1881 год, июнь, Петербург, Адмиралтейский проспект, управление градоначальства, вечер

Всю обратную дорогу до Николаевского вокзала Корсаков продремал.

Их забрал тот же паровоз, что привез жандармов — просто изначально пришлось гнать его аж до Бологого, где состав развернули и отправили обратно. В вагоне ехали всего четверо — Владимир, Павел, Беккер (который не мог наглядеться на монстра, завернутого в несколько слоев занавесок, чтобы никого не напугать) да жандарм, выделенный сопровождать профессора и ценный груз. На вокзале их пути разошлись. Вильям Янович направлялся в свою лабораторию, а Корсакова с Постольским ждал полковник.

— Господа, вы не представляете, как я рад был с вами познакомиться! Это было самое увлекательное приключение за всю мою жизнь! — воскликнул Беккер, но быстро понял, что опять сморозил бестактность. — То есть обстоятельства, конечно, вышли трагичными, но… Я очень, очень польщен, что могу назвать вас своими друзьями! Если вам когда-нибудь еще понадобится моя помощь — ни секунды не раздумывайте, я в вашем распоряжении!

Он пожал каждому руку, а потом еще, от избытка чувств, крепко обнял Корсакова, повиснув у него на шее. Однако тут же хлопнул себя по лбу и достал из внутреннего кармана сложенное письмо.

— Да, передайте, пожалуйста, это полковнику. Думаю, завтра я уже смогу поделиться с ними результатами первого осмотра нашей добычи!

После чего Беккер в сопровождении невозмутимого жандарма и тележки с завернутой тварью танцующей походкой двинулся к выходу из вокзала.

— Какой, право, странный, странный человек, — проводил его восхищенным взглядом Павел.

— Зато дружелюбный, — философски заметил Корсаков. — И дело свое знает. Если бы не он, то мы бы могли не выбраться из той пещеры.

На площади у вокзала, как всегда полной людей, их ждал экипаж с жандармом на козлах. Когда Владимир и Павел забрались внутрь, возница щелкнул поводьями и их транспорт тронулся по Невскому проспекту в сторону управления градоначальства.

Корсаков и Постольский снова молчали. Но Владимир понимал, что на этот раз тишина не имеет никакого отношения к их усталости. Он практически чувствовал, как Павел набирается решимости, чтобы что-то сказать ему, почти как в их первую встречу, когда экипаж вез их в дом Ридигеров. Но на этот раз лицо Постольского оставалось довольно хмурым.

Момент настал, когда они почти доехали до поворота на Гороховую улицу.

— Владимир, послушай, — наконец сказал Павел. — Ты мой друг. Это ничего не изменит. И я помню, как говорил, что опыта у тебя куда больше моего. Но я не дурак, уж извини. Те умозаключения, которыми ты делился с Нораевым… Никакой опыт не позволил бы тебе установить происхождение Коростылевых с такой уверенностью. И я слышал, что сказал тебе Никита. О том, что ты видел все его глазами. И это не единственные странности, которые я за тобой подметил. Ты от меня что-то скрываешь. Я не собираюсь вызнавать твои тайны. Если захочешь — ты всегда сможешь мне рассказать. Но, повторюсь, не считай меня за дурака и не думай, что я ничего не замечаю.

Их экипаж остановился. Не дав Корсакову ответить, Постольский открыл дверцу и вышел.

* * *

Второй раз в жизни Корсаков оказался в душном маленьком кабинете полковника, который по-прежнему напоминал ему странную смесь склепа и монашеской кельи. Сам жандарм сидел за рабочим столом и мог бы выглядеть гостеприимно, если бы знал, как это делать.

— Владимир Николаевич, рад видеть вас живым и относительно невредимым, — приветствовал его хозяин кабинета. — И вы даже умудрились обойтись без жертв среди полицейских чинов, что уже не может меня не радовать. Рассказывайте, я весь внимание!

Во второй раз за день Корсаков поведал краткую версию своего расследования. Он рассказал о цветах, о сияющем озере, о возвращении Никиты Коростылева и событиях, произошедших в подземном гроте. Полковник, как всегда застывший, словно статуя, слушал его с закрытыми глазами, и Владимир не сомневался, что жандарм запоминает каждое сказанное слово.

— Что ж, — вымолвил хозяин кабинета, когда Корсаков закончил. — Крайне любопытная история. А вы не перестаете меня удивлять, Владимир Николаевич. Не сомневался, что вы в некоторой степени подкованы в различных науках, но… Анализ существ. Догадка о горючести их дыхания. Браво!

— Не стоит, — отмахнулся Корсаков. — Вы же знаете, что все комплименты должны достаться Беккеру.

— Кому? — переспросил жандарм.

— Профессору Вильяму Яновичу ван Беккеру, — устало ответил Владимир. — Вы ведь за этим послали его вместе с нами.

— Корсаков! — опасно прищурился полковник. — Не забывайтесь. Я сказал, что выделю поручика Постольского. Точка. Если бы я посылал с вами кого-то еще, то, поверьте, вы бы об этом знали. Так о каком профессоре ван Беккере вы, черт возьми, говорите?!

В дверь неуверенно постучали.

— Войдите! — рявкнул полковник. В кабинет заглянул унтер, в котором Корсаков узнал жандарма, сопровождавшего Вильяма Яновича в лабораторию. Вид он имел несколько потерянный.

— Ваше высоко… — начал было он, но полковник оборвал его:

— Без чинов, сто раз говорил. Докладывайте, живо!

— Я… я их потерял, — признался унтер.

— Кого «их»? Сегодня что же, все решили со мной загадками разговаривать?! — разъярился полковник.

— Никак нет! — испуганно отрапортовал унтер. — Беккера и его страхолюдину! Нашел извозчика, загрузил их, сам на козлы сел, а то внутри места не было и воняла эта его штука ужасно. Как приехали по указанному адресу, дверцу отворил — а там пусто!

Корсаков, не обращая внимания на грозно поднявшегося из-за стола полковника, с замиранием сердца нащупал в кармане письмо, оставленное Вильямом Яновичем, и, развернув сложенный в три раза лист бумаги, прочитал:

«Мой дорогой друг, Владимир Николаевич (уж позвольте я буду называть Вас другом)!

Смею надеяться, что моя небольшая уловка сработала, Вы не открыли это письмо заранее и не отдали его полковнику, не прочитав. Должно быть, у Вас сейчас множество вопросов. Ответить на все не в моих силах, но кое-чем я поделиться все-таки смогу.

Во-первых, да, я имею честь представлять общество, в которое входил и Ваш уважаемый дядюшка, Михаил Васильевич.

Во-вторых, хочу поручиться (хоть и оставляю за Вами право мне не верить), что ни я, ни мои единомышленники не имели никакого отношения к обстоятельствам трагической смерти Николая Александровича. Сие событие застало нас врасплох. Поэтому я счел необходимым присоединиться к Вашему расследованию, хоть в маскарадном образе, и стремился Вам помочь в меру моих скромных способностей.

Также прошу не считать лицемерием высказанное Вам и поручику Постольскому уважение, ибо оно было искренним и вы оба мне глубоко симпатичны. Однако это не означает, что я проявлю к Вам снисхождение, когда (а я уверен, что это однажды случится) мы встретимся по разные стороны баррикад, так же как не рассчитываю на Ваше снисхождение.

Господину полковнику же прошу передать от меня сердечный привет.

Полагаю себя не чуждым.

— Корсаков! Корсаков! А вы что молчите? — донесся до него резкий голос жандарма. Владимир оторвался от письма и растерянно посмотрел на пышущего гневом полковника.

— Кажется, вам стоит это прочесть…

Жандарм раздраженно посмотрел на подчиненного, рыкнул: «Вон», захлопнул за унтером дверь, вырвал листок из рук Корсакова и погрузился в чтение. Владимиру оставалось только ждать его реакции.

Она последовала незамедлительно. И оказалась совсем не такой, как ожидал Корсаков.

Полковник упал на свое место, грохнул рукой с письмом о стол и…

…расхохотался своим неприятным каркающим смехом. Хохотал он долго, пока слезы не брызнули из глаз.

Все это время Корсаков сидел напротив и пораженно разглядывал жандарма.

— Ну, Владимир Николаевич, право слово, оно того стоило! — выговорил полковник, наконец отсмеявшись. — Это лучшая новость за долгое-долгое время! Все эти годы я думал, что мне противостоит поистине неуязвимый противник, каждый план которого отточен, каждый ход выверен, а мой ответ он может предсказать на десять шагов вперед. Неумолимая холодная машина, которую невозможно остановить. И тут вы приносите мне письмо, доказывающее, что у моего врага есть лицо! Характер! Что он любит импровизировать и рисковать! А это, Корсаков, совсем другая игра, поверьте мне. И в ней есть шанс на победу.

— Я не понимаю, — покачал головой Владимир. — Мы считали, что наши враги множат число оккультных ритуалов, чтобы открыть ворота для существ из иных миров. Более того, они приказали дяде убить меня, чтобы я не спутал их планы. И Беккер мог выполнить обе задачи! Но вместо этого он помог мне закрыть портал. Он спас мне жизнь, рискнув своей, хотя легко мог избавиться от меня, не привлекая к себе внимания! Что происходит?

— Тут я могу только предполагать, — пожал плечами полковник. — Как мы с вами знаем, миров, кроме нашего, очень много. Вполне может статься, что существа, которым служил Никита Коростылев, не имеют никакого отношения к тем силам, что стоят за Обществом. И это, кстати, очень интересная возможность…

— Вы что же, хотите натравить их друг на друга? — удивленно вскинул брови Корсаков.

— Не исключено, — просто ответил жандарм.

— Я бы не был в этом так уверен, — покачал головой Владимир. — Свидетельства прошлых явлений существ из озера очень напомнили мне виденное в усадьбе Серебрянских, когда я охотился за Стасевичем. Те же водяные создания. Тот же метод проникновения в наш мир. Сомневаюсь, что это обыкновенное совпадение.

— Значит, у нас будет повод задуматься, — согласился полковник.

— В таком случае я бы рекомендовал задуматься еще и о том, что Беккер смог навязаться к нам именно благодаря вашей склонности к секретам, — напомнил Корсаков. — Это означает, что противник прекрасно знаком со стилем вашей работы, чтобы сделать выводы и использовать его против вас. А еще что они следят за всеми нами, ведь Беккер знал нас в лицо.

— Это для меня как раз не сюрприз, — отмахнулся полковник. — Что же до спасения вашей жизни, то полагаю, что им, как и мне, был интересен Николай Коростылев. Вернее, его потенциал. И если мы верим письму вашего нового друга, то они лишились важной нейтральной фигуры. А Беккер в ходе расследования присмотрелся к вам и пришел к выводу, что вы тоже можете быть интересны. Такими возможностями не пренебрегают.

Чем дольше говорил жандарм, тем больше разгорался внутри Корсакова тлеющий огонек гнева. Когда тот закончил, Владимир не спешил с ответом, разглядывая собеседника, а потом все же заметил:

— Знаете, я, кажется, начал улавливать ход ваших мыслей…

— Да неужели? — откинулся на спинку стула полковник. — Давайте послушаем!

— Вы отправили меня к Коростылеву не для того, чтобы я помог ему. — Слова давались Корсакову тяжело, ведь он продолжал мысленно составлять картину произошедшего. — Более того, я не уверен, что вы вообще догадывались о возвращении его брата и о том, что Николаю требуется помощь. Понятия не имею откуда, но вы знали лишь, что Коростылев, как и я, нес в себе печать… чужаков, назовем это так. И потому интересен как вам, так и вашим врагам.

— «Нашим» врагам, Корсаков, — поправил его полковник.

— И вы вновь использовали меня. Решили посмотреть, что произойдет, если два порченых человека вроде нас с Николаем встретятся. И что предпримет противник, когда это произойдет. Не так ли?

— Не буду оскорблять нас обоих попытками отрицать очевидное, — спокойно ответил полковник. — Я уже говорил вам в Смоленске: мой единственный долг — оберегать державу. И во исполнение этого долга для меня все средства хороши. Поэтому — да, я использую людей. Вас, Постольского, Нораева. Еще десятки других, о которых вам ничего не известно. Изволите обижаться? Ваше право. Желаете упрекнуть меня? Зря, это бесполезно. Все же замечу, что, если бы не наше сотрудничество, вы бы так и блуждали в потемках относительно своего дара и судьбы отца с братом. Так что не надо воображать, что я исключительно манипулирую вами, не предлагая ничего взамен. Это взаимовыгодное партнерство, на мой взгляд. А еще, на будущее, прежде чем стыдить меня — взгляните на свои действия.

— В смысле? — не понял Корсаков.

— Вы утаили от спутников свои подозрения. Не сказали, что послали за помощью. Не предупредили, что Коростылев — не тот, за кого себя выдает. Позволили сунуться вслепую в самое логово кровожадных тварей.

— Это не одно и то же! — запальчиво воскликнул Корсаков. — У меня не было…

— Выбора? Времени на раздумья? — уточнил полковник. — Э нет, Владимир Николаевич. Вы просто приняли за других решение, которое сочли верным, и рискнули их жизнью. Предлагаю не заниматься софистикой, выясняя, чем ваши действия отличаются от моих. Просто согласимся, что это явления одного порядка. Что же касается вашей встречи с Коростылевым — то да, мне было интересно посмотреть, что случится. И, учитывая все обстоятельства, разрешилась эта история неплохо.

— Неплохо? — чуть не задохнулся от возмущения Владимир.

— Да, жалко, конечно, что мы потеряли и Николая, и Никиту…

— Вы хотели сохранить Никиту?!

— Мы бы нашли ему место, — усмехнулся полковник. — А что вас так удивляет? Никита знал все, что знал Николай, изобретения которого могли бы принести много пользы, но теперь, увы, потеряны. А уж стимулы для сотрудничества я подбирать умею, не сомневайтесь. Так что — да, разрешилась история не лучшим образом, но действительно неплохо. Вы, например, получили один важный урок.

— Это какой?

— Что вас ждет, если вы ослабите контроль и дадите больше свободы существу внутри себя…

Полковник приподнялся, оперся кулаками на письменный стол и, наклонившись к Корсакову, вкрадчиво прошептал:

— Я хочу, чтобы каждый раз, когда вы задумаете неразумно рискнуть и довериться своему двойнику или презрите другие соображения безопасности, как, скажем, во время ритуала Горегляда, вы видели перед собой Никиту Коростылева. Каким он предстал перед вами в подземном гроте. И знали, что однажды можете стать таким же.

Сказав это, он опустился обратно на свое место и закончил:

— К тому же вы получили еще одно напоминание о силах, с которыми мы боремся. Еще одна история для Конклава. К которому, как мне кажется, вам стоит уже начинать готовиться. Съездить на лето обратно домой, скажем. Разобрать наконец отцовские документы. Нервы подлечить. А то смотрю я — и боюсь, как бы вас удар не хватил!

И очередным оскалом, призванным, очевидно, изобразить вежливую улыбку, полковник дал Владимиру понять, что их аудиенция закончена.

* * *

Корсаков не помнил, как покинул управление градоначальства и сколько брел потом по улицам, освещенным тусклыми газовыми фонарями. Пришел в себя он на Банковском мосту, переброшенном через Екатерининский канал, в окружении крылатых львов.

Над застывшей водой стлался призрачный свет — в столицу пришли белые ночи. Обычно Владимир любил это время, но сейчас странная белесая пора, когда день не исчезает насовсем, скорее казалась ему порожденной болезненным бредом. Он был один. Ни пешеходов на набережной, ни лодок в канале. Со стороны Невского донеслись далекий цокот копыт и стук колес по мостовой — проехала и исчезла в ночи запоздавшая карета.

Руки Корсакова, облаченные в перчатки, сжимали чугунные перила, а сам он вглядывался в свое отражение на глади канала. Никогда в жизни ему не было так одиноко. Он мечтал, чтобы рядом материализовался Петр. Даже зная, что брат является лишь плодом его воображения, Владимир все равно был бы рад компании. Ему отчаянно хотелось, чтобы кто-то увидел его. Нет, не увидел — заметил! Иначе, казалось, он исчезнет, будет стерт из реальности через несколько часов, когда развеется предрассветная дымка над водой.

— Надеюсь, вы не собираетесь топиться, иначе для чего я вас вытаскивал? — раздался знакомый голос.

С казанской стороны моста, привалившись к крылатому льву, стоял Беккер. Хотя с тем же успехом Владимир мог смотреть на абсолютно другого человека. Куда-то исчезли малахольность и сутулость, щегольской серый костюм сидел отменно, исчез акцент, а разноцветные глаза уверенно и чуть насмешливо глядели из-под широкополой шляпы. Владимир машинально потянулся к карману сюртука, где обычно лежал его револьвер, но пальцы нашли только пустоту.

— Вы же его потеряли в пещере, — услужливо напомнил Вильям Янович. — И если вы не собираетесь попытаться схватить меня и оттащить к полковнику (чего я бы не рекомендовал), то револьвер вам не понадобится. Каюсь, любопытство — мой самый большой грех. Не смог упустить возможность посмотреть на вас после разговора с жандармами, когда вскроется мой обман. Но вы бродили по улицам с неприкаянным видом героя романов господина Достоевского, так что я понял: пока вы не придете в себя, общения у нас с вами не получится.

— Чего вы хотите, Беккер? — спросил Корсаков. — Если это вообще ваше имя…

— Оно мне подходит больше прочих, так что… Почему бы и нет? А что до того, чего я хочу… Просто приглядываю за вложением, так сказать. Вы же мой должник. Не хотелось бы, чтобы вы погрузились в пучины депрессии и наложили на себя руки в тот же день, когда я спас вам жизнь.

— Зачем вы это сделали? Ваше общество ведь хочет убить меня.

— Как и любое общество, наше неоднородно, — скривился Беккер. — Я считаю, что возможности, которые открываются самим фактом вашего существования, перевешивают те неприятности, что вы способны принести. Но моя точка зрения не единственная и, более того, отнюдь не главенствующая. Так что не рассчитывайте на задушевные беседы с моими коллегами. Они не знают того, что знаю я.

— Например?

— Например, того, что у вас и Коростылевых оказалось куда больше общего, чем мы считали, — подмигнул ему Беккер. — А еще я хорошо знаю полковника. Он отлично умеет манипулировать людьми, но вот, как мне кажется, даже не задумывается о причинах, по которым он воспитывает у одних безоговорочную верность, а у других — отвращение. Вы, как мне кажется, из вторых. И если дать вам время, то однажды вы сможете посмотреть на наши противоречия под несколько другим углом. А до тех пор — берегите себя, Владимир Николаевич.

Он вежливо коснулся пальцами полей шляпы и скрылся за чугунным львом. Прошло несколько секунд, но с другой стороны статуи Беккер не появился. Корсаков бросился вперед, заглянул за льва, но никого не увидел. Его собеседник просто растворился в белой петербургской ночи.