Финнеган безнадежно опаздывал. Более того, он и сам хорошо понимал это. Под курткой с хрустом мялась газета, когда мальчик, пыхтя и потея, взбегал на холм. В кармане стукались друг о дружку две мелкие, честно заработанные монеты. На днях маленький посыльный уже получил нагоняй от своей тетки Матильды за то, что лорду Хавизу пришлось прождать утреннюю прессу до самого ланча, и Финнеган в очередной раз бубнил, глядя в пол, что этого больше не повторится. Но как тут было успеть, если приходилось ориентироваться по наитию и внешним признакам времени — ведь у мальчика своих часов, разумеется, не было!

Сейчас Финнеган хорошо знал, что припозднился, но на это у него была весьма веская, по его мнению, причина. В центре, где он всегда брал газеты, оказалось удивительное скопление людей. Причем людей хорошо одетых — и как тут не воспользоваться? Ведь каждому, даже самому простому, мальчугану известно, что человек в хорошем костюме всегда беспокоится о чистоте ботинок. А это, знаете ли, нелегкая задача в осенние дни, особенно здесь, в Сомерхейме. И хотя этот день выдался на удивление пригожим, вчерашний ливень еще был весьма ощутим на многих дорогах.

Усиленно меся грязь старыми ботинками, Финнеган свернул немного в сторону и выбрался на тропу, ведущую напрямки через камни и заросли вереска. Он частенько срезал здесь, к тому же поверху идти было чище, и его ботинки оставляли на сизом лишайнике грязевые комки, обильно отваливающиеся с подошв.

Преодолев крутую часть подъема, Финнеган остановился отдышаться немного. Сизо-зеленые волны заросших камней вздымались перед ним, уходя в розоватую даль. Небо плоским куполом стекало к горизонту, утягивая за собой разводы облаков. Студеный ветер скреб по раскрасневшимся щекам и сквозил за ворот куртки, холодя взмокшую от пота спину. Финнеган глубоко дышал. Здесь воздух был напитан совсем иными запахами, нежели в городке, хоть тот и располагался совсем рядом. Что-то дурманящее витало в нем, опьяняющее, зовущее бросить все дела и унестись вприпрыжку по этим седым камням прочь от города и аббатства. Быть может, именно оттого среди местного народа ходили побасенки про фейри, танцующих на пустых холмах, манящих одиноких путников присоединиться к ним и навеки забыть то, что было до этого танца…

Но сейчас Финнегана вовсе не занимали детские сказки. К тому же мама мало рассказывала их ему, а если и находила немного времени перед сном, уморенная нескончаемыми делами и заботами большого и небогатого семейства, то это были совсем иные истории, родом не из этих краев…

Он смотрел на расчесанные ветром гибкие веточки, покрытые чешуйками листьев, и думал о том, что же лежит за этими холмами, а потом за другими… Он слышал, что там есть море, но никогда не видел его. Тетка Матильда рассказывала, что хозяин аббатства провел много времени в море, но Финнеган никогда бы не смог расспросить его об этом. Какое оно? Как вода в дождевой бочке, как вода в дальнем озере? Только намного, намного больше… А там, за ним?..

Маленький посыльный выдохнул и снова припустил вприпрыжку по камням.

* * *

Быстро пробарабанив дробь обстукивания грязи с ботинок на пороге, Финнеган влетел в кухню, уже готовый к новой отповеди тети, но ее не последовало. Более того, и кухня-то была пуста. Как это Матильда покинула свой бастион в дневное время? Телеги фермера у подъезда к аббатству он не заметил, а значит, тетка не могла отлучиться принимать продукты. Джонсона тоже не было видно, как и не было слышно его шаркающей поступи. Воспользовавшись положением, Финнеган выложил газету на стол, поспешно спрятал на место щетку для обуви и плеснул себе из чайника. Вода была еще теплая. С наслаждением он выпил целую кружку. Опустился на табурет и немного подождал. Однако, не выдержав слишком долгого бездействия, вскочил, кругом обогнул кухню и вышел в коридор. Там было непривычно тихо для этого времени суток. Финнеган решил заглянуть в комнату тети.

В маленькой комнатушке, вполне типичной для этой части дома, на односпальной кровати отдыхала Матильда, примостив широкие икры на старой подушке. На мгновение Финнеган замер на пороге: что ж такое должно было приключиться с тетей Тильдой, чтобы она вот так разлеживалась посреди рабочего дня?

— Это ты, Финнеган? — Она повернула голову и даже не спросила, где он опять шатался. — Что-то я сегодня не очень. — Обычно такие вещи, как ворчливое «не очень», которым она сыпала при любой смене погоды, никогда не останавливали ее, тем более не приводили в постель.

Мальчик приблизился:

— Совсем плохо, да? Может, за доктором сбегать?

— Тьфу ты! Что ты городишь? — Кряхтя, Матильда села. — Ты б еще за духовником сбегать предложил!

«Ну, значит, в порядке». И он тут же примостился рядом.

— А чего тогда лежишь?

— А ты чего так поздно пришел опять, а? Допрашивает меня, вы посмотрите только!

Теперь Финнегану и вовсе стало ясно, что опасения были напрасными.

— Твое счастье, — кухарка легонько постучала племянника по плечу, — что хозяин сегодня уехал с утра пораньше, только чаю выпил, про газету и не вспомнил.

В ответ Финнеган задумчиво почесал ладонью нос и притих. Потом спросил осторожно:

— Куда это он так рано?

— Аукцион вроде какой-то у него сегодня в городе. Сказал, вернется к ланчу… Но рано еще идти готовить. Вот я и прилегла. Ты бы пока в холле прибрался, и сапоги со вчерашнего дня не почищены, как хозяин-то к кузнецу ездил. Зачем только второй раз… Неужто Томас чего недоглядел?.. А… — махнула она рукой, — подай-ка подушку, — и переместила ее за спину.

Не глядя, Финнеган сунул тетке подушку, сам в это время пытаясь припомнить, не мог ли он быть замеченным адмиралом, когда крутился сегодня в центре. Одно дело тетя Матильда знает про его делишки с чисткой обуви, а другое…

— Чего застыл-то, словно столп соляной? — Матильда окинула взглядом притихшего мальчика.

— А? Угу. — Он вскочил и поспешно умчался по коридору. Глядишь, и не заметил. Что ему к уличным мальчишкам-то присматриваться? Его дело на леди и джентльменов смотреть!

Но отсутствие хозяина аббатства было кстати. В холле Финнеган разложил тряпки и ведра, а потом, тихонько разувшись, на цыпочках прокрался по лестнице наверх. Обычно дальше людской и прихожей мальчик не ходил. Так, по крайней мере, полагали остальные. Но еще с первых дней в аббатстве по случайности Финнеган узнал, что Джонсон не запирал дверей в библиотеку, хотя на связке имелись от нее ключи. Тогда-то в лохматой мальчишеской голове и родился план. Уже не первый раз, когда он был уверен, что хозяина нет в аббатстве, Финнеган пробирался в просторное, уставленное стеллажами помещение, где книги роились даже над высоким дверным проемом, а у краев полок стояли узкие передвижные лесенки, и невысокая деревянная балюстрада разделяла два этажа фамильной библиотеки Хавизов.

Когда Финнеган впервые попал сюда, им овладело странное, не испытываемое раньше ощущение. На мгновение ему стало тяжело дышать, перед глазами все слегка поплыло, а воздух затрепетал, как крылья ночного мотылька… Он чуть не упал, но ухватился за стенку одного из шкафов. На некоторое время забыв про все, мальчик разгуливал от шкафа к шкафу, только притрагиваясь кончиками пальцев к шершавым корешкам.

Мать Финнегана учила всех своих детей складывать буквы и цифры. Так уж было заведено в ее семье. Но дальше этого дело с младшими детьми у нее не пошло, да и книжек в их доме практически не водилось. Однако кузина Мэри, заметив интерес младшего из сыновей тети к книгам, разрешила ему читать свои и даже на сбережения купила Фину, как она его называла, его собственную первую книгу! Это был сборник повестей и историй одного известного писателя прошлого века, а их героями были такие же простые люди, как Фин и Мэри. Одна рождественская история про трех пугающих духов, явившихся к старому богачу, почему-то очень захватывала мальчика. Но временами Финнегану казалось, что, хоть он и зачитал ее практически до дыр, ему не все понятно в этой истории. И как будто объяснение еще придет.

Теперь Финнеган уже немного знал библиотеку и сразу же прошел к любимым шкафам, где стояли его проводники в иные страны, земли и моря: записки путешественников, и в большей степени — мореплавателей. Совсем не часто ему удавалось попасть сюда и уж тем более особо задерживаться. Выносить книги он, разумеется, опасался и потому читал урывками, помня наизусть расположение нужной книги и даже номер страницы, на которой остановился. Единственным строгим охранником его уединенного занятия были высокие старинные часы в углу, неумолимо отстукивающие тяжелым маятником проходящее время и суровым боем напоминающие мальчику, что ему пора возвращаться к тряпкам, ведрам и щеткам в самые восхитительные моменты: когда волны вздымали деревянные корабли на своих горбатых спинах, а перед орлиным взором юнги всплывала на горизонте едва заметная линия новых земель.

А еще в некоторых книгах были иллюстрации: тонкие линии пера художника, показывающие мальчику то, чего он никогда не видел и не мог даже представить: те самые парусные корабли, странных зверей и птиц, не по-здешнему одетых господ и красивые здания стран, где он, Финнеган, весьма вероятно, никогда не побывает.

«Бом! — провозгласил свой приговор сторожевой в углу. — Бом!» Тяжело вздохнув, Финнеган поставил книгу на место, аккуратно выровняв с другими на полке, а затем тихонько покинул библиотеку. Как поговаривала его тетя: «Полы сами себя не вымоют». А жаль…

* * *

Утром, хорошенько умывшись и проведя несколько больше времени, чем обычно, за расчесыванием бородки и усов, Джон разложил на постели ту немногочисленную составляющую гардероба, которую ему удалось поместить в чемодан. Для предстоящей встречи он выбрал лучшие пиджак и рубашку. В любом случае у него не было ничего подходящего для официального приема, но он надеялся, что это приглашение не является таковым, хотя с этими «благородными господами» никогда не знаешь наверняка. Да и в целом сотрудник сыскной конторы полагал служанок, кухарок и горничных куда более понятными для общения людьми, нежели их хозяев.

— Миссис Смит, — спросил он за завтраком, — правильно ли я понял, что в аббатстве служит ваша сестра?

— Да, совершенно верно. Подлить вам еще чаю?

— Благодарю, не нужно. — Относительно кофе Джон побоялся уточнять. — Я полагаю, вы часто видитесь. И племянник ваш бегает туда раза два на дню.

— О нет… — почему-то рассмеялась миссис Смит. — Мы с Матильдой видимся нечасто, разве что на Рождество и так, пару раз в год. Финнеган бегает — это его работа. Но до аббатства пешком путь неблизкий.

Невольно бросив взгляд на свои начищенные ботинки, Джон припомнил поворот на аббатство. Очень не хотелось посадить там машину и потом явиться на ужин к лорду Хавизу в таком же виде, в каковом он предстал в первый день в конторе аукциона.

— Вам не нравится овсянка? — обеспокоилась легкой сменой выражения лица Джона хозяйка. — А может, яиц еще поджарить?

— Что вы, миссис Смит! Ваша овсянка — это то, что просто необходимо человеку для хорошего и продуктивного начала дня. Яиц не нужно. Но вот подскажите, а как доставляют продукты в аббатство? Мне показалось, что дорога совсем плоха.

Хозяйка булочной призадумалась.

— А я, право, и не знаю… — произнесла она и тут же добавила, обрадовавшись случайной догадке: — Может быть, на телеге?

Джон ее воодушевления не разделял. До вечера необходимо было решить этот вопрос. А пока он отдал гладить рубашку в умелые руки хозяйской дочки, а сам отправился опросить еще нескольких посетителей аукциона, живших в этой части города.

* * *

Вернулся Джон уже после обеда с распухшим от записей блокнотом — особо нового, однако, не содержавшим. А также без информации о транспортной связи города с аббатством. Приходилось положиться на удачу и подвеску железного коня.

— Как вам? — Джон спустился в булочную в клетчатом твидовом пиджаке и свежевыглаженных брюках и предстал перед миссис Смит, убиравшей со столиков. «Надеюсь, лорд Хавиз не ожидает от меня фрака», — добавил он про себя.

Оставив поднос, хозяйка внимательно оглядела Джона и, удовлетворенно кивнув, будто собрав сына в школу, заключила, что тот выглядит очень хорошо, хотя она, право, не знает, как это принято в больших домах. За все то время, что ее сестра служила в аббатстве, сама миссис Смит ни разу не была там, даже на кухне, а самого адмирала видела всего несколько раз краем глаза на улице, когда тот заезжал в город. Пришлось удовольствоваться этим, а еще пристальным взглядом мисс Смит из-за прилавка, которая тут же опустила глаза, когда Джон повернулся к ней. Не удержавшись, он обратился к молодой девушке с тем же вопросом.

— Я ведь совсем в таких вещах не разбираюсь, — смущенно улыбнулась она. — Могу только сказать… — вдруг добавила она смелее, — что, по словам Фина, лорд Хавиз не особенный любитель приемов, больших компаний. Он много времени проводит у себя в кабинете или выезжая верхом. А практически единственные его гости — две молодые родственницы. Но даже для них он не устраивает званых вечеров. Впрочем, это я только со слов Фина знаю. — Она виновато пожала плечами.

— Спасибо. — Джон был искренне благодарен за информацию. Ему показалось весьма любопытным, что эта совсем молоденькая девушка, проводя свои дни у прилавка или помогая родителям с постояльцами, знала о том, как проводит свои дни патрон прилежащих к Сомерхейму земель. А все потому, что, возможно, являлась единственным доверенным лицом маленького кузена. Хорошо бы расспросить этого Фина самому… Впрочем, с ним мальчик вполне может оказаться не столь разговорчивым, а вот…

— Миссис Смит, раз уж я иду сегодня в аббатство, быть может, вы бы хотели передать что-то сестре? Меня это вовсе не затруднит.

— О, это так любезно, — хозяйка булочной отложила тряпочку, которой протирала стол, и протянула поднос за прилавок дочери, — я даже не знаю… Она ведь наверх-то не ходит, в отличие от дворецкого. А вы все-таки гость лорда Хавиза. — Миссис Смит немного замялась, перебирая в ладонях край фартука. — Ну что ж… Если будет возможность, конечно, передавайте ей наши лучшие пожелания, да, Мэри?

Мисс Смит кивнула из-за прилавка и сразу повернулась к покупателю.

— Непременно. — И Джон поднялся к себе заканчивать приготовления.

* * *

Утвердившись в холодном кресле незаведенной машины, Джон вновь призадумался. Все-таки очень не хотелось посадить ее где-нибудь на холме как вечный памятник сельским дорогам. Но делать было нечего — он повернул ключ зажигания. Автомобильчик радостно заурчал и вскоре, будто с шелестом осенних листьев, зашуршал шинами по брусчатке.

Пока дорога несла его через Сомерхейм, все шло вполне прилично. Полноценного дождя не было весь день, и это внушало Джону призрачную надежду. Уже на выезде он вдруг подумал, что стоило бы купить в местном магазинчике высокие резиновые сапоги и в крайнем случае дойти часть дороги в них, а уже по прибытии переобуться. Но теперь было поздно поворачивать. «В конце концов, я еду по делу! Почему я должен…» Впрочем, он хорошо понимал, что это было частью его работы. Людей нужно разговорить. А теми методами воздействия, которые были в арсенале его неприятного «соперника» по ремеслу из отделения местной полиции, Джон не располагал. С ним не обязаны были говорить, но все-таки говорили.

Машина туго взвыла и, проворачивая и разбрызгивая по дверцам грязь, поползла на холм. Наверху сквозь сгущающиеся сумерки, словно маяк, светилось несколько окон темного силуэта аббатства. Какие еще скелеты могли таить эти древние стены?.. Джону невольно вспомнились события двухгодичной давности. «Дела семейные». Не любил он их, особенно когда речь шла о семействах с многовековой историей. Ибо за такое время всегда накапливалась критическая масса этих самых «историй», и они упорно лезли то тут то там как цветные нити проеденного молью ковра.

Раздалось бульканье, затем усиленное тарахтение, и… автомобиль встал.

— Только этого еще не хватало! — Джон сдал немного назад и снова выжал педаль газа. Грязь полетела клочьями до самых стекол. Поморщившись, сотрудник сыскной конторы покачал головой и постарался смотреть только вперед.

Автомобиль прополз еще немного, орошая мир фонтаном размытой дождями земли, и снова встал, не желая двигаться ни вперед, ни назад. Джон опустил лоб на руль. Потом вытащил ключ и отворил дверцу. Блестящие вычищенные ботинки с довольным чавканьем встретила земляная жижа. Захлопнув дверь, Джон шумно выдохнул и двинулся дальше пешком. До аббатства оставалось недалеко.

На звонок долго никто не отвечал, и Джон даже подумал, не позвонить ли снова, когда за дверью раздалось неторопливое шарканье и тяжелая створка подалась внутрь. В слабом свете коридора возник невысокий пожилой человек в костюме дворецкого. Седой, с несколько непропорциональной фигурой, крупным, красноватым от простуды носом и видимым перекосом в плечах, он поздоровался и медленно перевел взгляд на ботинки Джона.

— Мой автомобиль застрял на подъезде, — пояснил тот.

— Понимаю, сэр, — кивнул дворецкий, пропуская гостя внутрь, — я распоряжусь на конюшне, возможно, его смогут вытянуть на лошадях.

— Благодарю. — Джон почувствовал облегчение, но потом тоже опустил взгляд на ботинки.

— Я провожу вас, сэр. И позову слугу, он поможет вам с обувью, — все так же бесстрастно произнес дворецкий.

Джон прошел следом за ним в холл и был остановлен словами:

— Пожалуйста, обождите здесь.

Снова поблагодарив, он посмотрел вслед неспешно удалявшемуся пожилому дворецкому и огляделся. Это было обширное пространство, частично застеленное ковром. Широкая лестница с мраморными перилами витком опускалась сюда, расширяясь, словно рог горного козла. На стенах висело несколько картин со сценами охоты и портретов. Жилище, как показалось Джону, совсем не напоминало о морской профессии его хозяина. Неожиданно на лестнице сверху раздались неторопливые шаги. Джон приосанился, мужественно готовясь встретиться с последствиями своей недальновидности в выборе обуви и сожалея о нерасторопности дворецкого.

Бледная изящная ладонь скользнула по холодному мрамору перил. И перед глазами Джона появилась утонченная женская фигура в длинном черном платье. Он замер.

Этого просто не могло быть!

Если и есть Всевышний, то он явно над ним посмеялся.

* * *

Да… Она все еще носила черное, но фасон изменился: теперь кружевными были полностью все рукава, вырез же платья стал более открытым. Казалось, эти несколько лет совсем не украли ее холодной красоты, но даже прибавили. К своему неудовольствию, Джон поймал себя на том, что любуется ею, и сразу отвел взгляд.

— Добрый вечер, мистер Картвей, — произнесла дама вкрадчивым голосом, не дойдя несколько ступеней и все еще возвышаясь. Темный взгляд из-под бархата ресниц скользнул по нему. — О, я вижу, вы все еще любитель прогулок на свежем воздухе.

Джон снова мысленно воззвал к дворецкому, наблюдая эту легкую характерную улыбку на изгибе ее губ.

— Миссис Кардис, какой неожиданный сюрприз, — немного подражая ее тону, выдавил из себя Джон.

— Приятный, я надеюсь. — Она спустилась и неспешно приблизилась. Сзади подол ее платья был столь длинен, что, пока она шла, слегка цеплялся за ковер, как будто у него были маленькие коготки.

— Миссис Кардис, — теперь Джон слегка улыбнулся, поведя аккуратно подстриженным по последней моде усом, — не буду скрывать, — он смотрел прямо в эти темные утягивающие глаза, но всеми силами удерживал себя на плаву, — когда я вижу фигуранта по одному из моих предыдущих дел в другом, у меня сразу закрадываются подозрения о его причастности.

Миссис Кардис легонько вскинула брови:

— Как же? Ведь я не была причастна к исчезновению, если вы помните.

Он почувствовал, что неудержимо любуется ею. И это после того, как прошла их последняя встреча! Джон был крайне недоволен собой, чего нельзя было сказать о его собеседнице.

Их обмен любезностями нарушил звук совсем иной поступи, гулко отозвавшейся в пространстве широкого холла. На лестнице появился высокий мужчина, бесспорно, немолодой, но совсем не растерявший стати. Он был одет в хороший костюм, к облегчению Джона — не во фрак, белые полосы седины увенчали его голову, но возраст не лишил его волос. На лице, хранившем отметину моря, лежало несколько борозд, и взгляд темных глаз — спокойный, проницательный — в сочетании с мощным носом создавал ощущение крупной хищной птицы, впрочем сейчас сытой. И Джон не был ее жертвой.

— Мистер Картвей, рад вас приветствовать в Сомерхеймском аббатстве, — заговорил вошедший, когда оказался на одной высоте с Джоном, насколько это было возможно при его явно сильно превосходящем росте. — Я вижу, вы уже познакомились с моей гостьей миссис Кардис, вдовой моего друга, — это слово он немного замял, явно желая сказать «знакомого», — покойного полковника Кардиса. — И, опустив взгляд, добавил: — И с нашими дорогами.

В этот момент наконец появился дворецкий вместе с Финнеганом.

— Я распорядился, чтобы Томас помог вытащить машину мистера Картвея, сэр, — и кивнул Финнегану, вооруженному ведерком и щетками.

— Благодарю, Джонсон. Вы все правильно сделали. Оставляю моего гостя вашим заботам. — И снова обратился к Джону: — Мы с миссис Кардис подождем вас в гостиной. Думаю, так будет удобнее.

И под очаровательную улыбку миссис Кардис и брошенный на Джона взгляд хозяин Сомерхеймского аббатства удалился, оставив заложника погоды в компании слуг.

— Эк вам не повезло, сэр! — Голос мальчишки вытащил Джона из легкого оцепенения, вызванного неожиданной встречей. Финнеган обмакнул щетку в ведро и предложил Джону присесть на деревянную скамью у стены.

— Ты не болтай, — заметил мальчишке Джонсон. Тот пожал плечами и ловко принялся за «отсечение лишнего», освобождая ботинки от напластования местных геологических слоев.

* * *

В гостиную Джон вошел, чувствуя себя более похожим на человека, хотя настрой, с которым он выезжал в аббатство, был безвозвратно сбит. Да и как теперь общаться с лордом Хавизом, если рядом присутствовал столь дисбалансирующий фактор? Просто невероятно, каким холодным северным ветром, должно быть, занесло сюда миссис Кардис! Джон успел слегка оправиться от неожиданности встречи, но решил, что случайностью такое совпадение просто не могло быть.

Конечно, лучше было бы опросить этих двоих по отдельности, к тому же пока было совершенно неясно, какие именно цели преследовала здесь миссис Кардис и какими средствами… Как она вообще здесь оказалась?! Притом после того, как Джон буквально накануне вечером вспоминал ее. Мистика какая-то! Он мысленно снова обругал себя.

Но и из этой ситуации можно было что-то извлечь. Так решил Джон, поднимаясь с лавочки в холле, чтобы проследовать за дворецким. Поначалу он думал заговорить с Финнеганом, но решил не показывать Джонсону, что знаком с его младшим коллегой.

За отворенными дворецким дубовыми дверьми Джону предстала другая комната, которая была неплохо освещена для столь просторного помещения с высоким потолком. У внушительного по размерам и отделке старинного камина стояла миссис Кардис, рассматривая статуэтки на каминной полке. Немного поодаль хозяин аббатства негромко рассказывал что-то, возможно о тех предметах, что перебирали худощавые пальчики гостьи. Оба обернулись на вошедшего.

— Прошу прощения, что вам пришлось меня ждать, — произнес Джон, сам при этом полагая, что неплохо было бы следить за состоянием подъездной дороги, чтобы избежать подобных ситуаций.

— Осень, — сказал адмирал, — не лучшее время для визитов в этих краях. Надеюсь, Томасу удастся добавить лошадиных сил вашему автомобилю.

Стоящая рядом миссис Кардис слегка дернула вверх уголками губ, при этом не сводя пронзительного взгляда с Джона.

— Я знаю, вы хотели говорить со мной. — Лорд Хавиз выступил вперед, приближаясь к Джону, когда тот уже прошел практически весь путь до него. — Но, поскольку сегодня у меня неожиданно гостей больше привычного, я предложил бы не утруждать слух очаровательной миссис Кардис нашей беседой и обсудить все после ужина.

— Благодарю. Полностью разделяю вашу точку зрения по этому вопросу. — И Джон на мгновение отвлекся от изучения карты морщин на лице адмирала, бросив короткий взгляд на миссис Кардис. Но та не смотрела на него.

— Превосходно. — Хозяин схлопнул крепкие ладони и обратился к дворецкому, все еще ожидавшему в дверях: — Джонсон, можно подавать ужин.

— Стол накрыт, сэр.

— Тем лучше, — негромко добавил адмирал и пригласил всех в столовую.

Следовавший последним, Джон никак не мог понять, что именно в спокойной манере лорда Хавиза казалось ему неприветливым. Однако, по его мнению, хозяину аббатства что-то явно причиняло недовольство. Его ли присутствие, или вдовы его «друга», или же гости в целом и необходимость накидывать маску радушного хозяина? Джон легко мог представить сэра Эдварда на капитанском мостике, но отчего вокруг не находилось ни одного предмета, на котором мог бы отдохнуть глаз старого моряка? Дом, полный старинной мебели, картин, казался чужим, неприветливым еще более своего хозяина и даже будто бы… не совсем жилым. С легкой усмешкой Джон поймал себя на мысли, что, пожалуй, не удивился бы, если и сам адмирал, и его пожилой слуга оказались лишь призраками давно опустелого дома. Это, безусловно, объяснило бы состояние дороги! И то, что миссис Кардис явно чувствовала себя в своей тарелке, лишь добавило широты ухмылке сотрудника сыскной конторы. Пожалуй, разве только мальчишка показался Джону единственным живым здесь. Эдакая связь с внешним миром…

Шедшие впереди не оборачивались и потому не могли видеть перемен на лице Джона. К тому времени, когда все расселись за столом, он снова нацепил спокойную невозмутимость. Хотя завеса эта слегка поколебалась, когда он бросил взгляд на тарелку и ее окружение. «Ну что за фокусы! Целый отряд приборов. Так мы к утру не управимся».

— Как вам нравится в Сомерхейме, мистер Картвей? — поинтересовалась миссис Кардис и отпила из бокала.

— Превосходно. Решил поближе познакомиться с работой аукциона, которым он так славится. — Джон перевел взгляд на лорда Хавиза, но тот был занят выяснением какого-то вопроса с Джонсоном. После чего дворецкий неспешно вышел.

— Прошу прощения, подача блюд будет небыстрой, — объявил восседавший во главе стола лорд Хавиз, — видите ли, после того как леди Хавиз покинула нас, я редко принимаю гостей и несколько сократил штат слуг.

— Покинула этот мир, — негромко пояснила миссис Кардис, заметив легкое сомнение на лице Джона. И, повернувшись к хозяину дома, добавила: — Мы оба вдовцы.

Развитие данной темы явно не заинтересовало лорда Хавиза, и он просто замолчал, не предлагая иных. Поскольку ужин еще не принесли, можно было занять себя лишь напитками.

* * *

За окном послышалось негромкое шуршание, вскоре перешедшее в гул, словно за высокими узкими проемами билась, вздымая пену, обезумевшая морская волна. Но то были потоки иных вод. Холодных и пресных. Джон медленно перевел взгляд на плескавшиеся на темном стекле отблески люстры.

— Кажется, погода испортилась, — с совершенно невозмутимым видом прокомментировал очевидное лорд Хавиз, возвращаясь к разложенным по тарелке хорошо проваренным овощам.

— Боюсь, мистер Картвей, вас сегодня ожидает увлекательное… плаванье. — Миссис Кардис приподняла одну бровь.

— Но, я так понимаю, — Джон к этому времени успел прикончить свою порцию овощей, сожалея, что в этот вечер уже не успеет отужинать стряпней миссис Смит, — в этом плаванье у меня будет приятная компания.

— Только если вы находите таковой свою собственную, — ответила та и покачала головой. — Сэр Эдвард любезно пригласил меня погостить в аббатстве.

Их увлекательная беседа была прервана появлением Джонсона, который с сожалением, не отразившимся на его лице, сообщил лорду Хавизу, что Томас не смог пока ничего сделать с автомобилем мистера Картвея, а в такой ливень посчитал правильным увести коня обратно в стойло.

— Благодарю, Джонсон. В таком случае распорядись, чтобы постелили в дальней гостевой. — Он перевел взгляд на Джона, и на долю мгновения тому показалось, что в глазах адмирала плеснулась искорка иронии. — Полагаю, мистер Картвей, что сегодня и вам следует воспользоваться моим гостеприимством.

Джон не был уверен в том, какой оттенок вкладывался в последнее слово. Перспектива ночевать в старинных, дышащих холодом и сыростью стенах аббатства мало радовала его. Он снова посмотрел на ажурную стрелку окна. И, произнеся положенные слова благодарности, решил, что, по крайней мере, у него теперь будет больше шансов пообщаться со слугами.

К облегчению Джона, ужин наконец подошел к завершению, и лорд Хавиз выполнил обещанное, пригласив выпить чашечку кофе в его кабинете. Миссис Кардис было предложено извинить их и ознакомиться с благами библиотеки аббатства, собиравшейся многими поколениями лордов Хавизов. Джон не знал, воспользовалась ли она этим предложением, но сам он, не будь на службе, от такого бы точно не отказался!

Две лестницы, первая — широкая, вторая — чуть уже, вывели следовавшего за лордом Хавизом Джона в плохо освещенный коридор, соединявший два крыла здания. Судя по температуре воздуха, эти помещения не отапливали вовсе — то ли не считали нужным тратиться на нежилые пространства, то ли просто в целях экономии. Перед входом в коридор адмирал зажег фонарь, стоявший на небольшом круглом столике у лестницы. Двигаясь все дальше от центральной части аббатства, он поднимал светило выше у некоторых картин, чинно заполнявших стены, поясняя, что это предки или родственники.

— Немного непрактично выходит, — заметил лорд Хавиз, когда они подходили к завершению коридора, — отапливать отдельное крыло, но мне всегда здесь нравилось более других помещений. Впрочем, вы не беспокойтесь, гостевые комнаты расположены в центральной части. Там останавливаются мои кузины, когда навещают меня. — Они подошли к тяжелой, покрытой немного стесавшейся резьбой двери. — Уж не знаю, какую радость они находят в моей компании… — Это было сказано с ироничной усмешкой, видимо адмирал-то точно знал какую.

Достав связку из нескольких тяжелых ключей и оставив фонарь, он отпер дверь. В эту комнату электричество было проведено. Кабинет был не столь просторен, как другие уже виденные Джоном помещения, но здесь также имелись высокие окна и большой старинный камин, а еще дубовый письменный стол. Но главное было не в монументальности камина и стола: в кабинете адмирала Джон наконец почувствовал ту самую атмосферу, которую ожидал обнаружить в жилище отставного моряка. Здесь не было ни картин с претенциозными охотничьими сценами, ни портретов властных стариков и задрапированных дам. Напротив, присутствовала какая-то приятная лаконичность обстановки. На каминной полке стояла пузатая бутыль зеленого стекла, до половины заполненная песком. На одной стене висела небольшая картина неизвестного Джону мариниста.

Проследив за взглядом гостя, лорд Хавиз снова слегка усмехнулся и предложил садиться.

— Что вы так ищете взглядом? «Портреты» моих кораблей или следы страшных преступлений? — Он расположился через стол от Джона, откинулся на спинку, поместив тяжелую ладонь на столешницу. — Так вот: я не храню воспоминания на стенах, а ошибки моих предков — в личных комнатах. Так о чем вы хотели говорить со мной?

От этого прямого открытого взгляда Джону почему-то стало немного не по себе, но он отнес это на счет атмосферы аббатства.

— Лорд Хавиз, мне не хотелось бы беспокоить вас этим, но вы прекрасно понимаете цель моего визита, — осторожно начал Джон.

— Бросьте. Вы что, думаете, полиция меня не опрашивала? Этот инспектор тоже мялся, блеял там что-то… Вы же не из таких, я полагаю?

Джон ответил ему таким же внимательным взглядом и удержался от того, чтобы достать блокнот. Он не хотел прятаться за бумагой. Пока было важнее наблюдать.

— Я всего-навсего желаю вернуть то, что мне принадлежит, — спокойно продолжал лорд Хавиз. — В данных обстоятельствах, как я вижу, аукцион должен мне деньги.

— Понимаю. — Джон сидел спиной к камину, с радостью ощущая его тепло, поскольку успел основательно замерзнуть, пока они следовали по коридору. — Лорд Хавиз, меня интересуют подробности дня аукциона. Может быть, вы что-то заметили? Необычное?

— Я не завсегдатай на аукционах, чтобы замечать необычное.

— Почему вы решили приобрести именно этот медальон? — Джон решил перейти к более существенным лично для него вопросам.

Сэр Эдвард Хавиз вздохнул, но ответить не успел, поскольку в дверь постучали: Джонсон принес кофе. Все происходило ужасно медленно. Поднос, чашки. «Это все, сэр?» В обычное время Джон был бы очень рад просочившемуся в кабинет аромату, уже только по нему можно было предвкушать качество напитка, но сейчас он ждал с нетерпением, когда же удалится дворецкий.

Лорд Хавиз отпил, Джон поступил так же и не удержался от замечания:

— Отменный кофе, должен признать!

— Да. Так о чем вы спрашивали… О камне. — Он снова отпил. — Я увидел заметку в газете и решил, что это будет достойным вложением. Деньги имеют свойство обесцениваться быстрее… — Лорд Хавиз задумался, снова поднимая чашечку и глядя в черное зеркало окна. — Красивый медальон. Вы его видели?

— Да, — сдержанно ответил Джон.

Теперь адмирал повернулся к собеседнику с выражением легкого интереса:

— Неужели?

Джон кивнул, он предпочел бы сам задавать вопросы.

— Было такое. По долгу службы. Но я мало понимаю в драгоценностях, чтобы быть ценителем.

— Увы. — Теперь взгляд собеседника перестал быть столь пристальным. За Джоном мягко потрескивали дрова и плясали отблески прирученного камином огня. — Это достойный восхищения камень. Мне жаль, что вы не смогли оценить его красоту, когда имели возможность.

Джон подобных чувств не разделял, полагая, что он в полной мере оценил вес той шкатулки. Ему вдруг показалось, что заныло ушибленное тогда в пещере плечо. Сырость, наверное…

— Итак, камень вы приобрели. После чего его унесли со сцены?

— Мне показалось, что чехол с ним оставался на столе, когда объявили окончание аукциона.

— Камень убрали в него?

— Как мне показалось, да.

Джон немного задумался и отпил кофе. Хоть какая-то радость в этой поездке! Конечно, лорд Хавиз мог позволить себе продукты высокого качества. Джон сделал еще глоток, прислушиваясь ко вкусу.

— Позвольте спросить, где вы берете кофе? Такой интересный вкус…

Адмирал с легким удивлением перевел на него взгляд, то ли забыв, что Джон еще здесь, то ли не ожидая такой смены предмета беседы.

— У меня прямые поставки, сразу из порта. И кофе, и чая.

— Значит, в Сомерхейме такого не достать…

— Полагаю, что нет.

Ну что ж, в конце концов он сюда не за кофе приехал. Надо было бы спросить разрешения опросить слуг… Или лучше пока действовать по случаю. Джон чувствовал, что теряется, ему было как будто не подступиться, и тогда он решил спросить то, что было интересно ему лично:

— Лорд Хавиз, скажите, давно ли у вас гостит миссис Кардис?

Адмирал внимательно, даже как будто оценивающе, посмотрел на Джона.

— Мистер Картвей, а вы ведь были знакомы с миссис Кардис еще до приезда сюда. — Это был не вопрос. — Я расскажу вам о нашем знакомстве, но только если вы расскажете мне о вашем.

Подобный обмен ставил Джона в не слишком удобное положение. Но, решив, что можно удержаться от подробностей, он коротко кивнул.

Ответ этот удовлетворил лорда Хавиза, и тогда он продолжил:

— Миссис Кардис, как я уже упоминал, вдова моего знакомого. Мы с полковником не были близкими друзьями, но вращались в одних кругах. Я слышал, что за несколько лет до кончины он женился на молоденькой девице из знатного рода. Но до позавчерашнего дня я никогда не видел его супруги. Несколько дней назад я получил письмо, что его вдова приезжает в Сомерхейм, и, учитывая ситуацию, у человека моего положения не было иного выбора, как пригласить ее остановиться в аббатстве. Да и потом, где дама ее ранга и положения могла бы еще поселиться в этих краях? Фермы да рабочие кварталы…

— Так, а как же она объяснила свой визит на фермы и в рабочие кварталы? — Теперь уже Джон пристально изучал источенное морскими ветрами лицо лорда Хавиза.

— Сказала — проездом. И рада навестить знакомого ее мужа. — Джон видел, что и сам адмирал вряд ли был полностью удовлетворен таким объяснением.

Про себя Джон усмехнулся: стоило ли говорить про то, при каких обстоятельствах случилось их знакомство с этой леди из высшего света?

— Итак, мистер Картвей, что вы можете сказать о ней?

— Вы знаете, довольно трудно обсуждать с вами даму вашего круга, чтобы не поставить себя в неудобное положение, — признался Джон.

— Понимаю… — Уголок рта лорда Хавиза слегка дернулся в усмешке.

— Около двух лет назад я расследовал дело об исчезновении ее племянницы.

— Ах вот как? — Теперь в глазах адмирала блеснул живой интерес, он даже слегка оперся на лежащую на столе руку, подаваясь телом вперед: — И что же, нашлась племянница?

— Да. Все закончилось благополучно. — Джону очень не хотелось вдаваться в подробности.

— Однако миссис Кардис как будто не слишком благодарна вам? — с иронией в голосе заметил лорд Хавиз, оказавшийся более внимательным за ужином, чем представлялось.

— Увы, миссис Кардис высказывала некоторые сомнения в моей компетентности во время расследования… Там было дело семейное. — Он вспомнил брошенные ему тогда слова обеих наследниц Блэквудов. — Не уверен, что могу сообщать вам все подробности. Но все разрешилось благополучно.

— Что ж… — Лорд Хавиз снова откинулся на спинку, переведя взгляд на окно. Дождь все еще лил. — Полагаю, вы устали с дороги, — произнес он, — мы можем продолжить беседу завтра.

Не дожидаясь реакции собеседника, лорд Хавиз поднялся и позвонил.

— Джонсон проводит вас.

Но, зная скорость дворецкого, оба собеседника понимали, что у них есть время. Пауза вышла на удивление неловкая, учитывая, что уж хозяин аббатства должен был привыкнуть к темпу передвижения собственных слуг, но, возможно, не к гостям?

— Значит, своих племянниц вы предпочитаете селить тоже подальше от вашего основного места пребывания? — попытался заполнить паузу Джон, тоже поднимаясь и подходя к камину, словно в надежде ухватить побольше тепла перед переходом через галерею.

— Я не люблю шума… особенно шума, производимого молодыми или не очень дамами, выбирающими шляпки и обсуждающими наряды. Моя кузина до сих пор каждый год не оставляет надежд выманить меня в столицу на сезон. И только небольшая записка из моей чековой книжки «на булавки» заставляет ее сдаться. До следующего года.

Джон поймал себя на том, что ему начинает импонировать этот нелюдимый человек. Но лишь слегка улыбнулся. Нельзя было в таком деле полагаться на личные симпатии. А пока впереди лежало еще множество опросов прямых и косвенных свидетелей, какие-либо выводы было делать рано.

Прошло еще какое-то время, прежде чем за дверью раздалось характерное шарканье.

— Доброй ночи, мистер Картвей! Желаю вам хорошо отдохнуть — здесь тихо и только шум непогоды. Мне лично под него замечательно спится.

Интересно, к чему адмирал вдруг решил снабдить его столь подробным напутствием, размышлял Джон, шествуя вслед за «болотным огоньком» дворецкого, и, обхватив себя руками, ежился. Покачивающийся огонек выхватывал взгляды давно почивших обитателей аббатства то на одной, то на другой стене. И Джону казалось, что смотрят они как-то укоризненно на него, выходца совсем не из аристократической семьи, вдруг попирающего камни, по которым, быть может, стучали каблуки особ королевской крови. Старого дворецкого, ходившего под этими сводами практически всю жизнь, портреты давно, а может, и никогда, не смущали. Более того, его не волновали никакие предметы дома, кроме тех, с которых время от времени приходилось смахивать пыль. Его неровный шаг отражался от стен и превращался в некий почти мелодичный перестук, даже марш… По ком был этот марш? По ушедшим поколениям, былой славе тех, кто теперь своим подобием украшал холодные стены темного коридора? Все-таки Джон не любил этих родовых замков, старинных имений… Старинных родов…

Они вышли в освещенное пространство центральной части здания. Погасив лампу, Джонсон поставил ее на круглый столик и вновь повторил приглашение следовать за ним. Теперь Джон еще усерднее запоминал все лестницы и повороты. Они прошли по открытому переходу над холлом и остановились действительно у дальней из дверей, тем оправдывая эпитет, данный этой гостевой комнате. Она была не просторна, но все необходимое присутствовало: кровать под балдахином — видимо, для удержания тепла, решил Джон, — небольшой шкаф, прикроватный столик и уже теплящийся очаг, необильно, правда, растопленный.

— Я принесу вам умыться, сэр. У нас временно не работает котельная.

Джон поблагодарил, мысленно взвыв: «Опять…»

На постели лежала мужская ночная сорочка, явно рассчитанная на более высокого и более плечистого джентльмена.

— Как предусмотрительно… — Джон приподнял ее кончиками пальцев.

Пока сотрудник сыскной конторы осматривался в поисках дров, снова послышались шаги. Это заставило предположить, что кухня должна была располагаться не так далеко. Поблагодарив дворецкого за кувшин с водой и тазик, Джон вновь остался один в прохладной, слабо освещенной комнате. За окном продолжало подвывать, заливая хлесткими ударами влаги стекла. Разоблачаться не хотелось. Джон подсел ближе к камину и с тоской подумал о своем бедном автомобильчике, затем извлек из кармашка блокнот и взялся заносить туда наблюдения от беседы с хозяином аббатства.

В какой-то момент лампочка над его головой, и без того небогато одарявшая комнату светом, издала странное потрескивание, словно в нее влетел мотылек, и плавно погасла. И если бы не слабое дыхание углей в камине, все бы полностью погрузилось во мрак.

— Что еще за фокусы… — озираясь, неспешно выговорил Джон, немного возвращая к жизни окружающее пространство звуком собственного голоса. Но пространство отвечало ему лишь шумом непогоды. Он спрятал блокнот и пошарил по комнате в поисках иного осветительного средства. Его не оказалось.

Обычно на полевые выходы Джон брал фонарь, но сейчас, поскольку это совсем не предполагалось, он не подумал прихватить его из машины. Теперь уж было поздно сожалеть об этом.

Видимым очертанием в свете углей вырисовывался дверной проем. Джон толкнул дверь и выглянул в коридор. Темно. Что же у них такое происходит? Мрак коридора, однако, не казался полностью безжизненным. Откуда-то доносились смутные отзвуки человеческих голосов. Словно слепой, следуя кончиками пальцев по стене, Джон двинулся по наитию вдоль по коридору и затем по узкой лестнице вниз. Вскоре уже не оставалось сомнения, что он вышел на территорию прислуги. Потянуло тонким ароматом корицы и печеных яблок… Джон припомнил тот пирог, что подавали за ужином. Он вышел отменным — видимо, выпечка являлась семейным даром миссис Смит и ее сестры. За неплотно прикрытой дверью играли отблески теплого света кухни и доносились негромкие голоса.

Джон тихонько приоткрыл дверь.

— Святые угодники! — Немолодая, полноватая и крепко сложенная дама, сидевшая спиной к двери, от ее скрипа обернулась и, увидев Джона, чуть не опрокинула на пол стоявшую перед ней на широком деревянном столе чашку.

В том самом мягком свете, производимом печью и толстой свечой в подтеках посреди стола, Джон увидел и собеседника женщины. Мальчик тоже поднялся и представил вошедшего кухарке.

— Все это очень хорошо, — Матильда слегка оправила передник, — но что же вы делаете здесь, сэр?

— Видите ли… В моей комнате почему-то потух свет. К тому же я и так планировал выйти за стаканом воды. — Он бросил взгляд на стол, где на тарелочке в ореоле крошек лежал кусочек пирога. В другой же, в той, что стояла перед мальчиком, были лишь крошки. — Но когда я почувствовал этот запах, мне сразу вспомнился сегодняшний замечательный пирог. Нет никаких сомнений в том, что его готовила сестра миссис Смит, в доме которой я имею счастье гостить.

По мере его речи выражение лица кухарки менялось от «Не положено вам тут быть» и «Отчего не позвонили» до «Ну уж…» и «Не хотите ли чая?». А от чая с пирогом Джон, конечно же, не отказался, взамен снабдив Матильду приветом от сестры и еще одним комплиментом ее стряпне.

— Свет у нас всегда в полночь отключают, так уж заведено хозяином. — Матильда уже вовсю ухаживала за гостем, ну и по такому случаю еще кусочек перепал Финнегану. Когда появился этот забавный джентльмен, мальчик уж думал отправляться спать, но теперь, хоть глаза и слипались, от возможности еще чего-то перехватить он не мог отказаться. Это подбавило его расположения гостю.

— Разве вам никто не сказал? — Матильда пододвинула Джону чашку и самый большой кусок пирога.

— Увы. Оказался поставленным перед фактом.

— Потому что ночью надо спать! — слева от Джона прокомментировал мальчик, уплетая пирог.

Матильда махнула в его сторону деревянной поварешкой.

— Ну так уж тут заведено, сколько я помню…

— А вы давно здесь служите? — Джон отпил горячего чая.

— О! Да практически всю жизнь. Когда только наша семья переехала в эти края, так я и устроилась. Мне и шестнадцати-то не было. Еще покойный лорд, отец нынешнего лорда Хавиза, взял меня сюда. Упокой, Господи, его душу, хороший был человек… — Она покачала головой, отстраненно наблюдая за огоньком свечи.

— Ты что? Тетя Тильда? — раздался голосок Финнегана.

— Да я-то ничего. — Она подперла кулаком подбородок. — А ты шел бы спать! Завтра опять с газетой ведь опоздаешь!

— Тебе тоже вставать рано, — заметил племянник, выдвигаясь из-за стола, — да и дорогу, наверное, по колено развезло…

Джона внутренне передернуло от этих слов, но внешне он лишь чуть плотнее сжал пальцами ручку кружки, маскируя досаду, и снова отпил.

— Вы говорили о покойном лорде Хавизе. Он был хорошим человеком? — вернулся Джон к разговору, когда дверь за Финнеганом закрылась.

— О да, сэр… С работой было туго. А у родителей нас трое: я и две младшие. Все воротили носы от нашей семьи.

Джон прищурил глаза в немом вопросе.

— Нездешние мы… Это у сестриц моих фамилии уже иные. А я все так же Кухенбакер. Понимаете теперь?

Джон сдержанно кивнул. Он не любил этой темы, но знал о существовавшей неприязни.

— Это ведь именно потому, что сам лорд Хавиз взял меня к себе, родителям удалось устроиться, а затем и моим младшим сестрам выйти замуж. Марту потом вот совсем молоденькой просватали. Неплохой человек, наверное. — Матильда переставила чашку. — Ну… — Что-то в лице ее дернулось. Она приподняла брови и торопливо продолжила: — Вот Ханна всегда самая умненькая из нас была, даром что младшая. Вначале в пекарне помогала еще девчонкой, потом сама печь начала, а потом замуж за сыночка пекаря — раз! Теперь уже сама там верховодит. Ну вы-то знаете, ее пироги пробовали. Дочь ее тоже умницей растет. — Теперь уже по лицу женщины плавно ползла широкая улыбка. С такой же она припомнила младшего племянника: — Из этого тоже выйдет толк рано или поздно. А старшие-то все в отца… Ну да ладно.

— Не очень толковые? — как бы вскользь поинтересовался Джон.

— Да послушать сестрицу мою — самые что ни на есть! Фабрика, понимаешь! А мы — слуги в больших домах — пережиток прошлого. Это все муженек ей вдолбил и старших своих сынков тому же выучил. А меж тем эти умники нарожали столько, что не знают, как и выкормить… Прости, Господи! Да что я в самом деле… Вы меня не слушайте, сэр. Оно, конечно, счастье. Я-то что понимаю… Просто обидно, сэр, — она снова комично покачала головой, — всю жизнь я тут! А мне — пережиток…

— Ну какой вы пережиток? — Сам не ожидая от себя, Джон почему-то растрогался. — На вас же все тут держится. А от аббатства зависят здешние фермеры, как я понимаю.

— Точно так, сэр. — Матильда утерлась передником. — Как это вы верно заметили…

— А что же нынешний лорд Хавиз… — Джон мысленно призвал себя к порядку. «Что это, уж не старею ли я?» — Похож он на отца?

Матильда немного замялась, было видно, что она подбирает правильные слова:

— В чем-то да, но не во всем… Хозяин более замкнутый, пожалуй. У покойного-то гостей как-то поболее бывало. Да и детей тоже. А у нынешнего-то нет наследника… — Она снова печально покачала головой. — Умер малыш-то у покойной леди Хавиз. Горевала она сильно. Болела. Видать, это даром не прошло. Ну дочка зато. Замужем.

— А внуки?

— Пока не обзавелись, насколько мне известно.

— Так что же, аббатство без хозяина потом останется?

— Ну мне про то не говорят, — кухарка вдруг как-то посерьезнела, — мне не за то платят, чтобы я про такие вещи думала!

Джон почувствовал, что здесь оступился. Надо было сгладить, и он попытался перевести тему, поинтересовавшись погодой.

— Ох, сэр, да такое может быть несколько дней кряду! Уж и не знаю, что там Томас с вашей «каретой» делать будет…

Впрочем, такой поворот беседы Джону тоже оптимизма не прибавил.

* * *

Новый гость наконец ушел. Не то чтобы его общество показалось Матильде неприятным, даже напротив, он был как будто немного «свой». С ним даже захотелось пообщаться почти как с остальными слугами. Но в том-то и таилась опасность, что «почти». И нельзя было забыться. А Матильда устала. Ей хотелось просто вытянуть ноги, уложив их на подушку, и ничего не делать. Свеча становилась все короче, да и поленья в очаге почти не давали яркого пламени, а теплились подсвечивающимися то тут то там алым углями. А ведь еще кухню прибирать… Матильда громко зевнула, не удосуживаясь прикрыть рот. Что толку в церемониях наедине с собой?

Заведенная этим странным приезжим беседа всколыхнула в ней воспоминания почти тридцатилетней давности. Вот она неуклюжей, слишком крупной для своего возраста молоденькой девушкой стоит перед старшим лордом Хавизом, сама в стареньких, но хорошо начищенных ботинках и залатанных на пятках гольфах. Но этого, конечно, под ботинками не видно. Хоть одежда далеко не новая и местами перекроенная, но все аккуратное и чистое, даже воротничок выбелен и накрахмален. Как бы плохи ни были дела семьи Кухенбакер, мать всегда следила, чтобы все выглядели опрятно.

Лорд Хавиз был тогда уже немолод, а его сын и наследник только закончил обучение в колледже и отправлялся по стопам отца на военную службу. Да и сам лорд Хавиз в то время еще бывал в море, но аббатством занимался и нанял старшую дочь приезжего семейства Кухенбакер в помощницы кухарке. А семье Матильды тогда очень нужны были деньги… Как хорошо она помнила тот день, когда принесла домой первое жалованье! Этот огонек надежды, вспыхнувший в глазах ее матери. Разумеется, родители никогда не говорили дочерям, как плохи дела, но разве она сама не видела, как смотрела мать на отца каждый вечер, когда он возвращался домой и, только слегка покачивая головой, опускал взгляд? Мать как-то подбиралась внутренне, говорила: «Ничего» — и начинала накрывать на стол. А Матильда знала: отцу снова отказали, и он, возможно, перебивался где-то разнорабочим. Даже на фермы брать не хотели… Младшие сестры еще не понимали всего, а может, и они все видели, но Матильда не говорила с ними об этом. И о том мгновении отчаянья во взгляде матери, который та так быстро прятала за деловитостью: готовя хоть что-то из чего придется и поддерживая даже скромное и старое жилище в идеальном порядке.

Но с того дня, как Матильду взял к себе лорд Хавиз, жизнь семьи Кухенбакер переменилась. И тогда Матильда пообещала себе, что не променяет эту работу на что-либо другое, чтобы никогда больше не увидеть этого спрятанного отчаянья во взгляде матери и опущенной головы отца. Так она и прослужила всю жизнь в аббатстве, зная, что в Сомерхейме выросли две ее младшие сестры, вышли замуж, родили детей… И вот теперь вдруг оказывается, что она — пережиток!

Опершись на стол, Матильда поднялась. Огарок совсем потух и пускал в полумрак кухни тягучую струйку дыма. Прибрав на скорую руку, она оставила мытье тарелок от пирога на утро. Сил уже не было. Старшая из сестер Кухенбакер не жалела, что так и не вышла замуж и что не было у нее детей. Но появление Фина в аббатстве радовало ее, хотя Матильда не всегда признавалась себе в этом. Стук быстрых ног по старым ступеням, по которым до того только она переваливалась и шаркал Джонсон, звучал словно рождественские колокольчики. Порой Матильда тихонько забирала куртку и штаны из комнаты племянника и при свете коптящей свечи латала их в своей комнате, а с утра незаметно возвращала на место. Ее сестре Марте не углядеть было за всей детворой, а тут… «Разве не для этого нужны тети?» — думала незамужняя миссис Кухенбакер.

Помассировав икры и ступни, Матильда завернулась в одеяло и сразу же уснула. Ей снились зеленые луга ее родины, где она играла еще маленькой девчушкой, теплое дыхание коров, их пушистые уши и бока, смех матери и руки отца, поднимавшие ее, чтобы она могла погладить этих больших и мирных буренок. В окрестностях Сомерхейма не было ни сочной травы, ни коров — только сизый вереск, качающий веточками на ветру, и, словно сероватые облачка, гонимые по холмам овцы.