шолохов. А. Платонов. Л. Леонов. СПб.: Наука. 1995.

СчМск – Платонов А. П. Счастливая Москва // «Страна философов» Андрея Платонова: Проблемы творчества. Вып. 3. М.: ИМЛИ; Наследие, 1999.

ЧевРук – Рукопись «Чевенгура», РО ИРЛИ, ф. 780, ед. хр. 34.

Бочаров – Бочаров С. «Вещество существования» (Выражение в прозе) // Андрей Платонов: Мир творчества. – М.: Современный писатель, 1994.

Вьюгин – Вьюгин В. Ю. Андрей Платонов: Поэтика загадки (Очерк становления и эволюции стиля). СПб.: РХГИ, 2004.

Вьюгин 1995 – Вьюгин В. Ю. Из наблюдений над рукописью романа «Чевенгур»: От автобиографии к художественной обобщенности. СПб.: Наука, 1995.

Корниенко 2001 – Корниенко Н. В. «…Я прожил жизнь» // Андрей Платонович Платонов Жизнь и творчество Биобиблиографический указатель произведений писателя на русском языке, опубликованных в 1918 – янв. 2000 г. Литература о жизни и творчестве / Сост. – ред. В. П. Зарайская. М.: Пашков Дом, 2001.

Ласунский – Ласунский О. Житель родного города: Воронежские годы Андрея Платонова (1899–1926). Воронеж: Изд-во Воронежского ун-та, 1999.

Малыгина 1985 – Малыгина Н. М. Эстетика Андрея Платонова. Иркутск: Изд-во Иркутского ун-та, 1985.

Малыгина 2005 – Малыгина Н. М. Андрей Платонов: Поэтика «возвращения». М., 2005.

Малыгина 2005-2 – Малыгина Н. М. Образы-символы и ключевые фрагменты творчества Платонова в романе «Чевенгур» // «Страна философов», 2005.

Майзель – Майзель М. Ошибки мастера // Звезда. 1930. № 4.

Сравнительный – Сравнительный указатель сюжетов. Восточнославянская сказка. Л.: Наука, 1979.

Толстая-Сегал – Идеологические контексты Платонова // Андрей Платонов: Мир творчества. М.: Современный писатель, 1994.

Яблоков 1991– Яблоков Е. А. Комментарий // Андрей Платонов. Чевенгур. М.: Высшая школа, 1991.

Яблоков 2001 – Яблоков Е. А. На берегу неба (Роман Андрея Платонова «Чевенгур»). СПб.: Дмитрий Буланин, 2001.

I

«Чевенгур» – сложнейший текст, рожденный на пересечении целого ряда традиций и стилистических тенденций. Значение его для русской культуры двадцатого века очень велико.

«Чевенгур» – отнюдь не совершенный текст, напротив, он уродлив и неуклюж. Повествование рвется на части. Стиль разнороден. Жанр неясен. Авторская концепция предельно скрыта и как будто позволяет обращаться с собой настолько произвольно, что не только противоречащие друг другу прочтения – прочтения, друг к другу не имеющие никакого отношения, продолжают появляться с завидным постоянством.

«Чевенгур» – это «возвращенная» литература. Но трудно быть уверенным в том, насколько принял роман современный читатель. Скорее всего, место «Чевенгура» – на самой границе искусства. Может быть, лишь авангардисты, Хлебников или Хармс, уходили дальше в литературе, лишая ее главного – литературности. Платонов кардинально меняет саму систему эстетических оценок. Он разрушает созданный и удерживаемый в сознании большинства читателей образ литературы. Он постоянно нарушает привычные читательские ожидания.

И несовершенен «Чевенгур» не потому, что не соответствует некоему канону, а потому, что многократно и на разных уровнях не завершен. Здесь помогает сравнение с «Котлованом».

Близкие по времени написания, объединенные трагическим желанием понять суть принесенных новым веком перемен «Чевенгур» и «Котлован», вероятно, самое главное из всего, что было создано Андреем Платоновым. Между ними прослеживается тематическая преемственность: сюжетной основой для них стали: предреволюционная повседневность и пореволюционная эпоха – для «Чевенгура», конец двадцатых – начало тридцатых годов для «Котлована». Но есть между этими двумя произведениями прочная и не менее противоречивая связь формального характера. В «Котловане» наиболее полно воплотились те поэтические принципы, которые в «Чевенгуре» Платонов еще разрабатывал. «Чевенгур» поэтому можно представить как своеобразную творческую лабораторию, которая, однако, обладает всеми правами завершенного произведения искусства.

II

Известные рукописные и машинописные материалы, относящиеся к «Чевенгуру», хранятся частично в Рукописном отделе Института русской литературы РАН (Пушкинский Дом), частично – в РГАЛИ, а также хранились в домашнем архиве писателя (передан в ИМЛИ). Они позволяют реконструировать в общих чертах историю создания текста. «Чевенгур» как будто составлен из фрагментов большего или меньшего объема. При этом очевидно, что писатель использовал в своей работе тексты более ранних произведений, возможно незаконченных.

Судя по всему, Платонов в основном работал над «Чевенгуром» с 1926 по 1928 год – такие даты стоят в конце авторизованной машинописи из Платоновского фонда ИРЛИ РАН (ф. 812, ед. хр. 35).

Однако почти несомненно и то, что некоторые из фрагментов были созданы ранее, причем являлись реализацией совсем иных замыслов.

Выделяются следующие крупные изначально самостоятельные части, ставшие позже одним произведением. Во-первых, фрагмент, который был опубликован Платоновым отдельно под названием «Происхождение мастера». В сюжетном отношении он представляет собой предысторию главного героя Александра Дванова и других персонажей, с жизнью которых связано последующее повествование. Благодаря некоторым деталям (тип бумаги, особенности правки, нумерация страниц в рукописи) можно предположить, что Платонов сделал список с какого-то неизвестного черновика, посвященного герою-мастеру, попутно его исправляя, чтобы включить в «Чевенгур». Второй большой фрагмент связан с путешествием Дванова по степи в поисках социализма. Он также прежде принадлежал другому произведению – повести «Строители страны» (1925). Часть текста «Строителей…» была реконструирована на основе рукописей «Чевенгура». Третий большой фрагмент посвящен самому городу Чевенгуру и событиям, которые в нем разворачиваются. Есть в рукописи и другие фрагменты, которые производят впечатление автономных по замыслу, но не состоявшихся произведений.

Ощущаемая внутренняя разностильность «Чевенгура» во многом объясняется тем, что в нем сосуществует множество автономных замыслов.

III

Предлагаемый комментарий в силу многих причин (начиная с характера самого художественного произведения и заканчивая техническими ограничениями объема) не может претендовать на полноту охвата платоновского текста. Его цель – показать возможные пути прочтения «Чевенгура». В нем, во-первых, рассматриваются те реалии, которые можно уловить в полуфантасмагорическом-полуисторическом повествовании. Во-вторых, комментарий раскрывает значения ряда слов, выходящих за рамки привычного словоупотребления. Кроме того, в нем выделяется комплекс мотивов, характерных для всего творчества Платонова и поэтому помогающих раскрыть «темные места» «Чевенгура». Уделено внимание важнейшим внешним источникам и параллелям, позволяющим наметить идеологический контекст – в котором возникало произведение. Приведены трактовки некоторых эпизодов, а также несколько фрагментов из рукописи: последние раскрывают смыслы, которые в окончательном варианте текста переведены автором из разряда очевидных в ряд «загадочных».

…в Бога он от частых богослужений не верил… – Проблема веры и религии крайне значима для Платонова. На первый взгляд отношение молодого Платонова к религии негативно. Религия, говоря словами Платонова из статьи «Разможжим» (1920) – наследие старого, мертвого мира, то, что «русский пролетарский человек давно закопал и успел поперезабыть» (Соч., I, 2, с. 32). Но к тому же времени относится и иная точка зрения: «Над народом не надо смеяться, даже когда он по-язычески верит в свою богородицу. Сознание, что на небе есть благая богородица – роднее и ласковей матери, дает сердцу мужика любовь и силу <…> народу надо дать вместо религии не меньше, а больше, чем религия» (Платонов 1990, с. 183).

По «Записным книжкам» Платонова можно судить о том, как неоднозначны слова «бог», «религия», «вера» у зрелого Платонова. Он, в частности, пытается понять и религию, и атеизм, отыскивая их общность: «Бог есть и бога нет. То и другое верно. Бог стал непосредственен etc., что разделился среди всего – и тем как бы уничтожился. А „наследники“ его, имея в себе „угль“ бога, говорят его нет – и верно. Или есть-другие говорят – и верно тоже. Вот весь атеизм и вся религия» (Записные книжки, с. 257).

Для Платонова существенна и фейербахианская линия в отношении к религии: «Человек – отец Бога. Человек и бьющаяся в нем жизнь – единая власть вселенной от начала и до конца веков» (Соч., I, 2, с. 76).

Родившись, он удивился и так прожил до старости… – Сущностная черта бобыля – его удивление миру-писатель противопоставляет деятельной натуре Захара Павловича. За противопоставлением прочитывается «идеологический сюжет». Л. Фейербах противопоставляет те же самые формы знания и отношения к миру-утилитаризм и знание созерцательное, знание-удивление.

Как ты думаешь, бояться мне аль нет? – Смерть у Платонова занимает крайне важное место. Все его творчество было связано с попыткой психологически, мифологически, метафорически преодолеть или как-то приспособить смерть. В ранних произведениях Платонова отчетливы мотивы «Общего дела» Н. Федорова: «Со смертью надо спешить: родился другой враг. <…> Мысль легко и быстро уничтожит смерть своей систематической работой-наукой» (Соч., I, 2, с. 99–100; Культура пролетариата, 1920).

Это гудела далекая машина, живой работающий паровоз. – Образ паровоза у Платонова связан с идеей прогресса и революции. В то же время автора «Чевенгура» отличает стремление оживить технику, включив ее в понимаемую очень широко Природу. Этому противостоит тенденция, характерная для раннего творчества, коренного изменения мира с помощью техники: «Мы рванемся на вершины / Прокаленным острием! / Брешь пробьем в слоях вселенной, / Землю бросим в горн!» (ГолГлуб, 4).

Где сейчас этот мальчик? <…> как круглый сирота. – См. комм. к с. 238.

Хоньжи-ханжа, притворно набожный или притворно добродетельный человек.

– Попрощайся с отцом – он мертвый на веки веков. <…> будешь вспоминать;…он так грустил по мертвому отцу, что мертвый мог бы быть счастливым. – Н. Федоров полагал разные ступени, по которым должно пройти человечество, размышляющее о преодолении смерти и даже воскрешении мертвых предков, отцов. Одна из них связана с памятью об умерших.

…не мог превозмочь свою думу, что человек произошел из червя… – Платонов придает важное значение эволюционной теории. В раннем тексте Платонова находим такое размышление по данному поводу: «Человек вышел из червя. Гений рождается из дурачка» (Соч., I, 2, с. 68; Ответ редакции «Трудовой армии» по поводу моего рассказа «Чульдик и Епишка», 1920).

…видеть сны: будто умирает его отец-шахтер, а мать поливает его молоком из своей груди… – Сны в «Чевенгуре» символичны. Иногда в них просматриваются биографические мотивы. Одним из кодов для их истолкования служит Платонову «язык» народных примет и поверий. В данном фрагменте соединились оба смысловых слоя. Сюжет сна перекликается с историей рода Климентовых: дед Платонова по отцу, землекоп, погиб при аварии на шахте (Ласунский, 18).

Следуя «мифологической» логике, кормление грудью для избавления от смерти – мотив, встречающийся в истории культуры. Юпитер в поисках бессмертия для Геркулеса дает ему напиться молока из груди спящей Юноны. Этому живописно иллюстрированному сюжету (например, Тинторетто) близки «Отцелюбие римлянки» Рубенса и Симона Вуэ. Если же говорить собственно о мифологии, то показательно почитание молока Святой Девы. В русской же традиции известен, например, такой сюжет: мужчина, чтобы избавиться от смертельной болезни, должен выпить молока верной жены (Сравнительный, № 357).

…такую сволочь нарожал, что, того и гляди, они меня кончат. Ты посмотри на Федьку! Сила – чертова… – В раннем творчестве Платонов использовал «понятия» из области народной религии, чтобы осмыслить происходившие на его глазах революционные преобразования. В «Ерике» действуют некие персонажи, которых сотворил Ерик (не Бог) и враг рода человеческого. Они «задумали переворотить мир и показать всем, что он есть пакость и потеха… Нужно, дескать, самим сделать другую землю сначала» (СС, I, с. 131–132). Еще яснее аллюзия на большевистскую власть в другом раннем рассказе – «Волы», где мужик, видя на красноармейце звезду, размышляет: «Не бес же он, и клеймо на нем небесное – звезда» (СС, I, с. 98).

«Хулиганство» и молодая сила, приводящие в недоумение отца, не являются негативной характеристикой детей.

Тормоз Вестингауза – Вестингауз, Джордж (1846–1914), американский изобретатель, инженер, промышленник.

Женщина уж не годится – с лишним отверстием машина не пойдет… – Сравнение машины с существом женского пола не случайно. Платонов последовательно осмысливал мироздание в целом и разные его «составляющие» в терминах женского и мужского начала. При этом важную роль играла тема целомудрия. Человек, реализующий себя как сексуальное существо, не может выполнять другие, более важные функции.

Ссыпки – Устройство для ссыпания зерна (на мельнице, элеваторе и т. п.). Помещение, склад для скупаемого зерна. Разные, сборные остатки хлеба, ссыпанные вместе; ссыпанные вместе припасы, не одинаковые по качеству, не одного урожая.

Близко и терпеливо лежал отец <…> Что там есть? – Саша Дванов перенимает интерес к смерти от отца. Возвращение к отцу становится для него целью. Дальнейшее развитие событий заставляет видеть здесь особую символику, выводящую описание из разряда психологических. Автор с ее помощью поднимает проблему смерти как метафизическую.

Подхлюсток – подхлюстать, подхлёпать, подмарать, подмочить подол.

…поясницей, коренным сломом своего горба. – Метафорическая «психофизиология» Платонова предполагает, что данной части тела соответствует бессознательное: «Человек, прошлый и настоящий, жил и живет чувствами, настроениями, вспышками нервов; а всей этой многоголосой, крайне недисциплинированной органической бандой командует хребет, позвоночник человека – область бессознательной физиологической деятельности человека. Я хочу сказать, что душа прошлого и, в большинстве, теперешнего человека проявляется только в отношении к женщине, в поле. Инстинкт размножения…» (Соч., I, 2, с. 216; О культуре запряженного света и познанного электричества, 1922).

Кондаев <…> до смерти сминал в своих беспощадных любовных руках. – В «Чевенгуре» – пунктиром, настойчиво ставится проблема сексуальных отношений. Несложно заметить, что многие герои произведения или равнодушны к ним, или относятся негативно. Прохор Абрамович при определенных обстоятельствах «отпустил бы жену на волю» (с. 30–31). Захар Павлович когда-то имел жену: «…она его любила, а он ее не обижал, но он не видел от нее слишком большой радости» (с. 25). У Петра Федоровича Кондаева похоть составляет его натуру. Причем похоть соединена в нем с жаждой гибели всего живого, она несет смерть.

…наполовину забылся и увидел свой сон… – Во сне Дванова действуют, кроме него, еще два персонажа: отец и Петр Федорович Кондаев. Кондаев губит солнце. В этом сне о гибели мира Дванов вновь разлучается с отцом, и даже материнское кольцо в руках Кондаева оборачивается злом.

…на кладбище приходили два мужика и негромко обламывали кресты на топливо… – данное действие означает забвение умерших предков. Саша Дванов – единственный персонаж романа, который искренне сокрушается об ушедшем отце.

Бандаж – наружный стальной обод на колесе вагона или паровоза для предохранения от изнашивания.

Едва ли он полностью чувствовал свой ум… – У Платонова различаются два типа отношения к миру, его познания и освоения. Сознание, разум здесь противостоят сердцу, чувствам. Платонов ощущает неполноценность каждого вида познания и освоения мира. Отсюда, как поиск некоего их сочетания, возникает метафорическая формула «чувствовать разум».

Гундосый – гундосить, говорить в нос.

…неужели человек человеку так опасен, что между ними обязательно власть должна стоять? – Проблема власти в «Чевенгуре» оказывается среди наиболее значимых. Платонов размышлял над ней и в ранней публицистике (статья «Анархисты и коммунисты», 1920), и в художественных произведениях («Город Градов», «Усомнившийся Макар», «Государственный житель»).

М. Майзель заметил по поводу «Города Градова»: «Социальный смысл рассказа сводится к решительному протесту писателя против государственности», «направляя огонь на отдельные участки советской современной действительности, Платонов ополчается против всей советской государственности» (Майзель, с. 200).

Колосники – чугунная решетка в печах для прохода воздуха под топливо и выхода золы из топки.

Шток – металлический цилиндрический стержень.

…он только ожидал услышать его собственное имя из его же уст, вместо нарочно выдуманных прозваний. – Стремление услышать собственное имя мира, не доверяясь традиционному знанию, во многом определит «миссию» Дванова в «Чевенгуре».

Дванов опустил голову и представил внутри своего тела пустоту. – В рукописи «Чевенгур» имеет подзаголовок: «Путешествие с открытым сердцем». Известен также еще один вариант подзаголовка: «Путешествие с пустым сердцем» (ЧевРук, 30 об).

Способность «пропускать через себя жизнь», характерна, по Платонову, для человека-творца, художника: «Искусство, вообще говоря, есть процесс прохождения сил природы через существо человека» (Соч., I, 2, с. 10; К начинающим пролетарским поэтам и писателям, 1919). Платонов понимал искусство как жизнетворчество (Малыгина 1985, с. 71).

Там дураки власть берут, – может, хоть жизнь поумнеет. – Противопоставление ученых и неученых (по Платонову – дураков) отсылает к федоровской философии. По проекту Н. Федорова, неученые должны внести действенность в теоретизирования первых («Записка от неученых к ученым, духовным и светским, к верующим и неверующим»). Только в этом случае, по Федорову, можно говорить об успехе общего проекта, задуманного для победы над смертью, устраняющего неродственные отношения между людьми.

В ранних статьях Платонова есть размышления об этом: «Голод и смерть стали родным бытом России. Человек сросся с ними и стал думать, что иной жизни нет. <…> Для человека нет безысходности: если земля его не кормит, он кормится своей душой. Если рассудок ведет к смерти, то к жизни ведет безумие» (Соч., I, 2, с. 209–210; Хлебные богомольцы).

…отец-рыбак найдет то, ради чего он своевольно утонул… – Самоубийство отца Дванова объясняется прежде всего философской причиной, переходящей в естествоиспытательскую плоскость, – любопытством к смерти. Однако за этим планом обнаруживается еще один – сугубо личностный. Он раскрывается при сопоставлении ряда эпизодов, сюжетно между собой не связанных.

В одном из снов Дванова, где участвует отец героя и «человек-похоть» Кондаев, последний бьет Дванова кольцом по голове, которое принадлежало матери Дванова. Возникает вопрос, откуда берется такое противоречивое сочетание, почему отрицательный образ Кондаева и предмет, принадлежавший матери, объединены и оба направлены против сироты.

В другом эпизоде Дванова берет к себе в дом некий слесарь для того, чтобы он сидел с его больной женой. Замечательна ремарка повествователя: «…Женщина ему <Дванову> казалась такой же красивой, как его мать в воспоминаниях отца» (с. 65). В данном сравнении помимо главной, действительно служащей раскрытию душевного состояния героя информации: красива, как мать, – содержится еще и дополнительная. Платонов объясняет, почему Дванов считает свою мать красивой: он знает об этом из воспоминаний утонувшего отца, отец рассказывал сыну о его матери. Причем красота матери и сильное чувство отца к своей жене были в его рассказах доминантой – ребенок помнит именно это.

Сила любви у платоновских героев очень велика. В одном из дальнейших эпизодов (с. 163) Дванов встречает человека, который идет к своей жене из Батума, а чтобы не останавливаться, когда устанет, «котма катится». Сильное любовное чувство к утраченной возлюбленной (мотив, характерный для многих произведений писателя) скорее всего и пробудило в рыбаке повышенный интерес к смерти. Отец оставляет сына ради матери, и эта ситуация аллегорически отражена во сне: гипертрофированное любовное чувство (Кондаев) и мать (материнское кольцо) делают Дванова сиротой. Для Александра Дванова это событие оказывается поводом, чтобы отрицательно относиться к плотской любви.

Через полгода Александр поступил на открывшиеся железнодорожные курсы, а затем перешел в политехникум. – Описываемые события соответствуют биографии писателя. В 1919 году Платонов поступает в политехникум в Воронеже (Ласунский, с. 67).

Партия его командировала на фронт гражданской войны. – Событие автобиографично. В июле 1919 года Платонов по заданию губернской газеты отправился в командировку в город Новохоперск. В ряде вариантов «Чевенгура» вместо Урочева фигурирует именно Новохоперск – реальный город. Вымышленный Урочев появляется в тексте позже (см. Вьюгин 1995, с. 130–132). Многие топонимы, встречающиеся в «Чевенгуре»: Лески, Пески, Балашов<о> и др. – реальны.

У всякого человека в нижнем месте целый империализм сидит… – Речь идет о том, что, по Платонову, сексуальная жизнь является принадлежностью старого мира и не должна занимать человека, вступившего на новый путь, ставшего большевиком.

Город Новохоперск, пока ехал туда Александр Дванов… – С данного предложения начинается фрагмент (далее – «Новохоперск»), который, судя по рукописям, принадлежал изначально повести «Строители страны». Повествование в нем велось от первого лица. Оно сюжетно и текстуально почти совпадает с ранними письмами Платонова (Письма, с. 161–162). При включении фрагмента в рукопись «Чевенгура» Платонов планомерно исправляет местоимение «Я» на «Дванов». В раннем варианте указано время действия – осень 1919 года.

Но учитель Нехворайко обул своих лошадей в лапти… – Нехворайко – реальная личность. Описываемые события происходили не в Новохоперске, а в селе Мравые Лохани (Письма, с. 161–162).

С вокзала шел по полю оркестр <…> в обиходе революции. – Необходимо отметить особый характер похорон Нехворайко – «красные похороны». Проводы с оркестром противопоставляются традиционным похоронам, где был важен плач. Ср.: похороны отца Дванова (с. 12, 13).

Классный вагон – то же, что пассажирский вагон, в отличие от товарного.

«Приключения отшельника, любителя изящного, изданные Тиком»… – Речь идет о книге: Ваккенродер В. Г. Об искусстве и художниках. Размышления отшельника, любителя изящного, изданные Л. Тикком. М., 1826.

Политком – политический комиссар.

Но на его дороге лежал <…> приспособился к ней смертью. – Данный фрагмент, в котором описывается смерть двух людей, не принадлежал начальному варианту «Новохоперска». Это более поздняя вставка.

Непочетник родителям будет. – В контексте федоровской философии это мысль о забвении «общего дела», об отцах.

…поезд, в котором ехали матросы и китайцы на Царицын. – Во время Гражданской войны в составе Красной Армии находилось множество китайцев (по разным источникам – от 30 до 60 тыс.).

Китайцы поели весь рыбный суп <…> «Мы любим смерть! Мы очень ее любим!» – Можно предположить, что «питание» китайцев носит символический характер. В начале «Чевенгура» отец Дванова, думающий «об интересе смерти», говорит о рыбе как о существе, которое «между жизнью и смертью стоит, оттого она и немая и глядит без выражения; <…> она все уже знает» (с. 11). Поэтому «рыба» и «смерть» оказываются рядом.

Концов боялся, что он защищает людей и умрет за них задаром, поэтому заранее приобретал себе чувство обязанности воевать за пострадавших от его руки. – Мысль о необходимости жертвы, предшествующей или сопутствующей глобальным свершениям, постоянно звучит в платоновских текстах. В научно-фантастическом рассказе «Лунные изыскания (Рассказ о „кирпиче“)» (1926) герой, случайно убивая мальчика, говорит: «Я искуплю тебя» (Соч., I, 1, с. 105). Герои других рассказов («Сатана мысли», 1921, «Эфирный тракт», 1927) теряют своих близких из-за катастроф или болезней. Собственно, утрата близких и делает их героями, сверхдеятельными людьми.

…сделал приемному сыну гроб – прочный, прекрасный… – Заготовка гробов впрок не является чем-то необычным для традиционной жизни русской деревни. Эти действия воспринимаются как странные читателями, далекими от изображаемого образа жизни. Еще более фантасмагорично подобная сцена выглядит в «Котловане» (с. 646).

Соня Мандрова – этот образ из «Чевенгура» соотносится с героиней из повести «Строители страны» (повесть после переработки была положена в основу центральной части «Чевенгура»). В «Строителях…» героиню зовут Софья Александровна Крашенина. Крашенина – фамилия бабушки жены писателя Марии Александровны.

– Надо <…> поскорее начинать социализм, а то она умрет. – Каждое дело общезначимого характера у Платонова так или иначе связано с «личным» интересом персонажа. Шумилин заинтересован в социализме, поскольку умирает его жена. Рыбак занят проблемой смерти по той же причине.

Дванов шел по губернии, по дорогам уездов и волостей. – Приблизительно с этого места начинается повествование, изначально принадлежавшее повести «Строители страны», большие фрагменты которой вошли в окончательный текст «Чевенгура» в переработанном виде. Последовательность фрагментов была изменена. Текст сокращался, часть его переписывалась заново. Система персонажей изменилась: несколько персонажей выпали из повествования, некоторые были объединены автором в одно лицо.

…пусть твой ум обращается в живот… – Многие «странные» речевые обороты в произведениях Платонова представляют собой иронический пересказ идей, высказанных писателем в раннем творчестве. Противопоставление «ум – живот» встречается в статье «О нашей религии»: «Буржуазия говорит, что большевизм, построенный будто бы на брюхе и удовлетворении низших потребностей животного человека, не превысит их культуры, не сможет дать людям ведущей общей цели, ради которой можно жить.

Нет. Эту идею, эту общую руководящую мысль коммунизм людям даст» (Соч., I, 2, с. 78; 1920).

…когда заблестит вода на сухих, возвышенных водоразделах, то будет социализмом. – Проблему мелиорации Платонов считал одной из первостепенных. В 1921–1922 гг. Платонов являлся председателем Чрезвычайной комиссии по борьбе с засухой в Воронежской губернии. С мая 1923 до лета 1926 г. работал в должности губернского мелиоратора в Воронежском губземуправлении. Осенью 1926 г. Наркоматом земледелия Платонов был назначен заведующим отделом мелиорации Тамбовской губернии.

…этот человек считал себя богом и все знал. – Персонаж соотносим с народно-религиозной, сектантской или «околосектантской» культурой – явлением, характерным для Воронежской губернии начала 20 века. Сектантская община часто возглавлялась Богородицей или Христом. Известно об отрицательном отношении некоторых направлений сектантства к пище и еде (например, «паниашковцы» в 80-х гг. XIX века). Эта черта указывает на «божественную» самодостаточность.

– Вот объявлю в одну ночь отъем земли <…> А в другую ночь раздам обратно – и большевистская слава по чину будет моей. – «Декрет о земле», согласно которому «помещичья собственность на землю отменяется немедленно без всякого выкупа», а «земли рядовых крестьян и рядовых казаков не конфискуются», был принят II Всероссийским съездом советов рабочих и крестьянских депутатов 27 октября 1917 г.

Гуня – худая, ветхая, истасканная одежда, рубище.

Ништ, стал бы кажный женщину мучить, ежели б другое занятье было? – Фраза, вложенная в уста Поганкина, перекликается с высказанной ранее мыслью о том, что плотское отношение к женщине и главное дело человека несовместимы.

Ништ – ни́што, не́што, разве, неужели.

Суходол – безводная долина, орошаемая только дождевыми и снеговыми водами.

– Разверстку скоро запретят… – См. комм. к с. 163.

…бог умен, только живет наоборот; но русский – это человек двухстороннего действия: он может жить и так и обратно и в обоих случаях остается цел. – Такие идеи высказывал герой «Строителей страны» Гратов. В «Строителях…» этот фрагмент выглядел так: «Геннадий когда-то говорил, что русский человек двухстороннего действия: он может жить и так и обратно, и в обоих случаях останется цел. Геннадий намекал на революцию: ею русский народ запущен наоборот, против законов жизни, и ничего – действует» (СтрСтр, с. 346).

Сколько раз я тебе говорил, что отряд не банда, а анархия! – Платонов видел и подчеркивал различие между анархистами и бандитами: «Мы будем рассуждать не о тех людях, которые бродят по деревням и лесам, режут и грабят, называют себя анархистами. Они – не анархисты, им имя дает их дело» (Соч., I, 2, с. 117; Анархисты и коммунисты, 1920).

«Приключения современного Агасфера» Мрачинского… – В 1919 году в Петрограде вышла книга с предисловием М. Горького, где были собраны поэтические переложения легенды о Вечном Жиде – «Легенда об Агасфере – „Вечном Жиде“: Поэмы Шубарта, Ленау и Беранже». Исследователи указывают на возможную связь данного персонажа с исторической личностью С. В. Мрачковским (1888–1936), революционером, активным троцкистом (Яблоков, с. 258).

Соня Мандрова приехала на подводе в деревню Волошино и стала жить в школе учительницей. – М. А. Кашинцева, будущая жена Платонова, как и героиня «Чевенгура», в 1922 г. была «школьным работником» в Волошине, и Платонов навещал ее там (Ласунский, с. 97–100).

Звали его Степан Копенкин. – В повести «Строители страны» этот герой носил имя Стратилат (от греч.: предводитель войска) и имел прозвище Ермак. Это был центральный персонаж произведения.

Он хочет завести семейные армии. – Эта идея соответствует факту из истории успешно действовавшего Богучарского полка, сформированного из добровольцев, который имел огромный обоз и сопровождался женами и детьми (Яблоков, 97).

Роза Люксембург (1871–1919) – деятель польского, немецкого и международного рабочего движения. Одна из основателей КП Германии и «Союза Спартака». Была убита вместе с К. Либкнехтом.

Исследователи отмечают, что имя и вообще образ розы у Платонова в разных произведениях (повесть «Эфирный тракт», «Девушка Роза», <1944>) является «антитезой смерти». (Подробно об этом см.: Малыгина 1985, с. 36–37; Яблоков, с. 170–178.)

Чувства о Розе Люксембург так взволновали Копенкина… – Данная сцена в Волошине была ключевой для «Строителей страны». В доме, где жила Софья Александровна, собрались влюбленные в нее герои: Дванов, Гратов, Геннадий. Девушка пытается понять, кто же из них ей ближе. Таковым неожиданно оказывается Стратилат Копенкин, поскольку именно он более других соответствует духу времени: «Копенкин не лучше, а нужнее – он тот, от кого ей сразу сделалось грустно. Он тот сторонний вестник освобождения…» (СтрСтр, с. 374). Любовное чувство девушки носит исторически утилитарный характер.

Особым Копенкина делает любовь к умершей и поэтому недостижимой Розе Люксембург. Это чувство заставляет его действовать: «В память бессмертной Розы мы сделаем земной шар домом матери и ребенка!» (СтрСтр, с. 363). При этом: «…если вынуть из Копенкина Розу Люксембург, Копенкин на другой день уехал бы крестьянствовать, копить скотину и ненавидеть советскую власть» (СтрСтр, с. 384).

Дванов о нем говорит: «Знаете, Копенкин, это человек пролетарской эпохи возрождения! <…> Верно? Мы живем в первые дни гуманизма… Посмотрите, какая благородная сила дышит в этом Копенкине – это как будто современник Данте… Нет, даже утренние сумерки уже кончились – над нами горит полное солнце творческого коммунизма…» (СтрСтр, с. 364).

Ирония по отношению к персонажу, который любит умершую, звучащая в «Чевенгуре», в «Строителях…» совсем не так сильна. Такого рода любовь явно противопоставлена стремлению к семье, желанию нарожать детей и жить в спокойствии.

Квашонка – квашня, забродившее тесто.

Ему показалось, что он с кем-то вдвоем <…> дать место своему спутнику… – Известен следующий случай переживания Платоновым двойничества, описываемый им в письме 1927 г. к жене:

«Проснувшись ночью (у меня была неудобная и жесткая кровать)… я увидел за столом у печки, где обычно сижу я, самого себя. Это не ужас, Маша, а нечто более серьезное. Лежа в постели, я увидел, как за столом сидел тоже я и, полуулыбаясь, быстро писал. Причем то я, которое писало, ни разу не подняло головы, и я не увидел у него своих глаз…» (Письма, с. 626–627).

Эта тема возникает и в поздних текстах писателя – в «Счастливой Москве»: «И вот иногда, в болезни, в несчастье, в любви, в ужасном сновидении, вообще – вдалеке от нормы, мы ясно чувствуем, что нас двое: то есть, я один, но во мне есть еще кто-то» (СчМск, с. 55).

Он вспомнил про сундук, в котором вез булки для Сони; в том сундуке была масса сытных булок. – Судя по предшествующему повествованию, Дванов не имел с собой сундука и ехал он не к Соне, а от Сони. Эту и другие схожие «несостыковки» можно объяснить тем, что во время работы над «Чевенгуром» Платонов переставлял фрагменты «Строителей Страны» местами и объединял разных героев в одного: изначально данное путешествие на поезде и ночевка в хате принадлежали не Дванову, а Гратову.

…напоминали живым, бредущим мимо крестов, что мертвые прожили зря и хотят воскреснуть. – В «Строителях страны» данный фрагмент имел еще более выраженную «федоровскую» направленность:

«На размытом оползшем кургане лежал деревенский погост. Верно стояли бедные кресты, смоченные водами и ветрами. Они напоминали живым, бредущим мимо крестов, что мертвые прожили зря и хотят воскреснуть. Гратов помахал крестам рукой, чтобы они передали его сочувствие мертвым в могилы.

– Вы будете еще жить!

Гратов и Дванов давно сговорились, что они будут работать, учиться и изобретать с таким усердием, чтобы к концу своей жизни сделать всю природу совершенно пластичной и покорной резцу разума человека. Тогда мертвые будут воскрешены – не из необходимости, а для доказательства творческой силы и вечной памяти человечества.

Они стояли осенью над могилой умершего двухлетнего брата Дванова. Близко звучала молитва панихиды, как легендарная надежда, о вечной памяти. Это была насмешка: схороненный старик забывался всеми через неделю.

Дванов и Гратов решили отомстить природе за смерть детей и осуществить нежную мечту о вечной памяти. Друзья были молоды и гневны: победа революции обнадежила их на более могучие дела. Дванов говорил: мы никогда не полюбим одну женщину, не будем долго спать по ночам – пойдем походом против вселенной: после революции осталась война с природой; мы будем работать непрерывно, как кружатся атомы, мы теперь вооруженная любовь и умная жалость; мы теперь знаем, что мир – это нелепая катастрофа, – надо спасти его для него самого и для нас» (СтрСтр, с. 358–359).

Упоминание об умершем двухлетнем брате Дванова автобиографично: в 1921 г. в пионерском лагере умерли от грибной отравы брат и сестра Платонова, Дмитрий и Надежда (Ласунский, с. 37).

…он считал общую жизнь умней своей головы. – Образ Копенкина связан с противопоставлением дураков и умных в начале «Чевенгура». Очарованность Копенкина любовью к Розе может представлять собой особый путь постижения истины и преображения жизни. В «Строителях…» эта черта героя характеризуется следующим образом: «Дванов думал, не есть ли самое полоумие Копенкина особый вид самозащиты и хитрость большого разума? Жизнь сама иногда нелепость – и ее бить надо тоже безумием: нелепость на нелепость, минус на минус – получается некоторый плюс» (СтрСтр, с. 335).

Проблема «жизнь – ошибка, которую человек должен исправить» постоянна для этого этапа творчества Платонова.

Шерстобит – работник, который особым инструментом взбивает, разрыхляет шерсть перед валянием, прядением, а также изготовляет некоторые изделия из этой шерсти.

Палбрицы – металлический брусок, не допускающий движения механизма в сторону, противоположную нормальному движению при работе.

Мельничный постав – устройство для размола зерна, состоящее из двух жерновов, один из которых вращается, другой укреплен неподвижно.

Сторож-наблюдатель посмотрел вслед улетающей птице… – Тема «двойничества» в «Чевенгуре» вначале заявляет о себе как описание особого «угла» сознания человека – евнуха души (с. 102). Явившись как метафора, образ двойника на мгновение обретает качества персонажа.

Ангел-хранитель плачет в тот момент, когда герой лишается девственности, что объясняет, почему Платонов именует это «существо» евнухом. Утрата девственности в определенном смысле означает, что герой лишается способности продолжать главное дело, которому должна была быть посвящена его жизнь.

Свое двойничество Дванов из «Чевенгура» унаследовал от Гратова из «Строителей страны». Гратов после встречи с Феклой Степановной заканчивает «карьеру» строителя страны. Дванов в «Чевенгуре» все же продолжает путешествие вместе с Копенкиным.

– Я ведь помру скоро, а ты один на лошади останешься!.. – В «Чевенгуре» существует целый ряд «образов-предзнаменований», немотивированно возникающих реплик или других деталей, которые предсказывают будущее героя.

Трудгужповинность – трудовая и гужевая повинность. Характерна для периода «военного коммунизма».

– Я, земляк, котма качусь <…> дюже жену свою любишь… – Эпизодический персонаж, столь жадно желающий вернуться к жене и семье, позволяет понять, насколько реальной оказывается сила любви в художественном мире Платонова.

Либкнехт Карл (1871–1919) – один из основателей КП Германии, соратник Р. Люксембург. Один из организаторов «Союза Спартака». Был убит вместе с Р. Люксембург.

Франц Меринг (1846–1919) – один из основателей КП Германии. Один из организаторов «Союза Спартака».

Гони березку в рост, / Иначе съест ее коза Европы! – Цитата из стихотворения А. Платонова «Вождю оппозиции» (1926–1927). Стихотворение обращено к Л. Троцкому: реагирует на развернувшееся в прессе осуждение Троцкого и «троцкизма», пародирует в целом стиль выступлений главы оппозиции (Соч., I, 1, с. 637).

Он не имел дара выдумывать истину… – Даром выдумывать истину наделен только Дванов. Собственно, его миссия во многом и заключалась в том, чтобы научить других, что делать. Дванов дает «душевную мечту» Поганкину (с. 123) и Достоевскому помогает «вообразить социализм».

Осталось установить только советский смысл жизни. – Вопрос о смысле жизни, точнее, о том, что вначале, устроить жизнь или наделить ее смыслом, ставил перед собой и решал молодой Платонов: «Мы начали строить свою правду снизу, мы только кладем фундамент, мы сначала дадим жизнь людям, а потом потребуем, чтобы в ней были истина и смысл» (Соч., I, 2, с. 78; О нашей религии, 1920). Вопрос о смысле жизни, об истине во время созидания нового общества возникнет в «Котловане» в гротескно-трагическом свете.

…произведение Николая Арсакова, изданное в 1868 году. <…> «Второстепенные люди»… – «Лесовод-консерватор – персонаж „Чевенгура“, – желающий, чтоб историю оставили в покое хотя бы на 50 лет, читает „Н. Арсакова“ – это может быть аллюзия на Николая Аксакова, писателя круга Страхова…» (Толстая-Сегал, с. 77).

Биттермановское лесничество – соответствующий реальный топоним – Теллермановский лес (Яблоков, с. 267).

…обдумать памятник революции… – 14 апреля 1918 г. СНК РСФСР принял декрет «О снятии памятников, воздвигнутых в честь царей и их слуг, и выработке проектов памятников российской социалистической революции».

…тысячи зарвавшихся Кронштадтов… – Кронштадтское восстание вспыхнуло 28 февраля и было подавлено 18 марта 1921 г.

Грамотный умом колдует, а неграмотный на него рукой работает. – Речь идет об «ученых» и «неученых» из «Философии общего дела» Н. Федорова. (См. комм. к с. 22, 81, 150.)

…в девятнадцатом году у нас все кончилось. – В марте 1919 г. состоялся 8 съезд РКП (б), на котором, в частности, были пересмотрены принципы строительства Красной Армии: отказ от «партизанщины», выборности командного состава и т. д. Была принята новая программа коммунистической партии.

Упродком – Уездный продовольственный комитет.

Обдумываю, как бы Ленина вызвать сюда – все ж таки вождь! – Чуть ранее Дванов цитировал «газетный лозунг» – фрагмент из собственного стихотворения 1926 г. Если следовать этой временной логике, Пашинцев мог вызвать в ревзаповедник только умершего вождя; он по меньшей мере два года оторван от всякой связи с окружающим миром. Установить непротиворечивые параллели между хронологией «Чевенгура» и историческим временем сложно.

…примерно, десять процентов чудаков <…> – и в революцию, и в скит на богомолье. – В «историософии» Платонова существует связь между современными революционерами и историческими личностями прошлого, в том числе и религиозными. В качестве одного из первых революционеров Платонов видит Христа, христианство связывает с революцией духа:

Кроме обычных и довольно частых революционных переломов, в истории есть еще переломы по напряженности и результатам во много раз превосходящие такие периодические социальные изменения. <…> Последний такой великий перелом был в эпоху зарождения христианства, когда человечеству была дана новая душа, в корне изменено его мировоззрение, весь психический порядок (Соч., 1,2, с. 96; Культура пролетариата, 1920).

Травостой – травяной покров природных или сеяных лугов, сенокосов, пастбищ.

Мочажина – мочага, топкое низкое место; впадина, наполненная водой.

…как разверстку не берут – кто сказал? – Декрет ВЦИК «О замене продовольственной и сырьевой разверстки натуральным налогом» вышел 21 марта 1921 г. Это косвенное указание позволяет уточнить историческое время, описываемое в «Чевенгуре».

…в первый раз она снилась ему перед женитьбой <…> Копенкин встал, чтобы заложить разбитое стекло, но все окна были невредимы. – Логика разговора во сне Копенкина очень напоминает обыденные отношения людей и поэтому выглядит еще более абсурдной, оправдываемой только ситуацией сна. Мать корит сына за то, что тот предпочел ей новую женщину. Для Копенкина Роза и мать равнозначны.

Примета «тяжелый покойник» варьируется от указания на просто не дожившего свой век человека до фигуры колдуна. Однако в любом случае несет она в себе опасность для живых. Актуальность этой детали как народной приметы подтверждается характерной «колдовской» лексикой: «…присуха твоя… подлая, обвела малого!» (с. 165). Заговором открывается повествование, следующее сразу за сном Копенкина: «…ну, не топырься, не гнушайся, свят прилипнет, грех отлипнет…» (с. 166).

Отождествление возлюбленной и матери (или отца) так же встречается у Платонова. В «Строителях Страны» есть рассуждения о сути любви:

Чем больше наблюдала Софья Александровна Копенкина, тем интереснее и ближе она его вспоминала. Неизвестное полюбить нельзя, поэтому любовь входила в Софью Александровну по дороге воспоминаний. Эта дорога лежит между двумя родинами человеческого сердца – матерью и любимым. Лучшие симпатии молодости только тень и подобие младенческой любви (СтрСтр, с. 362).

Такая мысль соотносится с психоаналитической трактовкой любви к женщине как отражения любви к матери.

Теперь Дванов увидел город не местом безлюдной святости, а праздничным поселением… – Новая экономическая политика (НЭП) начала осуществляться в 1921 г. по решению X съезда КП. Подразумевала, в частности, разрешение частной торговли. Сменила политику «военного коммунизма».

…что нам делать в будущем коммунизме с отцами и матерями? – «Чевенгур» сохраняет вслед за «Строителями…» следы исторического утилитаризма. Отсутствие у строителя коммунизма родителей оправдывается такими соображениями из параллельного фрагмента ранней редакции:

Дома Дванов обнял мать и понял, что его любовь к ней уменьшается, а ее увеличивается. Что нам делать в будущем с матерями? Как только наша жизнь крепнет, приобретает скорость в будущее и широкую силу, так сейчас же начинают работать мертвые тормоза матерей, любимых девушек и встречных привязанностей. <…> Дванов считал, что надо к матери, равно как и к умершему брату, идти не прямым путем верной преданности и вечных воспоминаний а обходным – через коммунизм и победу над природой (ЧевРук, с. 156–156 об).

Именно сирота и лишенный стремления к семье человек может выполнить главное дело: «…ты сирота, тебе жизнь досталась задаром. Не жалей ее, живи главной жизнью…» (с. 85).

Сиротство Дванова из «Чевенгура» объясняется еще и этим обстоятельством.

…со слабым носом на лице. – В рукописи произведения есть портрет этого героя, Чепурного или, иначе, японца.

Что значит «слабый»? При взгляде лишь на окончательный текст «Чевенгура» решить этот вопрос трудно. В вычеркнутом фрагменте, отражающем поиск нужного эпитета, встречаются слова «гнусное лицо» и «раздавленный нос». Более позднее определение «японский» объединяет в себе оба качества. Японскую внешность Чепурного и его прозвище, можно объяснить его маленьким ростом и «раздавленным» носом.

Чевенгур – несуществующий населенный пункт. Известно множество попыток прочитать название «Чевенгур» как говорящее и символическое. Однако, скорее всего, оно является анаграммой реальному городу Богучар Воронежской губернии.

В символическом смысле ответом на вопрос «что такое „Чевенгур“?» следует считать весь текст Платонова.

Гамаи – «…мало встречающееся словцо <…> имеет бранный оттенок и обозначает шумливых, гомонящих, бестолково галдящих людей» (Ласунский, с. 245).

…и весь в коммунизме, как рыба в озере! – См. комм к с. 387.

Чепурный – реальная фамилия (Яблоков, с. 123). С. 188. Отава – трава, выросшая в тот же год на месте скошенной.

– Скот мы тоже скоро распустим по природе… – Платонов устанавливает некое равенство, «родственность» между человеком, животными, растениями и другими явлениями мира: «Я родня траве и зверю / И сгорающей звезде…», – писал он в одном из ранних поэтических произведений (Соч.,1,1, с. 287; Из поэмы «Мария», 1921).

Исследователи находят близость между платоновским отношением к животным и мотивами поэмы Н. Заболоцкого «Торжество Земледелия» (Бочаров, с. 28).

Клабздюша. – Это имя из «Чевенгура» Платонов комментирует так: «Для редактора: другой вариант этого слова – „Клавдюша“, но лучше оставить мое – „Клабздюша“ – в нем ничего такого нет – это местный любовный диалект» (ЧевРук, с. 182).

Николай Мирликийский – Архиепископ города Мир в Ликии в Малой Азии. Скончался ок. 345 г. Особо почитаем в России как заступник от бед и несчастий.

Мы ждали Исуса Христа, а он мимо прошел: на все его святая воля!

Они сплошь ждут конца света… – Исследователи неоднократно отмечали здесь связь с хилиастическими учениями – с ожиданием царства Божия на земле. В «Чевенгуре» Платонов, с одной стороны, обнаруживает настроения, свойственные «народному» сознанию (исконному населению города) – ожидание второго пришествия Христа.

…о кооперации… – Статья В. И. Ленина «О кооперации» была опубликована в январе 1921 г.

– А вот надо читать, дорогой товарищ: история уж кончилась, а ты и не заметил. –

…либо научно воскреснуть первая, погибшая в германской буржуазной земле;…мы мобилизовали солнце на вечную работу… – У молодого Платонова была «программа» обеспечения человечества универсальной энергией. В статье «Свет и социализм» (1922) он писал: «Социализму нужна эквивалентная ему физическая сила, чтобы посредством ее социализм стал твердой вещью и утвердил свое мировое господство. <…>

Имя этой силы – свет, обыкновенный солнечный дневной рассеянный свет, но также и свет луны и звезд. Эту силу мы и хотим запрячь в станки» (Соч., I, 2, с. 218).

Чрезвычайка – ЧК, чрезвычайная комиссия.

Лупач – лупать, мигать, хлопать глазами.

С. 208. Сам же Совет помещался в церкви. – Совет замещает церковь. В отношении Платонова к властным, идеологическим советским и религиозным институтам проявился решительный антибюрократизм.

«Приидите ко мне все труждающиеся и обремененные и аз упокою вы» – цитата из Евангелия от Матфея (Матф., 11, 28).

Задачник Евтушевского – «Сборник арифметических задач для приготовительного и систематического курса». Выдержал множество изданий.

Евтушевский Василий Адрианович (1836–1888) – педагог-математик. Выпустил целый ряд учебников, методических руководств и т. п.

…для каждого работало единственное солнце, объявленное в Чевенгуре всемирным пролетарием. – В статье «О культуре заряженного света и познанного электричества» (1922) Платонов развивает мысль о необходимости регулировать природу, изначально враждебную человеку:

…работа началась камнем, запущенным в зверя, а кончится перестроенной вселенной, где понятий работы, сопротивления, материи, человека и т. д., конечно, не будет. Да и высшая форма работы уже не движение человека, даже не движение его мысли (все это будет перейдено), а его отречение от мира, ибо реконструированный мир по отношению к человеку дисциплинируется автоматически. Человеку уже нечего будет тут делать, для него наступит вечное воскресенье (Соч., I, 2, с. 216).

…броситься всем населением уезда на капитализм, когда у него всецело созреет кризис… – Идея «перманентной революции» в интерпретации Троцкого, согласно которой успех социализма в России зависит от мировой революции, противостояла концепции Ленина о возможности построения социализма в одной отдельно взятой стране.

…весь народ помрет на переходных ступенях… – Согласно марксистской и ленинской теории между капитализмом и социализмом лежит политический переходный период диктатуры пролетариата.

Коцать – бить, избивать; разбивать, резать, прокалывать быстрыми, энергичными движениями.

Свивальник – матерчатый пояс, которым обвивают младенца поверх пеленок.

Отходник – крестьянин, временно уходящий из деревни на сезонные работы, на заработки.

…цельным масштабом… – В 1929 г. опубликован рассказ Платонова «Усомнившийся Макар», в котором появляется человек, думающий «лишь о целостном масштабе, но не о частном Макаре». Это произведение писателя повлекло за собой жесточайшие нападки критики. В журнале «Октябрь» появилась статья Л. Авербаха «О целостных масштабах и частных Макарах» (1929, № 11).

Шкалик – старая мера объема вина, водки, равная 1/200 ведра (0,06 л.); конусообразный стаканчик с маслом или само, служивший светильником.

…карту генерального межевания… – Генеральное межевание земли было введено Екатериной II для упорядочения землевладения и являлось основой земельного права до Октябрьской революции.

Приснилась мне в озере рыбка… <…> Была я жива и мала… – Рыба, по логике произведения, обладает особым даром всезнания, поскольку «между жизнью и смертью стоит» (с. 11).

Пребывание в воде как некое идеальное состояние для человека, согласуется с концепцией родовой травмы Фрейда. Рождаясь, человек утрачивает этот «рай». Смерть как возвращение в лоно матери осмысливается и последователями Фрейда (О. Ранк).

Плимутрок – порода кур.

Колчушки – возможно: то же, что и колч – кочка, бугорок, поросший травой или мхом.

…коммунизм был на одном острове в море… – Имеется в виду книга Томаса Мора «Утопия» (1516).

Шумит волна на озере, / Лежит рыбак на дне, / И ходит слабым шагом / Сирота во сне… – Повествование в «Чевенгуре» ведется о «реальных» событиях, и тем не менее их фантасмагорический характер подчас заставляет усомниться в этом. В случае с песней Прошки, автор дает повод, чтобы сопоставить происходящее со сном.

Метафора «жизнь как сон» повторяется в произведении не раз: «Он <Прохор Абрамович> ходил, жил, трудился как сонный, не имея избыточной энергии и ничего не зная вполне определенно» (с. 23); «Жизнь его <Саши Дванова> шла безотвязно и глубоко, словно в теплой тесноте материнского сна» (с. 52); «Вдруг в нем <в Копенкине> нечаянно прояснилась догадка собственной неутешимости, но сейчас же бред продолжающейся жизни облек своею теплотой его внезапный разум…» (с. 138); о событиях в Чевенгуре сказано: «…будто погасла заря над чьим-то сновидением…» (с. 266).

– Там пролетариат и прочие… – Готовя один из фрагментов рукописи для отдельной публикации (неосуществленной) Платонов назвал его «Прочие в Чевенгуре» и дал к нему следующий комментарий: «Здесь описываются некоторые образы первоначального коммунизма в Чевенгуре, восторжествовавшего там позднее, посредством более прочных и органических причин. А. П.» (ЧевРук, с. 261).

В Чевенгуре герои сначала в буквальном смысле очищают место от всего, а затем уже начинают строить новое. При этом создаваемое ими общество действительно напоминает модель некоего «первоначального» коммунизма, не истинного, но необходимого как особое звено истории, отсылающее к проектам предшественников «научного» социализма, о которых писал К. Каутский в книге «Предшественники новейшего социализма».

…теорию о трудящихся, которые есть звери в отношении неорганизованной природы и герои будущего… – Соотносится с известной мыслью Ф. Ницше о том, что человек – это мост между животным и сверхчеловеком («Так говорил Заратустра: книга для всех и ни для кого»).

Кто отопрет мне двери <…> Увы – не знаю я!.. – Песня будет повторена в пьесе «Шарманка» (1929–1930).

…они не русские, не армяне, не татары, а – никто! Я тебе живой интернационал пригнал, а ты тоскуешь… – Метафора «пролетариат – никто», обыгрывание формулы сначала «стать ничем, а затем уже чем-то новым» будет одной из главных в повести «Котлован».

…циркуляр о профсоюзах – о содействии своевременным членским взносам… – В конце 1920 г. развернулась так называемая «дискуссия о профсоюзах», достигшая своей кульминации в марте 1921 г. на 10 съезде РКП (б). В 1921 г. выходит брошюра Ленина «Еще раз о профсоюзах, о текущем моменте и об ошибках тт. Троцкого и Бухарина».

…предложение образовать плановую комиссию… – Первый единый план развития народного хозяйства, созданный ГОЭЛРО (Государственной комиссией по электрификации России), был одобрен VIII Всероссийским съездом Советов (декабрь 1920) и утвержден в декабре 1921 г.

…великий почин… – «Великий почин» – статья В. И. Ленина, посвященная зарождению нового коммунистического отношения к труду, проявляющегося в коммунистических субботниках. Впервые опубликована отдельной брошюрой в 1919 г.

Жилять – язвить, колоть, жалить.

И нам не надо отрываться из теплого потока всего класса вперед либо стоять кучей… – Идея об отходе большевиков от руководства экономической жизнью страны связывается с деятельностью «рабочей оппозиции», осужденной X съездом РКП (б) (1921). Одним из представителей этой группы была А. М. Коллон-тай, выпустившая брошюру «Рабочая оппозиция» для членов съезда.

Он и без меня должен твою минуту пожить – здесь действует коммунизм и вся природа заодно. – Коммунизм интересовал Платонова не как явление социального порядка. Для Платонова – это средство достижения высочайшей цели, подразумевающей преобразование не только общества, но и самой природы, что предполагает возможность «воскрешения» умерших.

А уйди она от мертвого – и вам основы не будет. – Соотносится с федоровским комплексом идей, в котором память о мертвых (включая перемещение общественной жизни на кладбище) является важнейшим требованием к человеку.

Просвирня – женщина, занимающаяся выпечкой просвир. Просвира, просфора – белый круглый хлебец, употребляемый в обрядах православного богослужения.

Кутья – обрядовое поминальное кушанье из вареного риса или пшеницы и т. п. с изюмом или медом.

Вымазживать – добиваться, докучливо выпрашивать, канючить, неотступно просить, вымогать.

…на ремонте магистрали англо-индийского телеграфа… – Телеграфная линия от Лондона до Калькутты, открыта в 1870 г.

По горизонту степи, как по горе, шел высокий дальний человек… – Исследователи видят в этом образе намек на Иисуса Христа, проходящего мимо Чевенгура.

Шелюга – ива.

Жамка – круглый пряник.

Шпунт – (шпунтина) доска, брус и т. п., на одной кромке которых сделан продольный выступ (гребень), а на противоположной кромке – паз.

Глеб Успенский – Успенский Глеб Иванович (1843–1902) – русский писатель. Написал, в частности, серию очерков о крестьянстве «Из деревенского дневника».

Трехгорная мануфактура – находится в Москве, основана Василием Прохоровым в 1799 г., выпускает ткани.

Странен бых, но смирихся зело… – В Псалтыри есть похожая формула: Озлоблен бых и смирихся до зела (Я изнемог и сокрушен безмерно) (Пс. 37: 9).

«Рабочая газета» – выходила в Москве с 1 марта 1922 г. сначала под названием «Рабочий».

И вот теперь мать исчезла. – Время работы над «Чевенгуром» (1926–1928, приблизительная датировка), возможно, совпадает с кончиной матери самого Платонова. По свидетельству самого писателя, она умерла в 1929 г. (Ласунский, с. 16).

И Сербинов пришел к Софье Александровне, чтобы побыть с женщиной – мать его тоже была женщиной. – Идея родственности всех женщин, матерей и возлюбленных, проходит через разные эпизоды «Чевенгура»: Дванов – Соня – Фекла Степановна, Копенкин – Роза – мать, Сербинов – Соня – мать.

Полубаба – зарученная девка.

…обращать солнечный свет в электричество… – Идея электромагнитной природы света принадлежит Д. К. Максвеллу (1831–1879). В конце 1880-х гг. А. Г. Столетов (1839–1896) проводит опыты по получению фотоэлектрического тока. Сам Платонов упоминает фотоэлекромагнитный резонатор-трансформатор в ранней статье «Невозможное» (1921) как практически необходимый прибор для решения энергетического вопроса.

Просос – скважина, проточенная водою.

Памятник Прокофию был похож слабо… – См. комм. к с. 188.

– Казаки! Кадеты на лошадях! – Кадеты – представители конституционно-демократической партии, существовавшей в России с октября 1905 г. В ноябре 1917 г. был издан декрет «Об аресте вождей гражданской войны против революции», согласно которому члены партии кадетов, как партии врагов народа, подлежат аресту и суду революционных трибуналов. Имели большое влияние среди донских казаков. К окончанию действия в романе вряд ли могли появиться в качестве реальной военной силы.

Вода в озере Мутево слегка волновалась. – Самоубийство героя – центральный мотив финала произведения. Но ему противостоит «семантика жизни», передаваемая целым рядом приемов.

Дванов сходит в воду – «продолжая жизнь». Последний жест героя можно истолковать как символическое возвращение сына к отцу, решившего сосредоточиться на поисках пути к воскрешению и разгадке тайны смерти.

Иносказательность изображения «ухода» героя подкрепляется сценой последнего диалога между Прошкой и Захаром Павловичем: «Даром приведу, – пообещал Прокофий и пошел искать Дванова».

Котлован^*

Условные сокращения

В комментарии учитываются основные исследования, посвященные «Котловану». Наиболее часто цитируемые издания приведены в сокращении:

Лубянка – Лубянка. Сталин и ВЧК-ГПУ-ОГПУ-НКВД. Январь 1922 – декабрь 1936. Документы. М., 2003.

Геллер – Геллер М. Андрей Платонов в поисках счастья. Париж, 1982.

Воспоминания – Андрей Платонов. Воспоминания современников. Материалы к биографии. М., 1994.

Впрок – Платонов А. Впрок (Бедняцкая хроника) // Платонов А. Чутье правды. М. 1990. С. 272–334.

Гастев – Гастев А. Поэзия рабочего удара. М.: Худож. лит., 1971.

Живя главной жизнью – Живя главной жизнью (А. Платонов в письмах к жене, документах и очерках) // Волга. 1975. № 9. С. 160–178.

Письма Горькому – «Мне это нужно не для славы…» (Письма М. Горькому) // Вопросы литературы. 1988. № 9. С. 176–180.

Корниенко, 1989 – Корниенко Н. «Не отказываться от своего разума» //Дружба народов. 1989. № 11. С. 238–252.

Примечания – Вьюгин В. Примечания // Платонов А. Котлован. Текст, материалы творческой истории. СПб.: Наука, 2000. С. 140–162.

Платонов. Избранные – Платонов А. Избранные произведения. В 2 т. М., 1978.

В звездной пустыне – Платонов А. В звездной пустыне. Огни, 1921, № 1,4 июля.

Стенограмма – Стенограмма творческого вечера Андрея Платонова во Всероссийском Союзе писателей 1 февраля 1932 г. // Памир. 1989. № 6. С. 98–114.

Толстая – Толстая-Сегал Е. О связи низших уровней текста с высшими (Проза Андрея Платонова) // Slavica Hierosolimitana, 1978, vol. 2, с. 169–212; Натурфилософские темы в творчестве Платонова 20-х – 30-х гг. // Slavica Hierosolimitana. 1979. Vol. VI. С. 223–254.

Чевенгур – Платонов А. Ювенильное море. М., 1988. Че-Че-0 – Платонов А. Пильняк Б. // Новый мир, 1928, № 12, с. 249–258.

Платонов. Взыскание… – Платонов А. Взыскание погибших. М.: Школа-Пресс, 1995.

Записные книжки – Платонов А. Записные книжки. Материалы к биографии. М., 2000.

Корниенко 1993. – Корниенко Н. В. История текста и биография А. П. Платонова (1926–1946) // Здесь и теперь. 1993. № 1.

Лангерак – Лангерак Томас. Андрей Платонов. Материалы для биографии. 1899–1929. Амстердам, 1995.

Ласунский – Ласунский О. Житель родного города. Воронеж, 1999.

Малыгина 1985 – Малыгина Н. М. Эстетика Андрея Платонова. Иркутск: Изд-во Иркутского ун-та, 1985.

Малыгина 2005 – Малыгина Н. М. Андрей Платонов: Поэтика «возвращения». М., 2005.

Маяковский – Маяковский В. Полн. собр. соч. в 13 т. М.: ГИХЛ, 1958.

Страна философов, 1994, 1995, 1999, 2000, 2003, 2005 – «Страна философов» Андрея Платонова: Проблемы творчества. Вып. 1–6. М., 1994–2005.

Творчество А. Платонова – Творчество Андрея Платонова: Исследования и материалы. Кн. 2. СПб., 2000.

Документы ОГПУ – Андрей Платонов в документах ОГПУ-НКВД-НКГБ 1930–1945. Публикация Владимира Гончарова и Владимира Нехотина // «Страна философов», 2000.

Беломоро-Балтийский канал – Беломоро-Балтийский канал имени Сталина. История строительства 1931–1934 гг. / Под ред. М. Горького, Л. Авербаха, С. Фирина. ОГИЗ: Гос. изд-во «История фабрик и заводов», 1934. Факсимильное издание. 1998.

Федоров – Федоров Н. Ф. Сочинения. М., 1982.

Достоевский – Достоевский Ф. М. Собр. соч. в 10 т. М., 1957.

Текст печатается по академическому изданию в ИРЛИ, где хранятся рукопись и одна их прижизненных машинописей повести: Платонов А. Котлован. Текст, материалы творческой истории. СПб.: Наука, 2000. Для настоящего издания текст сверен также с опубликованной рукописью, по которой восстановлены два ключевых фрагмента повести, а также исправлены опечатки.

Повесть Платонова «Котлован» и ее… двойник

Повесть «Котлован» – самое совершенное творение Платонова – не была опубликована при жизни автора.

Писатель надеялся напечатать «Котлован», он тщательно правил текст повести, устранял опечатки. Платонов планировал отдать «Котлован» в издательство «Пролетарий» (Корниенко 1989), надеялся напечатать «Котлован» в журнале «Красная новь». Пока рукопись путешествовала по редакциям журналов, «Котлован» там читали, даже устраивались публичные чтения. «…чтение отрывков из повести „К<отлован>“ слышал в „Новом мире“. Эта вещь поразила меня своей законченностью», – признался критик В. В. Гольцев (Стенограмма, с. 104). Возможно, такие чтения не всегда проходили с согласия автора, который был категорически против того, чтобы пускать свои неопубликованные вещи по рукам.

В судьбе повести «Котлован» сбылись худшие опасения Платонова.

Через два-три года после безрезультатных хождений по редакциям Платонов увидел изуродованное повторение своего замысла в чужой книге: в 1934 году вышла в свет коллективная книга о строительстве Беломоро-Балтийского канала.

Сооружение Беломоро-Балтийского канала было созвучно замыслам Платонова об изменении климата, создании каналов, пробивании тоннелей через горные преграды. Потому он так стремился попасть на Беломоро-Балтийский канал.

В начале июля Платонов пишет письмо Л. Авербаху с просьбой включить его в состав писательской бригады; об этом же он просил М. Горькому в письме от 13 июля.

Осведомитель ОГПУ в доносе от 20 октября 1933 г. сообщал о знакомстве Платонова с С. Г. Фириным, в то время заместителя начальника ГУЛАГа и одновременно начальника Белбалтлага:

«Л. АВЕРБАХ познакомил П<латонова> с ФИРИНЫМ и они ведут сейчас переговоры о работе П<латонова> на Бел<оморско>-Балт<ийском> Канале, где он хочет реализовать интересный проект электрификации водного транспорта» (Документы ОГПУ, с. 853).

Чекист Семен Григорьевич Фирин (Пупко) (1898–1937) станет одним из главных идеализированных героев книги о Беломоро-Бал-тийском канале.

Авербах был назначен редактором коллективной книги очерков «Беломорско-Балтийский Канал имени Сталина: История строительства 1931–1934 гг.» (М., 1934).

Платонов откликнулся на предложение Горького, адресованное писателям в 1933 году, обратить внимание на «богатейший материал» – «тысячи разнообразных людей», работающих на лагерных стройках: «Вот сейчас под Москвой строятся бараки для тысяч рабочих по каналу Волга-Москва. Эти тысячи разнообразных людей – прекрасный материал для изучения» (Горький М. О точке и кочке // Известия, Правда. 1933. 10 июля).

13 июля 1933 года Платонов написал Горькому о своей готовности участвовать в этой работе:

«…Должен Вам сообщить, что недели две назад я писал об этом т. Авербаху. Написал в том смысле, чтобы мне была дана возможность изучить Беломорстрой или Москва-Волгу и написать об этом книгу. Я бы, конечно, возможности этой не просил (кому она у нас запрещена?), я сам бы „взял“ ее, если хотя бы некоторые мои рукописи печатались и я имел бы средства к существованию. Интерес к таким событиям у меня родился не „две недели назад“, а гораздо раньше. Больше того – несколько лет тому назад я сам был зачинателем и исполнителем подобных дел (подобных – по масштабу и не в педагогическом отношении, конечно» (Письма Горькому, с. 181).

Однако его письмо осталось без ответа, и просьба не была удовлетворена.

Ему не дали увидеть собственными глазами, в какой чудовищной форме, и в каких масштабах, осуществлялась его мечта.

Платонов не увидел того, что запомнили писатели, командированные на канал: «Десятки бараков до отказа набиты людьми» (Авдеенко А. Отлучение // Знамя. 1989. № 3. С. 62).

Поразительно, что в это самое время Платонов пишет рассказ «Мусорный ветер», где создает достоверный образ концлагеря, превратившего «Физика космических пространств» Лихтенберга в существо, мало похожее на человека.

Осведомитель НКВД, который очевидно постоянно и давно общался с Платоновым, сообщал:

«…положение о вырождении искусства при социализме и коммунизме в силу давления на него требований диктатуры – ПЛАТОНОВ прежде упорно и неоднократно высказывал и как развитие этого положения – приравнивал социалистический строй СССР к фашизму Германии…» (Документы ОГПУ, с. 860).

Вместо полных достоинства инженеров, которых Платонов боготворил, сравнивая с Леонардо да Винчи, на строительстве канала трудились униженные и оболганные заключенные. Их назвали вредителями по сфабрикованным обвинениям и вынудили работать бесплатно и жить в нечеловеческих условиях.

В коллективной книге о жизни заключенных в советском концлагере – о лагерном строительстве Беломоро-Балтийского канала имени Сталина ложь была умело перемешана с правдой. И далеко не каждый читатель смог бы отделить здесь вымысел от реальности.

Фирин был репрессирован вместе со своим начальником, наркомом НКВД Г. Ягодой. После этого запретили и книгу, обвинив Ягоду в том, что он был слишком возвеличен писателями, а досрочно освобожденных ударников лагерной стройки арестуют снова и многих из них уничтожат.

В поездке на строительстве Беломорканала участвовали писатели, с которыми Платонов не только постоянно общался, но и дружил: Сергей Буданцев, Яков Рыкачев, Виктор Шкловский и другие.

Все они знали содержание повести «Котлован», а значит, находились под мощнейшим влиянием этой книги. Случилось так, что в книге очерков «Беломорско-Балтийский канал имени Сталина: История строительства 1931–1934 гг.» они повторили основные типы героев, проблемы и конфликты повести «Котлован», которая оставалась неизданной. Замысел Платонова не только использовали, но и исказили.

В 1936 году Платонову удалось попасть в командировку в поселок Медвежья гора, где жил герой будущей коллективной книги о героях-железнодорожниках. Поселок Медвежья гора был ближайшим населенным пунктом к Белбалтлагу, местом, где жили инженеры, строившие Беломорско-Балтийский канал, а также многие другие ссыльные.

События, которые происходят на страницах повести, Платонов воспринимал как очередную попытку человечества «построить башню до небес».

Герои повести – бригада землекопов, роют котлован под фундамент «общепролетарского дома» в надежде осуществить проект превращения земли «в уютный дом» для трудящихся безымянного уездного города. Планетарные масштабы проекта, о которых мечтал Платонов, здесь временно сократились. Но автор проекта «общепролетарского дома» и руководитель его строительства инженер Прушевский уверен, что в недалеком будущем другой инженер обязательно построит «башню» посреди «всемирной земли» для всего трудящегося человечества.

Мотив закладки фундамента под сооружение, которое изменит к лучшему жизнь людей, был сквозным в поэзии, публицистике и прозе Платонова 1918–1929 годов. В общественное сознание эпохи в это время настойчиво внедрялась мысль о сооружении фундамента социализма как главной задаче первой пятилетки.

Изображение стройки социализма в «Котловане» говорит о глубоком разочаровании Платонова в ее методах и сроках. Происходящее явно не соответствовало его романтическим ожиданиям, о которых он писал в своих статьях и рассказах.

На котловане нет главного, без чего, по убеждению Платонова, немыслимо завершение строительства «общепролетарского дома» – нет, как говорил «усомнившийся» Макар Ганушкин, – науки и техники.

Постоянной заботой Платонова в его многочисленных землеустроительных и мелиоративных проектах было стремление сберечь «живую силу» мастеровых за счет применения техники и новейших научных достижений.

Работы, намеченные на первую пятилетку, начавшуюся на рубеже 1920-1930-х годов с индустриализации страны и «сплошной коллективизации» деревни, не были обеспечены ни достаточной материальной базой, ни трудовыми ресурсами.

Платонов понимал это как человек с огромным практическим опытом инженера, руководившего крупномасштабными землеустроительными работами.

Платонов был непосредственным участником и очевидцем событий, о которых он рассказал в «Котловане» с документальной достоверностью.

Острая публицистичность не помешала «Котловану» стать непревзойденным шедевром художественной прозы XX века. Именно в «Котловане» была выведена формула эпохи построения «фундамента социализма»: намерение выстроить «здание социализма» для трудящихся одной «отдельно взятой страны» обернулось погружением в пропасть, в бездну безумия и тьму бездонной могилы.

Строители «общепролетарского дома» сами превратились в материал для чудовищной стройки. Землекопы, рывшие котлован под фундамент «общего дома», были принесены в жертву нескончаемому строительству.

Хроника строительства «общепролетарского дома» тесно связана с собственным производственным опытом Платонова инженера, руководителя крупномасштабных землеустроительных работ в Воронежской губернии и производителя мелиоративных работ на строительстве электростанций.

Проблема квалифицированных рабочих была одной из самых больных для Платонова. В понимании путей ее решения Платонов кардинально расходился с правящей партией. Это различие особенно остро сказалось в повести «Котлован». Инженер Прушевский понимает, что строительство ведется медленно из-за нехватки рабочих. Когда на котлован присылают новых людей, бригадир землекопов Чиклин сразу видит, что в них не было «пролетарского таланта труда», это были не мастеровые, а «переученные наоборот» крестьяне и служащие.

Самой жестокой истиной, к которой пришел автор «Котлован», было осознание того, что жертвы, принесенные ради будущего детей, оказались напрасными. Писатель увидел, что само будущее загублено ради осуществления чудовищного проекта.

Платонов был не единственным, кто понял, что социализм, стоивший народу огромных жертв, никогда не будет построен.

О «миллионах убитых задешево» писали Ахматова и Мандельштам.

Жестокость эпохи «великого перелома» Платонов испытал на собственной судьбе. На «творческом вечере» 1 февраля 1932 года – вскоре после того, как был написан «Котлован» – в его выступлении перед писателями возникает ужасающий образ: Платонов говорит, что «ломал себе кости», чтобы принять происходящее и стать советским писателем.

«Летопись будничных злодеяний…»

В 1925 году Платонов впервые по-настоящему ужаснулся тому, что правительство и государство не собирается поддерживать успешно развернутые в воронежской губернии общественные мелиоративные работы. Именно в тот момент он пережил крушение надежд на осуществление работ по гидрофикации и землеустройству, без которых крестьяне губернии были обречены на повторение уже не раз пережитых засухи, голода и массового вымирания.

Сегодня написанная Платоновым летопись «будничных злодеяний» эпохи насильственной коллективизации и массового выселения крестьян в безлюдные районы страны требует реального комментария.

«Котлован» содержит отклики на политические дискуссии конца 1920-х – начала 1930-х годов: Платонов с его опытом работы журналиста и стремлением быть «политическим писателем», всегда внимательно следил за политическими событиями своего времени.

На повести лежит отпечаток пристального интереса Платонова к выступлениям руководителей правящей партии и в первую очередь Сталина. Этот материал дает возможность установить вполне определенные источники многих образов, фраз, оборотов речи платоновской повести.

На содержании повести «Котлован» сказалось знакомство автора с мифологическими и фольклорными образами и сюжетами. Повесть множеством мотивов связана с русской литературной классикой: творчеством Гоголя, Салтыкова-Щедрина, Толстого, Достоевского, Чернышевского. В «Котловане» слышны отклики на философские учения предшественников и современников Платонова: П. Я. Чаадаева, В. С. Соловьева, Н. Ф. Федорова, А. Богданова, 3. Фрейда, Ф. Ницше и др.

Непросто понять, откуда писатель, выросший в бедной рабочей семье, не получивший законченного высшего образования, мог почерпнуть знания невероятного количества разнообразных источников. Была упущена сделанная самим Платоновым подсказка: писатель признавался, что временами он чувствовал себя ясновидящим.

О герое рассказа «В звездной пустыне» Чагове сказано: «Легко, бессознательно играла в нем мысль, как кровь била по жилам. Потоки звезд шли над ним…

Вместе с кровью и теплом шла в его теле вольная мысль и делала за него работу познания. В такие минуты он бессознательно и без желания был ясновидящим. Может быть потому, что сам мир только прозрачная, беззвучная ясность, и наша воля, наш труд, наш сомнение затемняют его… Мысль текла из глубин тела и не управлялась сознанием, а была стихией и бурей» (В звездной пустыне).

«Котлован» связан с контекстом современной литературы: в нем отразилась борьба литературных групп и направлений (Пролеткульта, авангарда, «Перевала» и РАПП), в нем очевидны переклички с творчеством писателей-современников (А. Блока, А. Белого, О. Мандельштама, В. Хлебникова, В. Маяковского, С. Есенина, С. Буданцева, А. Новикова, М. Булгакова, А. Веселого и др.).

Автор «Котлована» был инженером-электриком, инженером-землеустроителем, его интересовали естественно-научные теории и открытия А. Чижевского, Вернадского, А. Эйнштейна, Н. Тесла и др.

Характерной чертой обращения Платонова с наследием предшественников и современников было то, что у него библейские образы и мотивы наслаивались на литературные и фольклорные. Писатель при создании образов «Котлована» одновременно обращался к нескольким источникам и трансформировал их. Все, что попадало в поле его зрения, подвергалось переработке мощным творческим сознанием гениального художника, приобретая неповторимое содержание.

Такая поэтика не была изобретением Платонова. Полисемантические образы встречаются в творчестве А. Ахматовой и О. Мандельштама, которые были Платонову интересны и близки.

Повесть «Котлован» входит в ряд типологически близких ей произведений литературы и искусства. С творчеством некоторых предшественников Платонова повесть состоит в генетическом родстве.

«Котлован» множеством нитей связан и с творчеством писателя.

Платонов продолжил в повести разработку мотивов и образов, которые связывают его художественный мир в единое целое. В комментарии уделено внимание повторяющимся мотивам творчества Платонова.

Раскрываются образы-символы, зашифрованные в «Котловане», которые переходя из одного произведения в другое, несут в себе «память» о содержании, приобретенном ими в предшествующих платоновских вещах.

Для истолкования «Котлована» необходимо обращаться к «ключевым» фрагментам его поэзии, публицистики и прозы.

«Котлован», как и вся платоновская проза, организован по принципам поэтического текста.

В «Котловане» действуют постоянные типы героев Платонова.

«Котлован» впервые вышел в свет в 1969 году одновременно в ФРГ в журнале «Грани» (1969, № 70) и в Лондоне в журнале «Студент». В 1973 году «Котлован» был опубликован в США издательством «Ардис» с известным предисловием И. Бродского.

В СССР повесть впервые появилась в журнале «Новый мир» (1987, № 6, с. 50–123) благодаря содействию его редактора С. П. Залыгина, а затем была издана в книге: Платонов А. Ювенильное море (М.: Современник, 1988, с. 79–187).

В день тридцатилетия личной жизни Вощеву… – исследователи давно заметили соответствие возраста главных героев произведений Платонова возрасту автора. Точное обозначение возраста Вощева подсказывает, что в начале работы над «Котлованом» писателю исполнилось тридцать лет. Дата рождения Платонова – 28 августа 1899 года. Это позволяет предполагать, что работа над повестью началась осенью 1929 года.

Звуковой образ фамилии Вощева возник в результате «слияния нескольких корней в один» – «<…> получается как бы веер значений: воск/вощ – „обыденный, природный и хозяйственный материал“, вообще – идея общности и общести; <…> идея тщеты; <…> этот спектр значений совпадает с основными семантическими и сюжетообразующими характеристиками персонажа» (Толстая, с. 197).

Один из первоначальных вариантов фамилии героя повести – Вощиков – встречается в отрывке под названием «Малолетний», где у героя был другой вариант судьбы (Страна философов, 1994, с. 331).

Если изменить в фамилии Вощева одну букву, то получится «Вошев» и окажется, что она связана с образом человек-вошь, из повести Платонова «Эфирный тракт», где ученый Фаддей Попов задавал своему помощнику и ученику Кирпичникову вопрос: «Скажи: ты вошь, ублюдок или – мореплаватель? Ответь, обыватель, на корабле мы или в хате? Ага, на корабле – тогда держи руль свинцовыми руками…».

В повести «Котлован» присутствует образ «человек-вошь»:

«– Ты, Козлов, свой прынцип заимел и покидаешь рабочую массу… значит, ты чужая вша, которая свою линию всегда наружу держит» (с. 446).

…с небольшого механического завода… – Упоминание носит автобиографический характер: Платонов с 30 июля 1916 года работал литейщиком в 5-й мастерской трубочного завода, который был дочерним предприятием Товарищества механического завода «В. Г. Столль и Кº» (Ласунский, с. 60).

…среди общего темпа труда… См. также: …вы против темпа и руководства… (с. 430); Темп тих (с. 444). – Постоянное напоминание о «темпах труда» в «Котловане» связано тем, что проблема темпов социалистического строительства в конце 1920-х годов была предметом острых политических дискуссий.

Вощев взял на квартире вещи в мешок и вышел наружу, чтобы на воздухе лучше понять свое будущее. – В рукописи рассказа «Душевная ночь» был текст, который не вошел в его окончательный вариант, где раскрыт смысл этих строк: «…мысль в голову входит снаружи из воздуха и уходит туда же сама по себе. Жизнь вся в ожидании и проводах мысли, из воздуха или еще откуда то, что шевелится и трепещет промежду вещества – тонкий вольный сочащийся газ, легче дыхания и душевного духа».

В записной книжке писателя 1930 года есть запись: «Смысл из пустоты» (Записные книжки, с. 39). Платонов верил, что человек может осознать свое место и предназначение в мире, прислушиваясь к пространству.

Вощев… увидел дерево на глинистом бугре – оно качалось от невзгоды, и с тайным стыдом заворачивались его листья. – Одинокое дерево – постоянный образ в творчестве Платонова, неизменный свидетель всего, что происходит с людьми. Дерево – центр платоновского мироздания, напоминание о возможности возвращения утраченного рая на земле – идеального устройства мира.

К образу мифопоэтического древа восходят в «Котловане» образы «Башни» и «общепролетарского дома».

…томился духовой оркестр, однообразная, несбывающаяся музыка уносилась ветром в природу <…> Вощев слушал музыку с наслаждением надежды, <…> ему редко полагалась радость, но ничего не мог совершить равнозначного музыке…;

Вопрошающее небо светило над Вощевым мучительной силою звезд… – Главный герой «Котлована» наделен верой в космический разум. О его воздействии на земное человечество писали в то время А. Чижевский, К. Э. Циолковский и др. Циолковский верил: «Мысль есть фактор эволюции космоса. Космос управляется собственным разумом» (Проект земного шара будущего. М., 1990, с. 28).

Герои Платонова чувствуют потребность соотносить свою жизнь с ходом «большого звездного времени» («Джан»).

Вощев <…> не знал – полезен ли он в мире или все без него благополучно обойдется? – Сомнения героя носят автобиографический характер. В письме жене из Тамбова в 1926 г. Платонов писал: «Иногда мне кажется, что у меня нет общественного будущего…» (Живя главной жизнью, с. 165).

Я думал о плане общей жизни… – За размышлениями о «плане общей жизни» стоит стремление человека жить «главной жизнью», т. е. в соответствии с ходом мирового процесса. В «Котловане» сказано о несоответствии земной жизни высшему божественному замыслу: «Звездная точная ночь не соответствовала овражной трудной земле и сбивающемуся дыханию спящих землекопов» (с. 612).

Вощев подобрал отсохший лист и спрятал его в тайное отделение мешка, где он сберегал всякие предметы несчастья и безвестности… – Действия героя повести объясняются верой автора в будущее воскрешение умерших и «Философию общего дела» Н. Ф. Федорова, главной мыслью которой было утверждение необходимости сохранения вещественных остатков – свидетельств жизни умерших людей.

Оркестр пионеров, отдалившись, заиграл музыку мо-ло-дого похода. – Образ оркестра впервые возникает в творчестве Платонова в рассказе «Сатана мысли». В рукописи и первой публикации рассказа было передано характерное для эстетики авангарда и Пролеткульта представление о выходе искусства за свои пределы и его непосредственном воздействии на реальную действительность: «Композиторы со своими оркестрами на горных и канальных работах играли симфонии пламени и борьбы».

Источником образа «мирового оркестра» у Платонова было творчество А. Блока, который в статье «Крушение гуманизма» писал о «музыкальной сущности мира»: «Есть как бы два времени, два пространства: одно – историческое, календарное, другое – неисчислимое, музыкальное. Во втором мы живем, когда чувствуем свою близость к природе, когда отдаемся музыкальной волне, исходящей из мирового оркестра».

Отношение Платонова к музыке как средству выражения тайны мира возникло под влиянием эстетических принципов символизма и творчества символистов (Малыгина 1985, с. 91–92).

Вощев стоял с робостью перед глазами шествия этих неизвестных ему…детей; он стыдился, что пионеры, наверное, знают и чувствуют больше его, потому что дети – это время, созревающее в свежем теле, а он, Вощев, устраняется спешащей, действующей молодостью в тишину безвестности, как тщетная попытка жизни добиться своей цели. – Официальная идеология намеренно формировала у людей представление об их ущербности, т. к. они воспитывались при капитализме и утверждала превосходство над ними нового социалистического поколения. Это чувство ущербности стало лейтмотивом русской литературы 1920-х годов.

Вощев долго наблюдал строительство неизвестной ему башни… – Образ «башни» впервые появляется у Платонова в статье «Революция „Духа“» (1921): «Вгоните в облака сооружения из рельс, бетона и стекла, наполните их машинами, разумнее человека, пусть рухнет земля под тяжестью работающего, в первый раз счастливого человечества – и тогда не нужна будет музыка; гром и ритм пульсирующих машин волнуют и вдохновляют нас больше, чем тысячи гениев звука» (Огни. 1921. № 2).

Основным источником образа «башни» в «Котловане» является проект памятника Третьему Интернационалу В. Татлина.

О модели памятника Татлина было написано стихотворение в прозе пролетарского поэта А. Гастева «Башня», которое повлияло на автора «Котлована»: «На жутких обрывах земли, над бездною страшных морей выросла башня… Там, под башней, погибла толпа безымянных, но славных работников башни» (Гастев, с. 121).

В эстетике Пролеткульта образ башни символизировал победу всемирного Пролетариата над материей во вселенских масштабах.

– Дом человек построит, а сам расстроится. Кто жить тогда будет? – Сомнения платоновского героя в характере «социальной архитектуры» совпадают с суждениями на эту тему О. Мандельштама в статье «Гуманизм и современность»: «Бывают эпохи, которые говорят, что им нет дела до человека, что его нужно использовать, как кирпич, как цемент, что из него нужно строить, а не для него. Социальная архитектура измеряется масштабом человека. Иногда она становится враждебной человеку и питает свое величие его унижением и ничтожеством» (Мандельштам О. Соч. в 2 т. М., 1990. Т. 2. С. 205).

Внутри сарая спали на спине… – Символическая картина спящих, «как трупы» рабочих впервые возникает в рассказе 1921 года «В звездной пустыне»: «Сейчас, в эту минуту, по всем слободам, окружающим город, на полу. На нарах, по сенцам спят грязные, замученные, голодные люди… Днем они шевелятся у станков и моторов. Ночью спят. Без снов и почти без дыхания, со смертной усталостью. Они, спящие, сейчас, как трупы… недовольны миром…» (В звездной пустыне).

Сон – это знак бессилия человека перед «миром, душащим тело усталостью». «В звездной пустыне».

В повести «Джан» сказано: «…здесь живых нет, есть не умершие, доживающие свое время во сне» (Платонов. Избранные, т. 1. с. 469).

…каждый существовал без всякого излишка жизни… – У Платонова «излишек жизни» – синоним души. Инженер Прушевский уверен: «…чтобы не напрасно строились стены его зодчества: дом должен быть населен людьми, а люди наполнены той излишней теплотой жизни, которая названа однажды душой». Образ человека, «из которого вынута… душа» возникает в повести «Впрок». О нем сказано, что он «…походил на полевого паука, из которого вынута индивидуальная, хищная душа, когда это ветхое животное несется сквозь пространство лишь ветром, а не волей жизни» (Впрок, с. 273).

В «Высоком напряжении» инженер Мешков говорит о себе: «Я весь уже легкий, скучный, как усталое насекомое, которое несется ветром в старую осень…»

Автобиографичность образа существа, «из которого вынута <…> душа» подтверждается признаниями Платонова, которые зафиксировал старший оперативный уполномоченный – осведомитель НКВД в Донесении, направленном в секретно-политическое управление НКВД 15 февраля 1943 года: «<…> Сейчас он, – Платонов, вообще в ужасном состоянии. Недавно умер его сын от туберкулеза. Сын его выслан и потом возвращен. Болезнь эту, как мне сказал Платонов, он приобрел в лагерях и в тюрьме. Платонов очень болезненно переживает смерть своего единственного сына.

Я чувствую себя совершенно пустым человеком, физически пустым – сказал мне Платонов, – вот есть такие летние жуки. Они летают и даже не жужжат. Потому что они пустые насквозь. Смерть сына открыла мне глаза на мою жизнь. Что она теперь моя жизнь? Для чего и кого мне жить. Советская власть отняла у меня сына – советская власть упорно хотела многие годы отнять у меня и звание писателя. Но моего творчества никто у меня не отнимет. Они и теперь-то печатают меня, скрипя зубами <…>». (Документы ОГПУ, с. 869).

В «Котловане» есть описание мужиков, опустошенных после насильственного изъятия имущества: «Колхозные мужики были светлы лицом, как вымытые, им стало теперь ничего не жалко, безвестно и прохладно в душевной пустоте». В записях 1930 года к «Котловану» Платонов пометил: «…отняв имущество, опустошили душу» (Записные книжки, с. 36).

«В моих произведениях люди движутся таким образом, как будто они умерщвлены капитализмом. Это все происходило оттого, что как будто буржуазия накануне революции довела некоторых рабочих до такого состояния, как будто из них вынуто самое живое – революционное сознание… Между тем действительность была обратная. Понятно, что, изображая рабочих как мертвых фигур, движущихся стихийно, я совершал самое резкое извращение действительности, до какого только можно додуматься, доработаться», – говорил Платонов на вечере 1 февраля 1932 года, объясняя причины «мертвенности» персонажей «Котлована» (Стенограмма, с. 101).

Сельские часы висели на деревянной стене и терпеливо шли силой тяжести мертвого груза… – Образ часов у Платонова связан с идеей остановки времени и начала вечности, когда время уже будет не властно над жизнью человека. Платонов в начале 20-х годов верил, что новый человек «создаст великую цивилизацию… вечность превратит в силу и переживет и землю и само время» («Рассказ о многих интересных вещах»).

Веря в наступление апокалипсиса, герой рассказа Платонова «Глиняный дом в уездном саду» Яков Саввич (1936) изобретает «…часы вечного хода, идущие без завода и остановки вплоть до конца света и второго пришествия…» (Платонов. Избранные. Т. 2. с. 33).

Мастеровые сели в ряд… – То же описание мастеровых дано в «бедняцкой хронике» «Впрок»: «Затем мастеровые сели ужинать; их было семь человек, и все они слегка походили друг на друга. Стол находился под кущей закоптевшего единственного дерева <…>; над столом, подвешенная к дереву, горела чугунная люстра из десяти пятисвечных электрических лампочек <…>

После сытного ужина, рассчитанного на утоление мощных туловищ степных мастеровых, состоялось чтение газеты вслух» (Впрок, с. 293). Но в «Котловане» картина приобретает иной характер: в «бедняцкой хронике» изображены мощные люди, осмысленно воспринимающие новости из газеты. В «Котловане» мастеровые – физически изможденные и лишенные способности осознавать происходящее. Картина, созданная в повести «Впрок», проникнута атмосферой реализованной утопии, а в «Котловане» – воссоздана жестокая реальность.

– Мало рук… это измор, а не работа. – В записях 1929–1930 годов писатель отметил: «Ручная работа. Она невозможна. Испробована и прекращена» (Записные книжки, с. 24). В записях, относящихся ко времени поездки писателя летом 1930 года по районам Средней Волги и Уральской области, Платонов фиксирует: «Катастрофа: нет рабсилы. Должно быть в течение ближайшей недели: 100 человек, плотников и каменщиков достаточно» (Записные книжки, с. 50). Связь этой записи с текстом повести отчасти подтверждается фразой: «Биржа обещала прислать пятьдесят человек, а я просил сто…».

Уже тысячи былинок… он уничтожил навсегда… – ради сооружения «общепролетарского дома» уничтожается живая природа: люди приходят «сечь травяные рощи, росшие здесь спокон века» (с. 420). Козлов «рубил топором обнажившийся известняк», «уничтожал камень» (с. 427); Чиклин «ломал вековой грунт» (с. 423).

Насилие над природой проектировалось в пролеткультовской утопии: «Тяжела, нелегка эта башня земле. Лапы давят, прессуют земные пласты. И порою как будто вздыхает сжатая башней земля» (Гастев, с. 121).

Платонов воспринимал почву как живую материю, разделяя идеи Докучаева (Ласунский О. Литературные раскопки. Воронеж, 1972, с. 201–240).

Мысль об ответственности человека за вмешательство в ход «природно-исторического» процесса перекликается также с идеями В. И. Вернадского, высказанными им в книге: Вернадский В. И. Биосфера. Т. 1–2. М., 1926.

Платонов посвятил статью популяризатору науки Л. Гумилевскому, который написал книгу о Вернадском. Он многие годы общался с Гумилевским, очевидно разделяя его интерес к идеям Вернадского.

В статье «О первой социалистической трагедии» Платонов пишет о природе: «Она не велика и не обильна <…> Точнее говоря – она так жестко устроена, что свое обилие и величие не отдавала еще никому. Это и хорошо, иначе – в историчном времени – всю природу давно бы разворовали, растратили, проели <…> в самые немногие века мир был бы уничтожен людьми начисто и впустую» (цит. по статье: Аннинский Л. Откровение и сокровение. Горький и Платонов // Литературное обозрение, 1989, № 9, с. 14–15).

Чиклин, тоскуя по ночам, выходил на базарную площадь и опрокидывал торговые будки. – Тема молодецкой удали в творчестве Платонова воплощена в персонажах особого склада. В «Чевенгуре» сыновья столяра, у которого был квартирантом Захар Павлович, «…возмужали настолько, что не знали места своей силе, и несколько раз нарочно поджигали дом, но всегда живьем тушили огонь, не дав ему полностью разгореться <…>.

Перед отъездом сыновья повалили будку уборной и отрубили хвост дворовому псу» (Чевенгур, с. 227).

Вощев <…> видел, что глины и общей земли еще много <…> – еще долго надо иметь жизнь, чтобы превозмочь <…> трудом <…> мир, спрятавший в своей темноте истину всего существования. Может быть, легче выдумать смысл жизни в голове – ведь можно нечаянно догадаться о нем или коснуться его печально текущим чувством. <…> лучше я буду думать без работы, все равно весь свет не разроешь до дна. – Этот фрагмент восстановлен по тексту изданной рукописи повести (Платонов А. Котлован: Текст. Материалы творческой истории. СПб., 2000, с. 194).

Здесь обозначен главный вопрос платоновского творчества: возможностей активных действий и созерцательного размышления в процессе постижения истины человеком.

«– Догадаться об истине нельзя, до нее можно только доработаться: вот когда весь мир протечет сквозь пальцы работающего человека, преображаясь в полезное тело, тогда можно будет говорить о полном завоевании истины» (Эфирный тракт // Потомки солнца. М.: Сов. писатель, 1974, с. 64).

Землекопы не просто роют котлован – они пытаются «докопаться до истины». Но надежды героя добыть истину ручным способом сменяются сомнениями: «свет не разроешь до дна» и человеческой жизни может не хватить на постижение истины с помощью лопаты.

…Козлов… еще верил в наступление жизни после постройки больших домов и боялся, что в ту жизнь его не примут, если он представится туда жалобным нетрудовым элементом…но все же он надеялся жить в будущем хотя бы маленьким остатком сердца… – Герои повести готовы пожертвовать свою жизнь на постройку «больших домов», но, вопреки философии жертвенности, не теряют надежды пожить в светлом будущем.

…жалобно пели птицы в освещенном воздухе, не торжествуя, а ища пищи в пространстве… – Здесь заметна перекличка с диалогом влюбленных в «сентиментальной повести» М. Зощенко «О чем пел соловей?» (1925), приведенного в финале произведения: «…Лизочка, заламывая руки, не раз спрашивала:

– Вася, как вы думаете, о чем поет этот соловей? На что Вася Былинкин обычно отвечал сдержанно:

– Жрать хочет, оттого и поет».

– Тогда и я пойду почерчу немного и свайные гнезда посчитаю…;…лучше сесть, задуматься и чертить части будущего дома. – В образе Прушевского воссоздана деталь из характеристики Ленина в «бедняцкой хронике» «Впрок»: «…небольшой человек, думающий две мысли враз, сидел за своим столом и чертил для вечности, для всех безрадостных и погибающих, свои скрижали на бумаге» (курсив мой. – КМ.).

Место инженера Прушевского в повести определялось неизменной верой писателя в то, что «…теперь наступил век построек – окровавленного воина и усталого путешественника сменил умный инженер» (Епифанские шлюзы // Платонов А. В прекрасном и яростном мире. М.: Худож. лит. 1965, с. 43).

Автобиографическая основа образа Прушевского подтверждается множеством примет. Описание загородных одиноких прогулок Прушевского текстуально совпадает с исповедальными «Заметками» (Воронежская коммуна, 1921, 4 дек.), которые передают состояние Платонова во время его походов в село Волошине

Чиклин <…> грузно разрушал землю ломом, и плоть его истощалась в глинистой выемке <…>

Козлов <…> рубил топором обнажившийся известняк; <…> спуская остатки своей теплой силы в камень <…> – камень нагревался, а Козлов незаметно постепенно. – Мотив превращения живого тела землекопов в мертвое строение настойчиво звучит в «Котловане».

Прушевский – «Фамилия Прушевский составлена по модели фамилий польского происхождения (ср. Пшибышевский, Пржевальский, Пшебельский и т. п.); этимологически она связана с таким словами, как proszyc – порошить, пылить; proszyna – пылинка, а через них – с русскими пороша, порох, прах. В размышлениях Прушевского, в его характеристике особенно настойчиво звучат мотивы мертвой природы и смерти» (Харитонов А. Система имен персонажей в поэтике повести «Котлован» // Страна философов, 1995, с. 163).

Образ Прушевского создавался в атмосфере постоянно нагнетаемой подозрительности и враждебности по отношению к интеллигенции. На VI конгрессе Коминтерна в 1928 году было объявлено, что отныне пролетариат приравнивает «спецов» к «новой буржуазии», которую лишь на время «допустили на известных условиях… к участию в экономической жизни… платя ей за науку дань, но мы ни на минуту не теряли из виду, что в ее лице мы имели опасного, коварного классового врага…».

В это время проходят громкие политические процессы о «вредительстве» «спецов» – инженеров. Шахтинское дело (1928) должно было усилить недоверие общества к инженерам, работавшим в горнодобывающей промышленности. Платонов внимательно следил за ходом Шахтинского дела, прямое упоминание о нем встречается в очерке «Че-Че-О»: «Другие враги теперь родились: вон на Шахтах», – говорит рассказчику герой очерка старый слесарь Федор Федорович (1928). Официальное отношение к инженерам было одной из причин состояния безысходности, в котором находится на стройке инженер Прушевский.

Изо всякой ли базы образуется надстройка? Каждое ли производство жизненного материала дает добавочным продуктом душу в человека? А если производство улучшить до точной экономии – то будут ли происходить из него косвенные нежданные продукты? – Инженер обеспокоен вопросом о душе людей будущего. В 1921 году в статье «Революция „духа“» Платонов давал на этот вопрос убежденный ответ: «…завоевать возможность есть досыта, не зябнуть по зимам, не истощаться болезнями и трудиться по силам – равносильно возможности стать из нищего духом неистощимым гением, обрести силу сознания, умственную одаренность, т. е. приобрести „дух“, которым пролетариат так беден и отчего нам так трудно убить буржуазию, располагающую огромными запасами интеллектуальной энергии».

…вот он выдумал единственный общепролетарский дом…; …через год весь местный класс пролетариата выйдет из мелкоимущественного города и займет для жизни монументальный новый дом… Через десять или двадцать лет другой инженер построит в середине мира башню… – В образе «общепролетарского дома», архитектором которого и «производителем работ» является инженер Прушевский, соединились и трансформировались несколько источников. Их общий прототип – библейская Вавилонская башня. Образ «общепролетарского дома» генетически связан с образами «кристального дворца» и «здания всеобщей гармонии», встречающихся у Достоевского в «Зимних заметках о летних впечатлениях», «Записках из подполья», «Преступлении и наказании», «Братьях Карамазовых». Фразу «Несу свой камень для здания будущего общества» повторяют в «Преступлении и наказании» Разумихин и Раскольников. Целый монолог о «здании всеобщей гармонии» произносит Иван Карамазов.

«Кристальный дворец» в «Зимних заметках…» и «Записках из подполья» представляет собою описание реально существовавшего дворца, построенного в Лондоне в 1851 году, для проведения всемирной выставки. «Чугунно-хрустальное» здание-дворец в романе Н. Г. Чернышевского «Что делать?» повторяет дворец, согласно социалистической утопии Ш. Фурье, предназначенный для людей социалистического общества. Общим для Платонова и Достоевского было то, что для них «здания всеобщей гармонии» – это не обычные сооружения, а символы социалистической утопии.

Образ строящегося «неимоверного» дома появляется в рассказе «Усомнившийся Макар»:

«– что здесь строят? – спросил он у прохожего.

– Вечный дом из железа, бетона, стали и светлого стекла! – ответил прохожий».

…произведение статической механики, в смысле искусства и целесообразности. – Общепролетарский дом представляет собою не обычное жилье, а сложное сооружение, в котором воплощена идея «организации» природы с помощью техники. Принцип «организации» природы был главным во «Всеобщей организационной науке» теоретика пролетарской культуры А. Богданова.

Он боялся воздвигать пустые здания… – Осуществление «проекта» «монументального дома» приводит инженера к сомнениям об устройстве души его будущих жителей. Платонов показал необходимость «одухотворения» строящегося дома.

Инженер Прушевский уже с двадцати пяти лет почувствовал стеснение своего сознания и конец дальнейшему понятию жизни, будто темная стена предстала в упор перед его ощущающим умом. – Платонов наделяет инженера «ощущающим умом», особым характером связи между чувствами и разумом. В письме к жене Андрей Платонов писал: «…Я всегда должен сначала найти какой-то темный путь для сердца к влекущему меня явлению, а мысль шла уже вслед» (Живя главной жизнью, с. 161). В записной книжке 1930 года есть фраза: «Сердце работает медленней, чем ум» (Записные книжки, с. 37).

Прушевский <…> сомневался:

– Либо мне погибнуть? <…>

Лучше я умру <…> Мною пользуются, но мне никто не рад. <…>

И решив скончаться <…>он заснул со счастьем равнодушия к жизни. – Мысли Прушевского о самоубийстве имеют автобиографическую подоплеку. Платонов оказался в трудной ситуации социальной загнанности, когда переехав с семьей из Воронежа в Москву, лишился работы. О его состоянии свидетельствует запись, сделанная им в то время: «Безработица. Голод. Продажа вещей. Травля. Невозможность отстоять себя и нелегальное проживание. <…> Единственный выход: смерть и устранение себя» (Опубл.: Корниенко 1993, с. 19).

…товарищ Пашкин, председатель окрпрофсовета. – Лев Ильич Пашкин «…много приобрел себе классового сознания, он состоял в авангарде, <…> и потому научно хранил свое тело…» (с. 436). В записях Платонова к нему относится красноречивая фраза: «Пашкин – буржуй-функционер» {Записные книжки, с. 39). О его приходе в барак землекопов сказано: «…пришел посторонний человек». Характеризуя таким образом советского профсоюзного руководителя, Платонов ясно выражает позицию, схожую со взглядами старых квалифицированных рабочих и тех членов партии, которые после смерти Ленина оказались в оппозиции, считая что в обществе нарушаются демократические принципы, а партия бюрократизируется.

…Козлов <…> захотел <…> писать <…> опорочивающие заявления и налаживать различные конфликты с целью организационных достижений. – Платонов фиксирует определяющую деталь изображаемой эпохи – официально поощряемое доносительство, которое стали привычным и обыденным явлением: Козлов доносит Пашкину на появившегося без «путевки с биржи труда» Вощева; грозит доносом Прушевскому: «…пойду в инстанцию» и Сафронову: «…Живо на заметку попадешь!..». Жачев подавал заявление на Пашкина после чего «целый месяц шло расследование».

Атмосфера всеобщей подозрительности, поиски среди окружающих «вредителей» к концу 1920-х годов становится нормой общественной жизни.

Чиклин <…> сразу начал думать, потому что его жизни некуда было деваться, раз исход ее в землю прекратился… – Платонов видел прямую зависимость способности человека думать от его физических сил. В повести «Ямская слобода» сказано, что в мозгу батрака Филата от измождения и плохого питания «мысль рождалась чудовищем». Точно такое же понимание утраты человеком энергии мысли в результате физического истощения передано в рассказе В. Шаламова о лагерной жизни «Сентенция», где к доходяге возвращаются забытые слова, когда восстанавливаются его физические силы.

…погрузим дом в овраг… – Замысел Чиклина состоит в том, чтобы сберечь силы землекопов и достроить дом, сохранив людей.

В «догадке» Чиклина сократить работу по рытью котлована за счет использования оврага содержатся отзвуки собственных землеустроительных проектов Платонова о преобразовании оврагов, изложенных в очерке «Первый Иван».

Но рабочими прибывшие не были: Чиклин сразу, без пристальности обнаружил в них переученных наоборот городских служащих, разных степных отшельников и людей, привыкших идти тихим шагом позади трудящейся лошади; в их теле не замечалось никакого пролетарского таланта труда… – Эта зарисовка представляет собою один из ключевых эпизодов повести и касается важной для писателя проблемы пролетариев-мастеровых. Эта проблема поставлена в записи «Разговора мастерового-металлиста с советским интеллигентом»:

«Мастеровой-металлист. По-моему, разница между мастеровым и крестьянином все-таки есть, и большая разница <…> Я привыкал мальчишкой к своему делу <…> Другой крестьянин уж тысячу лет крестьянин – и отец и дед его были крестьяне. Да и мой отец, вот был слесарь, а дед шахтер (здесь Платонов приводит реальных факты своей родословной): сто лет как бросили мы землю. Затравка в душе уж так глубока, что только зря человека изуродуешь, а переделать не переделаешь, хоть и переставишь их с одного места на другое» (Страна философов, 2005, с. 485).

…Вощев принес ему образцы грунта из разведочных скважин. – После этих слов в рукописи повести были строки: «„Наверное он знает смысл природной жизни“, – тихо подумал Вощев о Прушевском и, томимый своей последовательной тоской, спросил:

– А вы знаете, отчего устроился весь мир?

Прушевский задержался вниманием на Вощеве: неужели они тоже будут интеллигенцией, неужели нас капитализм родил двоешками» (Котлован // Ювенильное море, с. 101–102).

Прушевский узнает в Вощеве двойника по вопросу: «…отчего устроился весь мир?». А. Александров заметил: «…Платонов вкладывает и в Прушевского, как и в Вощева, свои мысли и переживания» (Александров А. О повести «Котлован» А. Платонова // Грани, 1970, № 77, с. 141).

Сомнение Прушевского: «…неужели они тоже будут интеллигенцией <…>?», – связано с проблемой роли интеллигенции в советском обществе, которая всерьез занимала Платонова. Механик Первоиванов из очерка «Первый Иван», написанного тогда, когда вынашивался замысел «Котлована», – интеллигент-полусамоучка, изучил «несколько сот технических книг».

Характеристика Первоиванова носит откровенно автобиографический характер, т. к. в ней названы главные черты личности самого Платонова: «Этот нестарый мастеровой был истинный интеллигент: он знал и чувствовал теорию, как инженер, он пережил практику, как рядовой рабочий». Он способен соединить теоретические знание с практической умелостью (Платонов А. Первый Иван. Заметки о техническом творчестве трудящихся людей // Чутье правды, с. 160).

Одно же чувство было живо и печально в нем до сих пор: <…> мимо дома его детства прошла девушка <…>, которая, исчезнув, все же была его единственной подругой и так близко прошла, не остановившись. – В записях к «Котловану» Платонов пометил: «Прушевский любит прошедшую 12 лет назад женщину» (Записные книжки, с. 39). Исчезающая девушка – постоянный персонаж ранней прозы Платонова, о символическом содержании которого он писал в эссе «Невозможное» (1921): «Любовь в этом мире невозможна, но она одна необходима миру <…> И мы летим к тому, что всем нам единственно нужно, но что невозможно». Был в этом рассказе яркий автобиографический момент: «Я забыл сказать, что и та девушка – Мария – пропала. <…> Она не умерла, а исчезла» (Сочинения, т. 1, кн. 1, с. 195).

Об автобиографической основе образа вспоминала вдова Платонова Мария Александровна, говоря, что она «сбежала» от будущего мужа в деревню, куда ее направили на работу по ликвидации неграмотности. Очевидно эту утрату Платонов остро пережил и к этому эпизоду не раз возвращался в своем творчестве.

Мы все свое тело выдавливаем для общего здания… – В ранней публицистике Платонова «смерть и труд» звучали как синонимы: «Рабочие и днем живут наполовину. Глубоко в материю, в железо мы запускаем свои души, и материя томит нас работой, как сатана» (В звездной пустыне).

«…Вы уморитесь, умрете, и кто тогда будет людьми?» – восклицает в ужасе Вощев. – Живое тело обращается в мертвый камень. Землекопы обречены на полное истощение непосильным трудом.

В рассказе «Глиняный дом в уездном саду» Платонов дает оценку участи строителей «общепролетарского дома». Яков Саввич испытал на себе работу землекопов – он рыл траншеи для водопроводным труб и быстро «дня через три» понял: «…для такой работы совсем не нужно быть человеком: мечта в его голове и настроение в сердце оставались без применения, работали только лишь одни скучные руки, и ноги держали тело в упор, как истуканы. Яков Саввич сразу расправился с этой своей новой судьбой, – он получил сдельный расчет и отдал лопату подрядчику, а земле сказал: „Лежи – дожидайся, как буду мертвым, так явлюсь к тебе!“» (Платонов. Избранные, т. 2, с. 29).

Неужели внутри всего света тоска, а только в нас одних пятилетний план? – Споры о государственном планирования хозяйственной жизни страны начались с 1922–1923 годов. Первый пятилетний план был принят на основе директив XV съезда ВКП(б) (1927), XVI Всесоюзной партийной конференции (апрель 1929), утвержден V Всесоюзным съездом Советов (май 1929). XVI съезд ВКП(б), проходивший в июне 1930 года, поставил задачу добиться выполнения пятилетки в четыре года (Примечания).

«Лучше б я комаром родился: у него судьба быстротечна», – полагал он. – Вощев повторяет размышления Платонова начала 1920-х годов, связанные с образом «человек-насекомое». В «Ответе редакции „Трудовой армии“ по поводу моего рассказа „Чульдик и Епишка“» Платонов писал: «Я знаю, что я один из самых ничтожных. Это вы верно заметили. Но я знаю еще, чем ничтожней существо, тем оно больше радо жизни, потому что менее всего достойно ее. Самый маленький комарик – самая счастливая душа» («Красная деревня», 1920, 22 августа).

…но другого места для жизни не было дано… – Герои произведений Платонова начала 1920-х годов надеялись, что можно сделать двигатель и улететь в лучший мир с неустроенной земли, «где так мало музыки и мысли» (В звездной пустыне).

Чиклин с точностью воображал себе горе Прушевского <…> Значит один и тот же редкий, прелестный предмет действовал вблизи и вдали на них обоих. – Чиклин и Прушевский – двойники: близость персонажей обнаруживается в их общей юношеской, целомудренной любви к одной молодой женщине – дочери владельца кафельного завода. В юности каждый одновременно пережил встречу с ней: Чиклина она неожиданно поцеловала, а Прушевский, встретив ее однажды, помнил и любил всю жизнь.

…ты теперь, как передовой ангел от рабочего состава, ввиду вознесения его в служебные учреждения… – История Козлова напоминает карьеру крестьянина по происхождению, бывшего рабочего Путиловского завода в Ленинграде Калинина.

Для землекопов единственный вариант спасения из котлована – «пройти в партию и скрыться в руководящем аппарате». Изображая Козлова, Сафронова, Активиста, Платонов передал те социальные сдвиги, которые на его глазах происходили в обществе и существо которых ему было ясно. Платонов оказался свидетелем рождения «целой самостоятельной породы людей» (Че-Че-0 // Чутье правды, с. 255).

Писатель обнажает механизм «вознесения» рабочих в высшую, руководящую жизнь. Карьеру удавалось сделать далеко не лучшим из них. Платонов высказал свои представления о рабочих такого типа в очерке «Че-Че-О»: «Например, так. Он человек молодой <…>, он приходит в цех <…> работать не умеет. – Ну, кого послать <…> в организацию? – посылаем его, нам он в работе не нужен, работать он не научился <…>. Вот он там и делает власть за нас, а что он понимает!?

<…> Ими и затыкают всякие выборные должности, а потом они делаются профессиональными руководителями без всяких прочных товарищеских связей с мастеровыми» (там же, с. 256).

…не поставить ли нам радио – для заслушанья достижений и директив! – «Радио» – символ мертвой механистичности абсурдных приказов централизованной власти. В повести символический образ радио создает сквозной мотив: «Товарищ Пашкин бдительно снабдил жилище землекопов радиорупором», чтобы они могли получить «смысл классовой жизни из трубы».

Лучше девочку-сиротку привести за ручку, чем твое радио, – возразил Жачев. – мы от ее мелодичного вида начнем более согласованно жить. – Роль ребенка как жителя «светлого будущего» приравнивается к влиянию «оркестра» на ход строительства.

Она сейчас сахару не ест для твоего строительства. – В записях 1930 года, сделанных для повести «Котлован», писатель отметил: «Дети не едят сахару, чтобы создать социализм» (Записные книжки, с. 39).

…девочка <…> жалкий остаток погибшей женщины. – Женщина, о которой идет речь, относится к архетипу Невесты. Героини, генетически связанные с этим архитипическим образом мирового искусства, появляются в ранней прозе Платонова. Магическое воздействие Невесты на окружающих описано в «Рассказе о многих интересных вещах». В «Котловане» о нем говорится меньше. Но магический дар матери по наследству достался и Насте: «Она, как ее мать, первая умела целовать людей», – отмечено в записях к «Котловану» (Записные книжки, с. 44).

Образ Насти раскрывает страшные последствия внедряемой в сознание людей «классовой» ненависти к «чуждым» социальным слоям. У каждого человека возникает комплекс неполноценности из-за «нечистоты» классового происхождения.

Он и в чужом, и в мертвом человеке чувствовал кое-что остаточно-теплое и родственное… – В каждом произведении Платонова можно найти героев «полюбивших тех, кто умер» («Джан»). В «Котловане» умершую мать Насти (дочь кафельщика Юлию) любят Чиклин, Прушевский и сама Настя.

Идея родства живых и мертвых, острое переживание утраты умерших героями Платонова восходит к философии Н. Ф. Федорова.

…обнаженные ноги были покрыты густым пухом, почти шерстью…; какая-то древняя ожившая сила превращала мертвую в обрастающее шкурой животное. – Превращение человека в животное означает у Платонова результат насилия над человеческой природой. Символическая деталь сближает деревенского мужика с «буржуйкой» – матерью Насти и свидетельствует о масштабах процесса расчеловечивания людей.

«Древние» одичавшие люди, обросшие шерстью и отделенные стеной от организованных строителей нового мира, устроенного по законам «науки и техники», изображены в антиутопии Е. Замятина «Мы». Образ города «обросшего шерстью» появляется у Мандельштама в описании Сухаревки – московского базара 1923 г.: «Если дать базару волю, он перекинется в город и город обрастет шерстью» (Мандельштам, т. 1, с. 298).

Образ «обрастающего шерстью» человека возникает у Платонова в рассказе «Мусорный ветер», где он прямо связан с темой концлагеря.

Женщина осталась лежать в том вечном возрасте, в котором умерла… – Смерть матери изображается в незавершенной повести Платонова о детстве «Дар жизни», работа над которой началась после пережитой писателем в 1929 г. смерти матери Марии Васильевны Климентовой, урожденной Лобачихиной.

Смерть матери становится центральной темой рассказа «Третий сын». Герои многих произведений Платонова вспоминают умерших матерей. Так же как Настя в «Котловане», предчувствуя смерть, просит принести кости матери, мечтают вновь увидеть мать постаревшие герои Платонова.

В образе матери Насти – традиционный для русской литературы символ России: «…строителей охватывает тоска <…> по забытом, оставленном светлом чувстве, которое, однако, еще не совсем умерло в тайниках озверелых сердец. Они идут искать женщину – символ вечной России – и находят ее, умирающую „под спудом“» (Киселев, с. 140).

Гробы – заготовка гробов заранее, лежание в гробу связано с ожиданием конца света староверами и известно на Руси с очень давних пор.

Появление гробов в тексте «Котлована» непосредственно предшествует изображению коллективизации.

Образ гробов в «Котловане» связан не только с разрушением авторской надежды на будущее колхозной деревни и социалистического поколения. В особой привязанности мужиков к своим гробам скрыта надежда на то, что в них можно сохранить «человеческое вещество». В этом значении образ гроба становится вариантом образа дома: и тот и другой должны уберечь человека (живого и мертвого) от разрушения. Дом – средоточие жизни оборачивается гробом – жилищем смерти. Человек обретает вечность в смерти. Становится понятно платоновское выражение «жить в смерти»: по Платонову человек попадает в смерть временно и может оттуда вернуться.

– Дядя, это буржуи были?..

– Нет, дочка… Мы же, согласно пленума, обязаны их ликвидировать… – Чиклин объясняет Насте, что мужики бедные люди. А не «буржуи».

Платонов свидетельствует о том, что пролетарий Чиклин не считает крестьян «буржуями», «кулаками» и классовыми врагами. Между тем они подлежат уничтожению «согласно пленума». Возможно, речь идет о Пленуме ЦК ВКП(б) «Об итогах и дальнейших задачах колхозного строительства», состоявшийся 17 ноября 1929 года.

…товарищ Пашкин сообщил мастеровым, что бедняцкий слой деревни печально заскучал по колхозу… начать классовую борьбу против деревенских пней капитализма. – В «Котловане», как и в «Чевенгуре» построение «светлого будущего» предполагает прежде всего уничтожение негодного «человеческого материала». Все это напоминает реализацию программы Шигалева из «Бесов» Достоевского: «Он предлагает в виде конечного разрешения вопроса – разделение человечества на две неравные части. Одна десятая доля получает свободу личности и безграничное право над остальными девятью десятыми. Те же должны потерять личность и обратиться вроде как в стадо и при безграничном повиновении достигнуть… вроде как бы первобытного рая, хотя, впрочем, и будут работать» (Достоевский, т. 7, с. 422–423).

…Пашкин… обдумал увеличить котлован… в шесть раз, дабы угодить наверняка и забежать вперед партийной линии… – Речь идет о непомерном увеличении пятилетнего плана, не подкрепленном материальными ресурсами.

Платонов отмечает, что угодничество – главная черта новых «профессиональных руководителей».

Вощев, опершись о гробы спиной, глядел с телеги верх – на звездное собрание и в мертвую массовую муть Млечного пути. Он ожидал, когда же там будет вынесена резолюция о прекращении вечности времени… – Ожидание вечной жизни заметил в «Котловане» Иосиф Бродский: «Идея Рая есть логический конец человеческой мысли в том отношении, что дальше она, мысль, не идет… Рай – тупик; это последнее видение пространства, конец вещи, вершина горы, пик. С которого шагнуть некуда… – в связи с чем и вводится понятие вечной жизни. То же относится и к Аду» (Бродский И. «Пик, с которого шагнуть некуда» // Платонов А. Котлован. Анн Арбор: Ардис, 1973).

Тема прекращения времени в «Котловане» связана с верой в наступление Апокалипсиса: Вощев надеялся, что Настя «…увидит время, подобное первому исконному дню» – тому, который описан в Откровении Иоанна Богослова: «И ночи не будет там, не будут иметь нужды… в свете солнечном, ибо Господь освещает их; и будет царствовать во веки веков» (22:5).

…колхоза имени Генеральной линии… – В названии колхоза передана авторская ирония, вызванная резким переломом в политической линии партии по отношению к крестьянству. «Само название колхоза – „Имени Генеральной линии“ – представляет собой парадокс, ибо генеральная линия заключалась в мощном темпе индустриализации, возможном благодаря военно-феодальной эксплуатации деревни. „Колхоз имени уничтожения крестьянства“ – так всю эту ситуацию смоделировал в „Котловане“ Платонов» (Золотоносов М. Усомнившийся Платонов // Нева, 1990. № 4, с. 187).

Каждую новую директиву он читал с любопытством будущего наслаждения… – Платонов заметил сдвиги, происходящие внутри партии. Он обращает внимание на расслоение партии, о котором писал Л. Д. Троцкий: «Работники партийного аппарата не имеют больше – или, во всяком случае, не высказывают – собственного мнения, а заранее соглашаются с мнением „секретарской иерархии“. Массе же рядовых членов партии решения этой иерархии вообще спускаются в виде приказов» (Троцкий Л. Новый курс. М., 1924, с. 11–13).

…ведь весь земной шар, вся его мягкость скоро достанется в четкие, железные руки, – неужели он останется без влияния на всемирное тело земли. И со скупостью обеспеченного счастья активист гладил свою истощенную нагрузками грудь. – У Платонова многие герои испытывают потребность мыслить и действовать во «всемирном масштабе». Но эта деятельность, по Платонову, может иметь гибельные последствия. Активисту кажется, что он готов жертвовать собой ради будущего, но он не хочет «забываться в общей, руководимой жизни», «быть членом общего сиротства», ждать, «пока каждый пастух не очутится среди радости, ибо уже сейчас можно быть подручным авангарда и немедленно иметь всю пользу будущего времени» (с. 473). У активиста жертвенность и аскетизм сочетаются с корыстью, он надеется на получение материальных благ и социальных привилегий.

Козлов, готовый действовать в «руководящем» масштабе, вызывает у автора «Котлована» тревогу. Платонов испытывает серьезные опасения за землю, оказавшуюся в «железных», «хищных» руках.

У Платонова текстуально совпадающие характеристики могут иметь прямо противоположные значения. В «Чевенгуре» о Захаре Павловиче сказано: «Он утратил все – разверстое небо над ним ничуть не изменилось от его долголетней деятельности, он ничего не завоевал для оправдания своего ослабленного тела…» (Чевенгур, с. 239).

Во время войны Платонов записал: «…смысл жизни… непременно сочетается с вселенским и всемирным процессом и изменяет его в свою особую сторону, – вот это изменение и есть смысл жизни» (Платонов А. Из записных книжек // Кубань, 1972, № 2, с. 69).

…сторожить политические трупы от зажиточного бесчестия: видишь, как падает наш героический брат. – Почти повсеместно посланные в деревню рабочие «двадцатипятитысячники» погибали, т. к. крестьяне сопротивлялись проведению коллективизации.

– Ты что ж, Сафронов, совсем улегся иль думаешь встать все-таки? – Герои «Котлована» допускают возможность будущего воскрешения мертвых. Мысль о воскрешении мертвых постоянно повторяется в «Котловане»: «Пусть экономится что-нибудь от человека…»; «Сумеют или нет… воскресить назад сопревших людей?»; Вера в грядущее воскрешение умерших объясняет многие поступки героев повести.

После похорон… зашло солнце… Вскоре на земле наступила сплошная тьма… – Картина мира после «сплошной» коллективизации в «Котловане» напоминает апокалипсис: «через тьму колхозной ночи» идет Чиклин; «мрак над колхозом» пугает Вощева; Чиклин наблюдает «печальность замершего света и покорный сон».

Тьма, наступившая после проведения коллективизации в «Котловане», ближе всего к той, о которой сказано в Евангелии от Марка: «После скорби той, солнце померкнет» (13:24).

Исследователи обнаруживают у Платонова «все варианты ветхозаветных апокалиптических пророчеств» (Варшавский В. «Чевенгур» и «Новый град» // Новый журнал, 1976, № 122, с. 195).

В повести «Эфирный тракт» встречается прямое упоминание апокалипсиса: «Русское овражистое поле в шесть часов октябрьского утра – это апокалиптическое явление для тех, кто читал древнюю книгу – апокалипсис». До сих пор оставалось незамеченным, что в этом произведении Платонов создал свой вариант апокалипсиса – историю гибели фантастической древней цивилизации аюнитов и показал «конец света», организованный ученым Исааком Матиссеном, который «испытал новый способ управления миром». В картине катастрофы, свидетелем и жертвой которой становится Михаил Кирпичников, точно воспроизведены приметы апокалипсиса: «…Начал бить страшный северный ветер, потом на судно нахлобучилась водяная глыба <…> Воздух и вода гремели и выли, густо перемешавшись <…> Он увидел падающее, одичалое нестерпимо сияющее солнце…»

«В чевенгурскую ночь, быть может потушившую мир навеки», председатель ревкома испытывает страх: «Что-то долго никак не рассветало <…> Чепурный затих и начал бояться – взойдет ли солнце утром и наступит ли утро когда-нибудь, – ведь нет уже старого мира!».

В «Чевенгуре» в результате осуществления утопии ожидают «конца мира»: «Дванов догадался, почему Чепурный и большевики-чевенгурцы так желают коммунизма: он есть конец истории, конец времени…». Чевенгурцы наблюдают падение звезды с радостью, «что к коммунизму и звезды влекутся»: «Теперь жди любого блага <…> Туг тебе и звезды полетят к нам, и товарищи оттуда спустятся <…> – коммунизм дело не шуточное, он же светопреставление!».

«Мне довольно трудно, – писал товарищ Прушевский, – и я боюсь, что полюблю какую-нибудь одну женщину и женюсь, так как не имею общественного значения…» – Цитируется мысль из письма автора повести. В письме жене из Тамбова в 1926 году Платонов писал: «Иногда мне кажется, что у меня нет общественного будущего…» (Живя главной жизнью, с. 165). В записях Платонов есть замечание: «Любви хотят люди, не имеющие общественного значения» (Записные книжки, с. 42).

В большом доме Организационного Двора была одна громадная горница, и там все спали на полу… – Картина повторяет описание сна землекопов в бараке на стройке общепролетарского дома.

– Исус Христос тоже, наверно, ходил скучно, и в природе был ничтожный дождь.

<…> Христос ходил один – неизвестно из-за чего, а тут двигаются целые кучи ради существованья. – Платонов использует заметки из записной книжки 1930 года: «Социализм пришел серо и скучно (коллективизация) как Христос» (Записные книжки, с. 41).

…лошади сплоченной массой миновали улицу и спустились в овраг, в котором содержалась вода. <…> и тронулись обратно, не теряя строя и сплочения <…> лошади… взяли на знакомых, родных местах по снопу <…> остановились у общих ворот <…>. <…> обобществленный скот <…> начал медленно есть, организованно смирившись без заботы человека. – Мотив освобождения животных от эксплуатации людей был одним из главных в утопии Платонова начала 20-х годов и его след сохранился в повести и записях, сделанных во время работы над ней: «Освобождение животных (праздник), благодаря машинам» (Записные книжки, с. 44).

Картина обобществления и освобождения лошадей омрачена тем, что лишившись хозяев, животные без человеческой заботы обречены на сиротство, истощение и гибель: «[Скот в колхозе от беспризорности стал сознательным: пьет воду, таскает корм [и т. д.] организуется – и т. д.]» (Записные книжки, с. 33); «Лошади колхозов, лошади бедноты, т. е. очень истощенные, худые животные. Стало быть, они срывают тракторные работы МТС» (там же, с. 47).

Церковь стояла на краю деревни…

В храме горели многие свечи… но храм был пуст. – Характерная деталь эпохи отмечена в записной книжке Платонова: «Церковь полная. (Много свечей и нет молящихся. Молящиеся зажигают свечки и сейчас же исчезают, дабы остаться дальше на службе и в жизни)» (Записные книжки, с. 44).

Объяснение, почему люди приходят в храм тайно, дает поп: «Креститься <…> не допускается: того я записываю <…> в поминальный список <…> – те листки я каждую полуночь лично сопровождаю к товарищу активисту» (с. 490).

…для ликвидации класса организуется плот… – Сплав раскулаченных крестьян по рекам России был реальным фактом. Вспоминая о периоде коллективизации в родной деревне Овсянка, В. П. Астафьев рассказывал: «В 32-м весной всех выгнанных <„кулаков“> пособирали, поместили на плоты и уплавили в Красноярск, а оттуда в Игарку. Как выселяли, помню – память моя уже была острой. Когда стали грузить на плоты, собралась вся деревня. Плакали: кумовья, сваты уезжали… Кто рукавицы нес, кто булку, кто кусок сахару…» (Астафьев В. П. Моя земная деревушка // Комсомольская правда, 1988, № 110,12 мая, с. 4).

…активист не мог поставить после слова «кулака» запятую, так как и в директиве ее не было. – «Микросюжет с запятой довольно любопытен и свидетельствует об исключительном внимании Платонова к текстам Сталина, появлявшимся в печати… в „Речи на конференции аграрников – марксистов 27 декабря 1929 г.“ („Правда“, 1929, 29 декабря) запятая во фразе „Кулака как класса“ стояла. Наверняка активист, хорошо изучивший сталинскую речь, это обстоятельство запомнил. Но прошло меньше месяца, и 21 января 1930 года в „Красной звезде“ появилась статья Сталина „К вопросу о политике ликвидации кулачества как класса“, где запятой уже не было. Она вообще пропала, и это отсутствие и учла директива. Но понятно и тайное желание активиста эту запятую все-таки поставить… Весьма тонко и остроумно показана уже опутавшая умы паутина казуистики, ничтожных мелочей, неожиданно разраставшихся в своем значении» (Золотоносов М. Усомнившийся Платонов // Нева, 1990, № 4, с. 187).

…Мужики стали есть говядину… – У Платонова центральное место занимала проблема голода и пищи, которая в «Котловане» в эпизоде убийства и поедания скота приобретает характер причащения «родной убоиной». Эти события соответствуют действительности: коллективизация вызвала массовый убой скота. Газеты писали: «Кулак в ответ на бурное колхозное движение огромных бедняцких и середняцких масс крестьянства развернул бешеную агитацию за истребление скота… Городские рынки буквально завалены свежими тушами мяса, которое часто сбывается за бесценок. В весеннюю посевную кампанию области не хватит для вспашки 100 тыс. лошадей» (Воронеж. 1929. 8 янв. Цит. по: Документы свидетельствуют: Из истории деревни накануне и в ходе коллективизации 1927–1932 гг. М., 1989, с. 304).

«– Готовы, что ль? – спросил активист.

– Подожди, – сказал Чиклин активисту. – Пусть они попрощаются до будущей жизни. <…>

И сказав последние слова, мужик обнял соседа, поцеловал его трижды и попрощался с ним.

– Прощай, Егор Семеныч!

– Не в чем, Никанор Петрович: ты меня тоже прости. Каждый начал целоваться со всею очередью людей, обнимая чужое доселе тело, и все уста грустно и дружелюбно целовали каждого. <…>

Многие, прикоснувшись взаимными губами, стояли в таком чувстве некоторое время, чтобы навсегда запомнить новую родню, потому что до этой поры они жили без памяти друг о друге и без жалости».

Эпизод прощания односельчан Платонов воссоздал в рассказе «Одухотворенные люди» (1942). Морские пехотинцы готовятся к смерти, как крестьяне в «Котловане».

Утерев затем свое утомленно-пролетарское лицо, медведь плюнул на лапу и снова приступил к труду молотобойца. – Медведь – молотобоец в «Котловане» был воспринят как персонаж, появление которого дает основание признать Платонова «первым серьезным сюрреалистом…, ибо сюрреализм – отнюдь не эстетическая категория, связанная в нашем представлении с индивидуалистическим мироощущением, но форма философского бешенства, продукт психологии тупика… Представители традиционно неодушевленной массы являются у Платонова выразителями философии абсурда, благодаря чему философия эта становится куда более убедительной и совершенно нестерпимой по своему масштабу» (Бродский И. Пик, с которого шагнуть некуда). Между тем, Медведь – молотобоец, давший поводы для самых разнообразных обобщений и толкований, имел реального прототипа. На юбилейной конференции, посвященной 90-летию Платонова в Воронеже, в Воронежском госуниверситет младший брат писателя Семен Платонович Климентов рассказал, что в начале 20-х годов в кузнице на окраине Воронеж работал молотобойцем медведь, которого видел не раз и Андрей Платонов и сам рассказчик (Ласунский, с. 26).

Настя, глядя на почерневшего, обгорелого медведя, радовалась, что он за нас, а не за буржуев. – Медведь – символ самого бесправного и униженного труженика. В его описании заметны черты сходства с батраком Филатом из «Ямской слободы». Участие Медведя в классовой борьбе оправдано перенесенными страданиями и надеждой: «Он больше не увидит мучившего его кулачества и обрадуется своему существованию».

Платонов, подобно Хлебникову и Заболоцкому, воспринимал социальную революцию «как освобождение природы и животных» (Малахов С. Реакционная утопия мелкобуржуазного романтизма // Борьба за стиль. Л., 1934, с. 298).

В том, что животные угнетены людьми, Платонов видел результат «всемирного» неустойства: «…только такие, как молотобоец, могли вытерпеть здесь…», т. к. их защищала шкура. Платонов верил, что освободившись от власти человека, животные «выпрямятся и заговорят».

– Ликвидировали?! – сказал он из снега. – Глядите, нынче меня нету, а завтра вас не будет. Так и выйдет, что в социализм придет один ваш главный человек! – Пророчество раскулаченного «рассудительного мужика» сбывается вскоре после начала коллективизации, когда рядовых «активистов», организовавших колхозы, арестовали за «перегибы». Активист получает директиву: «…актив колхоза имени Генеральной Линии уже забежал в левацкое болото правого оппортунизма <…> такой товарищ есть вредитель партии, объективный враг пролетариата и должен быть немедленно изъят из руководства навсегда» (с. 523).

В «Котловане» показано, что хотя речь идет «…о ликвидации… кулака как класса…», уничтожается крестьянство в целом. Об этом написал А. Солженицын, показавший, что «поток» раскулаченных «…ничтожно мало содержал в себе тех „кулаков“, по которым был назван для отвода глаз. „Кулаком“ называется по-русски прижимистый бесчестный сельский переторговщик, который богатеет не своим трудом. А чужим, через ростовщичество и посредничество в торговле. Таких в каждой местности и до революции-то были единицы, а революция вовсе лишила их почвы для деятельности… Но раздувание хлесткого термина „кулак“ шло неудержимо, и к 1930 году так звали уже вообще всех крепких крестьян… Кличку „кулак“ использовали для того, чтобы размозжить в крестьянине крепость» (Солженицын А. Архипелаг ГУЛАГ, т. 1. М., 1989, с. 62–63).

Активист выставил на крыльцо Оргдома рупор радио, и оттуда зазвучал марш великого похода, а весь колхоз <…> радостно топтался на месте. <…> Радиомузыка все более тревожила жизнь… – Платонов писал: «Колхозы живут, возбуждаясь радиомузыкой; сломался громкоговоритель – конец» (Записные книжки, с. 35).

Вощев <…> скопил в мешок вещественные остатки потерянных людей. – Действия Вощева совершаются в надежде, что предметы хранят на себе следы существования когда-то живших людей и помогут в воскрешении мертвых.

Платонов верил, что в будущем люди по «вещественным остаткам» научатся возвращать к жизни умерших.

…он предъявлял тех ликвидированных тружеников к лицу власти и будущего, чтобы посредством организации вечного смысла людей добиться отмщения – за тех, что тихо лежат в земной глубине. – Мотив отмщения природе за смерть близких, стремление ее изменить, характерное для творчества писателя первой половины 20-х годов к концу десятилетия приобретает иное содержание. Платонов становится свидетелем гибели от голода тысяч людей, понимая что вина за это лежит не только на враждебных человеку стихийных бедствиях природы.

…спустилась свежая директива, подписанная почему-то областью <…> ив… директиве отмечались маложелательные явления перегибщины, забеговщества, переусердщины и всякого сползания по правому и левому откосу с отточенной остроты четкой линии. – Образ «директивы» в «Котловане» – пародия на статьи Сталина «Головокружение от успехов» и «Ответ товарищам колхозникам».

Вощев <…> привез в подарок Насте мешок специально отобранного утиля, в виде редких, непродающихся игрушек, каждая из которых есть вечная память о забытом человеке. – Мотив собирания и сохранения предметов «несчастья и безвестности» постоянно звучит в «Котловане».

Вощев стоял в недоумении над этим утихшим ребенком, – он уже не знал, где же теперь будет коммунизм на свете <…> Зачем ему теперь нужен смысл жизни и истина всемирного происхожденья, если нет маленького, верного человека, в котором бы истина стала радостью и движением? – Смерть Насти на строительстве здания социализма может восприниматься как строительная жертва. Настя «попала в материал» «будущей гармонии», ее могила легла в фундамент так и не построенного здания светлого будущего.

Содержание основного конфликта «Котлована» восходит к главному мотиву «бунта» Ивана Карамазова: «…Если все должны страдать, чтобы страданием купить вечную гармонию, то при чем тут дети…? <…> Для чего они-то тоже попали в материал и унавозил и собою для кого-то будущую гармонию?» (Достоевский Ф. М. Собр. соч. в 10 т. Т. 9. М., 1958, с. 306).

Иван Карамазов отказывается от «высшей гармонии», приобретаемой ценой «слезинки, хотя бы одного только замученного ребенка» (там же, с. 307).

Для Вощева после смерти девочки все лишается смысла.

Вощев и Жачев в «Котловане» в результате гибели замученного ребенка приходят к отрицанию общества, которое задумывалось ради детей. Смерть девочки в «Котловане» становится приговором несостоявшейся утопии.

Эта мысль представляет собою скрытую цитату из романа Ф. Достоевского «Братья Карамазовы» о цене «утопии грядущей гармонии»: «Не стоит она слезинки хотя бы одного только того замученного ребенка… И если страдания детей пошли на пополнение той суммы страданий, которая была для покупки истины, то я утверждаю заранее, что вся истина не стоит такой цены».

Смерть Насти как проявление «неистинности» существующего устройства мира несет в себе то глубокое обобщение, которое содержалось в «Чевенгуре» в эпизоде гибели маленького сына нищенки: «Копенкин догадался, что в Чевенгуре нет никакого коммунизма, – женщина только что принесла ребенка, а он умер» (Чевенгур, с. 457). «Чепурный… мучился совестью, что от коммунизма умер самый маленький ребенок в Чевенгуре, и не мог себе сформулировать оправдания» (с. 461).

Платонов сам раскрыл символику смерти девочки в «Котловане»: «Автор мог ошибиться, изобразив в виде смерти девочки гибель социалистического поколения, но эта ошибка произошла лишь от излишней тревоги за нечто любимое, потеря чего равносильна разрушению не только всего прошлого, но и будущего» (Платонов А. Котлован // Новый мир, 1987, № 6, с. 120).

Вощев поднял Настю на руки, поцеловал ее в распавшиеся губы и с жадностью счастья прижал ее к себе, найдя больше, чем искал. – Вощев, прикасаясь к девочке после ее смерти, испытал то же неповторимое ощущение, по которому Чиклин узнал ее мать: по вкусу губ умирающей женщины он почувствовал, что она – та самая «бывшая девушка, которая целовала его однажды в этой же усадьбе» (с. 632). Способностью волшебного магического воздействия наделен у Платонова тот тип женщин, которые относятся к архетипу героинь, восходящих к идеалу Вечной женственности.

– Теперь надо еще шире и глубже рыть котлован.

…все бедные и средние мужики работали с таким усердием жизни, будто хотели спастись навеки в пропасти котлована. – Действия мужиков раскрываются в контексте стихотворения в прозе А. Гастев а «Мы посягнули» присутствует мотив погружения в глубину земли строителей нового мира:

«Мы не будем рваться в эти жалкие выси, которые зовутся небом. Небо – создание праздных, лежачих, ленивых и робких людей.

Ринемтесь вниз!

Вместе с огнем и металлом и газом и паром нароем шахт, пробурим величайшие в мире туннели, взрывами газа опустошим в недрах земли непробитые страшные толщи. О, мы уйдем, мы зароемся в глуби, прорежем их тысячью стальных линий, мы осветим и обнажим подземные пропасти каскадами света и наполним их ревом металла… сольемся с землей: она в нас и мы в ней…

Сам мир будет новой машиной…» (Гастев, с. 126).

Расшифровка воспроизведенного в финале повести мотива погружения в пропасть содержится в рассказе «Маркун». Герой рассказа мечтает отыскать рычаг, с помощью которого можно управлять миром. В рукописи рассказа было написано: «Для этого не нужно лезть (итти) к земному центру». В окончательный вариант писатель вносит изменения: «быть у земного центра» (л. 1, ст. 21–22).

Мотив погружения в пропасть имеет источник в христианских представлениях о смерти и воскресении Христа, согласно которым Христос после распятия и смерти «сошел в ад и уничтожил силу диавола»; «своим воскресением разрушил ад».

Гробовое ложе Чиклин выдолбил в вечном камне и приготовил еще особую, в виде крышки гранитную плиту, дабы на девочку не лег громадный вес могильного праха.

Описание захоронения Насти в «специальной» могиле определенно указывает на то, что в платоновском мире сохраняется надежда на воскрешение умерших.

Погребение Насти напоминает представления Н. Ф. Федорова о древней сущности этого обряда: «Погребение не могло быть ничем иным, как только попыткою воскрешения; и все, что теперь обратилось в обряд лишь погребение… все это прежде могло употребляться лишь с целью оживления…» (Федоров, с. 207).

То, что Чиклин с особой тщательностью хоронит Настю, продиктовано стремлением сохранить в целости тело умершей, ибо, по Федорову: «…для воскресения умерших предметом действия будет… прах…» (Федоров, с. 201).

Этим объясняется привязанность платоновских героев к могилам близких людей. Настя, тоскуя перед смертью, требует, чтобы ей вернули «кости матери». По Федорову, недопустимо «…удаление от праха отцов…» (Федоров, с. 198).