1881 год, октябрь, Венеция, палаццо Лоредан, на следующий день

— Знаете, я очень хотел бы быть выше этого, но… — Корсаков взял выразительную паузу, обведя взглядом сидящих за столом старейшин, и закончил: — Я же говорил!

Их встреча весьма напоминала ту, что произошла на следующий день после приезда в Венецию. Они сидят за длинным столом. Он стоит перед ними. Только на этот раз он чувствовал себя намного увереннее и даже не считал нужным сдерживать свое раздражение.

Четверо старейшин молчали. Лоредан, Кроули, Энгельбрет, Рейс. Всем удалось пережить события в Ла Фениче. Созданные совместными усилиями защитные рисунки дали им лишние пять минут, за которые Владимир и Бриганти успели перенаправить проклятие на своего автора. Отсутствовал только де ла Серда — испанец чрезвычайно ослаб и даже говорил с трудом, не говоря уже о передвижении и участии в подобных встречах.

Прошлой ночью Корсаков и Бриганти успели вытащить из горящей церкви всех пятерых членов Damnatio memoriae, ставших жертвами проклятия. Сознание потихоньку возвращалось к ним, что весьма обнадеживало Владимира — раз человек способен оправиться после такого, то и для его отца еще есть шанс.

Бриганти тихо попрощался с Корсаковым и исчез в ночи, взяв с него обещание не распространяться об участии кардинала в прошедших событиях. Обещание Владимир дал, хотя и не был уверен, что Галеаццо или Франческа не упомянули его на Конклаве. За неимением других дел Корсаков мобилизовал местных для тушения пожара. Сам он частично помогал им, а частично — аккуратно мешал, чтобы пламя успело гарантированно сжечь останки Фарука и кадавров. Сочтя свою задачу выполненной, он, покачиваясь от усталости, направился к Ла Фениче.

В театре Владимир с безмерным облегчением застал Галеаццо и Франческу живыми и невредимыми, хотя и в глубоком шоке от увиденного. Однако не всем так повезло. Радоваться было некогда — все, кто более-менее стоял на ногах, пытались оказать помощь пострадавшим, а их счет шел на сотни. Корсаков почти успел — атака продлилась не более двух минут, прежде чем Бриганти смог воспользоваться его схваткой с Фаруком и перенаправить действие проклятия. Однако и этого хватило. Точное число жертв установить не удалось — от кого-то не осталось даже пепла, кого-то остановившееся проклятие оставило посреди ужасающих трансформаций, лишив способности мыслить и говорить. Одно можно было сказать наверняка — такого ужасающего удара оккультное сообщество Европы еще не видело.

Лишь наутро у старейшин нашлось время, чтобы вновь встретиться с Корсаковым и выслушать его историю. Тот рассказал все честно и без утайки, опустив лишь, как и обещал, участие кардинала Бриганти. Остановку проклятия пришлось списать на уничтожение в пожаре ритуальной звезды и гибель Фарука. Троих старейшин такое объяснение устроило, и лишь Лоредан, как показалось Владимиру, что-то заподозрил, но уточнять не стал.

— Чего вы от нас добиваетесь своей бравадой, Корсаков? — устало спросил венецианец. — Извинений? Покаяния?

— Признания ошибок скорее, — ответил Владимир. — Позвольте вопрос: вы же знали о существовании запретных знаний и Мертвых богов? Неужели так сложно было провести параллель между ними и моим рассказом?

— А вы думаете, я этого не сделал? Вам было сказано, что мы проверим ваши гипотезы. Де ла Серда был занят именно этим, когда его поразило проклятие. Если вы знаете о Мертвых богах, то, очевидно, знаете и их природу. Чем больше людей о них знают, тем сильнее они к тому, чтобы восстать ото сна. Вам не просто так запретили обращаться к Конклаву. Кто знает, какие цели вы могли преследовать? За какими знаниями охотиться? А после того как проклятие обрушилось на де ла Серду и Бонавиту, уж согласитесь, вы действительно были главным подозреваемым…

— Это моя вина, — глухо произнес сидящий рядом с ним Альфред Кроули. — И вы, и дон Симон допускали, что Корсаков говорит правду. Мне следовало прислушаться к вам. И к вам, Владимир, конечно же. Вместо этого я позволил личной неприязни взять верх.

— Мы виноваты не меньше, — пробасил Энгельбрет. — Считаю, что и я, и сэр Альфред, и господин фон Рейс недостойны того, чтобы входить в состав совета старейшин.

— Хватит! — повысил голос Лоредан. — Мы еще успеем оценить, кто виноват и в чем. Сейчас не нужны скоропалительные решения. Нужно понять, что предпринять дальше.

— Если позволите предложение, то для начала стоит найти Отмара фон Гельдерна, — заметил Корсаков. — Кадавры, служившие Фаруку, — дело рук опытного некроманта. И, насколько я понимаю, он покинул театр незадолго до того, как проклятие начало действовать.

— Именно так, — кивнул Лоредан. — Более того, мы предполагаем, что под видом участия в наложении защитного кольца он, наоборот, оставил в нем уязвимости, которые позволили проклятию так быстро прорвать нашу оборону. Вильбуа ищет его, но мы все прекрасно понимаем, что он не станет задерживаться в Венеции.

— На сей раз мне хотелось бы лично принять участие в охоте, — требовательно произнес Корсаков.

— Это можно устроить, — согласился венецианец. — Но, боюсь, это не главная наша забота в данный момент.

— Что может быть главнее поимки предателя?

— Корсаков, вы молоды, а потому вам опасно не достает кругозора. Отчасти вы сорвали планы врага, но победа все равно осталась за ним.

Корсаков слегка наклонил голову, ожидая продолжения. Лоредан не заставил себя ждать.

— Сведения о Мертвых богах неспроста хранились в таком секрете. Вы, должно быть, уже знаете, что само знание об их существовании придает сил им и тем, кто в них верит? Что ж, после происшествия… Нет, будем называть вещи своими именами… После бойни в Ла Фениче Мертвые боги перестали быть тайной.

— А людям, что своими глазами видели, на что они способны, отныне будет крайне сложно отказать их сторонникам, если те постучатся в дом однажды ночью, — добавил Йохан фон Рейс, дрожащими пальцами поднеся к ноздрям флакон с благовониями.

— Конклав сорван, — подтвердил Лоредан. — Люди напуганы и не доверяют друг другу. Большинство уцелевших уже покидают Венецию, разбегаясь, словно крысы с тонущего корабля. Нам придется приложить невероятные усилия, чтобы вернуть хоть какое-то подобие единства перед лицом врага. Поэтому поиски Гельдерна — лишь одна из задач, которые предстоит решить.

— Хорошо, — кивнул Корсаков. — В таком случае вы можете рассчитывать на мою помощь так же, как я, смею надеяться, могу рассчитывать на вашу. Венецию я пока покидать не намереваюсь. Найти меня вам труда не составит?

— Не беспокойтесь об этом, — позволил себе улыбку Лоредан. — Старейшины благодарны вам, signor conte,[74] и не оставят вас без внимания и поддержки.

Несмотря на то что Лоредан впервые обратился к Корсакову сообразно его титулу, Владимир не мог отделаться от ощущения, что в тоне венецианца ему послышалась издевка. Что ж, отчасти ему отплатили его же монетой. Корсаков развернулся и направился к дверям, но на полпути остановился и обернулся:

— Позвольте вопрос: если память не изменяет мне, вы собираете пророчества, синьор Лоредан?

— Память вам не изменяет, — кивнул венецианец.

— Вопрос, боюсь, глупый, ведь вы, несомненно, уже ознакомились со своей коллекцией, но все же — нет ли в них намека на бедствие, с которым мы столкнулись?

— Боюсь, что нет.

— Печально, — произнес Корсаков. — Что ж, я добавлю к вашей коллекции еще одно пророчество, если вы не против. Исключительно верное. Библейское немного. Однажды те, кто служит Мертвым богам, услышат трубный зов. А подняв глаза, увидят всадника на бледном коне, у которого будет мое лицо. И тогда за их жизнь я не дам даже этой монеты. — Он подбросил в воздух серебряный рубль и поймал его на лету. — Потому что ад будет следовать за мной.[75] Честь имею, господа.

Уже выходя из палаццо, он столкнулся с Вильбуа, который как раз поднимался по ступенькам крыльца со стороны улицы. Француз выглядел осунувшимся и усталым. Впрочем, Владимир предполагал, что сам он выглядит не лучше.

— Корсаков, — коротко поприветствовал его Жан-Морис.

— Вильбуа, — ответил ему тем же Владимир.

— Видимо, мне следует быть благодарным вам и вашим друзьям за помощь и принести свои извинения за то, что не поверил в вашу правоту? — спросил француз, перекладывая спичку в противоположный уголок рта.

— А вам этого хочется? — поинтересовался Корсаков.

— Если честно — не очень.

— В таком случае — не стоит. Я, знаете ли, любитель искренних, а не формальных извинений, — усмехнулся Владимир и протянул руку Вильбуа. — Но вот достойных противников я привык уважать. Надеюсь, нам еще удастся сразиться. На одной стороне, конечно же.

Француз смерил его подозрительным взглядом, а затем крепко пожал протянутую ладонь.

— Думаю, каждый из выживших в Ла Фениче в какой-то мере ваш должник. За всех не скажу, но я об этом не забуду, можете не сомневаться. Удачи вам, Корсаков.

* * *

Бриганти разместил де ла Серду и других спасенных от проклятия членов Damnatio memoriae в монастыре при церкви Сан Джузеппе ди Кастелло, выходящем окнами в закрытый для публики городской сад на восточной оконечности Венеции, трезво рассудив, что сейчас им важнее всего покой и свежий воздух.

Самого кардинала Корсаков обнаружил на лавке под сенью облетающего желтого клена. Рядом с ним, подставив лицо легкому бризу с лагуны, сидел закутавшийся в плед Гаэтано Бонавита. Корсаков проникся к отцу Галеаццо и Франчески еще большим уважением. После того как он впервые столкнулся со своим зазеркальным двойником, Владимир почти полтора месяца лежал, не в силах подняться с постели. То, что Гаэтано, мужчина вдвое его старше, перенес проклятие и при этом сохранял достаточно сил, чтобы хотя бы сидеть на свежем воздухе, уже выглядело настоящим подвигом. Не зря Бонавита-старший создавал впечатление поистине стального человека.

— А, наш герой! — улыбнулся Бриганти, увидев подошедшего к ним Корсакова. — Закончили купаться в лучах всеобщего восхищения?

— Все жду, пока оно начнет сиять, — отозвался Владимир. — Пока у меня ощущение, что меня по-прежнему считают виноватым в произошедшем.

— Ну, не себя же им винить… И что же, какие мысли у вас появились по итогам этого разговора?

— Из тех, что имеют отношение к вам? Одна. Ваше преосвященство, скажите, как вы можете продолжать верить в Бога, если знаете о существовании существ, которым поклоняются культисты?

— Credo quia absurdum[76], — развел руками Бриганти. — Писание не отрицает существования иных, злонамеренных сущностей, лишь считает их демонами. А согласитесь, вряд ли ересью будет предположить, что демоны могут быть исключительно краснокожими чудищами с рогами и копытами. Просто нашему скудному разуму проще понять и представить их такими, нежели не поддающимися воображению левиафанами вне времени и пространства. Что же до моей веры… Если вера язычников укрепляет их идолов, почему вера в Бога и Христа не может укреплять силы добра?

— То есть доказательств не видели даже вы?

— Видел, — ответил кардинал. — Но вряд ли по-настоящему скептический ум вроде вашего сочтет их неопровержимыми. К тому же это было бы уже знание, а не вера. Совсем другая вещь, согласитесь?

— Несколько отличается от мнения, высказанного отцами церкви в старинных книгах, — признал Владимир.

— Кстати, о книгах… Вы же не поделились со старейшинами адресом моей библиотеки? — тихо спросил Бонавита.

— Уверен, что не поделился, но это уже не важно, — ответил за Корсакова кардинал. — Я взял на себя смелость вывезти оттуда уцелевшие записи. Готов вернуть, как только вы поправитесь и выберете новое место для хранилища.

— Благодарю, — прошептал Гаэтано, сопроводив слова полупоклоном. — И вас тоже, Корсаков, за спасение моей жизни.

— Вынужден разделить вашу благодарность с монсиньором и вашими детьми, — ответил Владимир. — Без них у меня ничего бы не вышло.

— Да, старейшины оказались на удивление беспомощны, — покивал Бриганти. — Или враг слишком силен. Даже с учетом сорванного ритуала…

— Да-да, Лоредан уже успел сказать, что победа осталась за сторонниками Мертвых богов, — сказал Корсаков. — Кстати, о главном старейшине я бы хотел поговорить отдельно.

— А Лоредане? Но почему? — спросил Бонавита.

— Ох, не стоит разыгрывать спектакль перед мальчиком, Гаэтано, — добродушно рассмеялся Бриганти. — Думаю, он пришел к тем же выводам, что и мы с тобой. Поделитесь, Корсаков?

— Что ж… — Корсаков обвел глазами собеседников, собираясь с мыслями. — Позвольте вопрос: кто знал о составе вашего общества, помимо вас самих?

— Старейшины знали о де ла Серде, — ответил Гаэтано. — Если их внимание привлекало нечто, требующее забвения, они обращались к дону Симону. Но полный состав знал только Лоредан, как предосторожность. Как раз на подобные случаи.

— Поправлю: не совсем полный, — вклинился Бриганти. — Иначе бы проклятие досталось и мне, а вся история закончилась более чем плачевно. Но, как вы правильно заметили, Корсаков, я не вхожу в него официально, скорее являюсь членом попечительского совета. С доступом к некоторым тайнам.

— Поэтому и изъяснялись намеками?

— Да. Я не знал, например, где находится библиотека. Мне оставалось лишь показать вам правильный путь и надеяться, что он выведет вас туда, куда следует. Вы оказались достаточно проницательны, чтобы мои намеки разгадать. На случай неудачи у меня была запасена лекция о происхождении Damnatio memoriae, но, к счастью, мне не пришлось к ней прибегать. Но давайте вернемся к Лоредану.

— Давайте, — согласился Корсаков. — Только он знал полный состав вашего общества. Он отвечал за безопасность Конклава в Венеции. Сомневаюсь, что главой старейшин мог стать человек, столь глупый и беспечный, чтобы прозевать угрозу прямо под носом. Нет. Кто-то должен был предоставить Фаруку и Гельдерну остров Повелья. Кто-то должен был направить туда два корабля под предлогом холерного карантина и дать им материал для создания кадавров. Кто-то должен был закрыть церковь Мадонны-дель-Орто, чтобы в нужный момент никто не потревожил ритуал. Должен был ослабить охрану и позволить выкрасть тела жертв проклятия. Должен был знать, чем занят цербер, и не позволить ему самостоятельно наткнуться на заговор. Кто удовлетворяет всем требованиям? Только Лоредан. Без его помощи Фарук не совершил бы и половины из того, что ему удалось, даже с фон Гельдерном на его стороне. Не так ли?

— Выступлю адвокатом дьявола, — заметил Бриганти. — Почему же он остался в зале, зная, что подвергнется нападению?

— Думаю, он позаботился о своей защите заранее. Судя по Юсуфу, Фаруку и моему дяде, Мертвые боги не обижают своих сторонников, если можно так сказать…

— Есть ли у вас какие-то доказательства, помимо ваших умозаключений?

— Ровно столько же, как перед приездом сюда, — грустно усмехнулся Корсаков. — Никаких.

— Тогда наш враг одержал еще одну победу, — заключил Бриганти. — Судя по тому, что мне известно от де ла Серды и других источников, раскрывать которые я не намерен, на протяжении всей истории Лоредан выступал в качестве голоса разума, хотя бы внешне. И на собрании старейшин, и во время Конклава. А кто в итоге выставил себя напыщенным и мелочным глупцом, который остался слеп и глух, требуя вашей крови?

— Сэр Альфред Кроули, — ответил Владимир.

— Второй человек в совете, который метил на первое место, собирая сторонников для того, чтобы сместить Лоредана, — сказал Бонавита. — И который, после этого фиаско, будет вынужден отступить. Вместе, скажем, с фон Рейсом и остальными. Конечно, Лоредан не станет менять всех старейшин прямо сейчас, разом. Он покажет себя мудрым лидером, способным игнорировать чужие ошибки ради сохранения единства. Но спустя год или два совет станет полностью подконтрольным ему.

— Значит, надо остановить его раньше, — пожал плечами Корсаков. — Раздобыть доказательства. И раз уж вы теперь мой должник, синьор Бонавита, для этого потребуется ваша помощь. Теперь я знаю, что у вас есть широкая шпионская сеть. Воспользуйтесь ею. Если Гельдерн не дурак, то сейчас он будет прятаться не только от нас, но и от сторонников Мертвых богов.

— Аргументируйте, — попросил Бриганти.

— Если бы их план удался полностью, то у него были бы шансы, но теперь, когда значительная часть участников Конклава уцелела… нет. Он сыграл свою роль и стал бесполезен. Даже опасен. Единственная ниточка, которая может привести к Лоредану, а оттуда — к остальным кукловодам. Оставлять его в живых — роскошь. Поэтому нам нужно найти Гельдерна раньше, чем это сделают Вильбуа или служители Мертвых богов, пока я буду присматривать за ходом расследования, делая вид, что полностью доверяю старейшинам.

— Мне нравится ход мыслей этого молодого человека, — довольно рассмеялся Бриганти.

— Боюсь, что вторая моя просьба понравится вам меньше, — сказал Корсаков. — Я не претендую на все ваши секреты, но о Мертвых богах мне нужно знать всё. В особенности — как бороться с ними и их последователями.

— Это… — Бонавита, кажется, хотел возразить, но, поймав взгляд кардинала, остановился, вздохнул и закончил: — Это будет сложно. Потребует времени и сил. Как физических, так и душевных.

— Тогда нам повезло, что я чертовски упрям и никуда не тороплюсь, — усмехнулся Владимир. — Хотя неделька отдыха и мне, и вам не помешает. Согласны?

* * *

Корсаков не стал возвращаться ни в палаццо Бонавита, ни в гостиницу Клаудио. Нет, если уж он решил отдохнуть, то делать это намеревался на широкую ногу. Поэтому переехал со всеми вещами в роскошный отель, рассчитанный на визиты членов королевских семейств и просто крайне богатых постояльцев. Располагалось его новое жилище прямо на главной венецианской набережной, Рива Скьявони, а из окон виднелась лагуна и силуэты церквей Санта Мария-делла-Салюте и Сан Джорджо Маджоре на противоположных берегах каналов. Заказав ужин в свой четырехкомнатный номер и позаимствовав ресторане бутылку их лучшего шампанского, Владимир поднялся по лестнице в свой номер, рассчитывая устроиться в кресле и насладиться закатом.

Планам его не суждено было сбыться. Но хотя бы сюрприз на этот раз вышел приятным.

В спальне, освещенная множеством свечей, на белоснежных простынях Корсакова ждала Франческа. И вид ее внезапно подвел его к двум нетривиальным выводам.

Во-первых, при первой встрече ее лицо показалось Владимиру знакомым не потому, что они уже встречались. Нет, девушка, томно возлежавшая на его постели, просто была невероятно похожа на Венеру Урбинскую кисти Тициана.

Во-вторых, его парадная бабочка, похоже, ей действительно нравилась. По крайней мере, это была единственная деталь одежды, которую она сочла нужным надеть.