Миссис Кухенбакер присела отдохнуть. Благодаря растопленной печи в кухне стало тепло и можно было не накидывать на плечи вязаный платок, с которым она обычно не расставалась с самого наступления осени. Но от ломоты, которой отзывались эти промозглые дождливые дни в ее костях, не спасал даже он. Сидеть на невысоком деревянном стуле в одиночестве и тепле было приятно. Бывали дни, когда с раннего утра до позднего вечера Матильде не удавалось присесть и пяти минут кряду. Тогда под вечер ноги наливались тянущим гулом, и, укладываясь в постель, она ненадолго приподнимала их повыше головы, как делала когда-то ее мать, тоже проводившая много времени на ногах, или, если оставались силы, отмачивала в теплой, немного подсоленной воде — слава богу, семейство не вело строгого учета всех продуктов, оставляя этот вопрос на Матильду.
Пожалуй, сейчас она бы не отказалась от чашечки-другой горячего чая с молоком, к тому же сегодня привезли свежее с фермы. Но сидеть, вытянув и расслабив ноги, было до того хорошо…
На лестнице раздались легкие и торопливые шаги. Так скакать мог лишь один обитатель аббатства, и оттого Матильда знала, не оборачиваясь, кто сейчас вбежит в кухню.
— Ну и где тебя полдня носило, позволь узнать?
Финнеган с влажными волосами, в мокрой на плечах и зашитой на локтях куртешке предстал перед ней и сразу же юркнул поближе к огню печи. Он схватил глиняный кувшин, стоявший на полке, и начал жадно пить воду прямо из носика.
— Эй, эй! — замахала на него кухарка со своего места. — Кружку возьми, обормот! Твое счастье, что лорд Хавиз уехал сегодня на весь день, а то бы тебе припомнили…
Мальчишка оторвался от кувшина и, вернув его на прежнее место, утер рот слегка запачканной в гуталине ладонью.
— Тетя Тильда, что вы так переживаете? Я же видел с утра Томаса и знаю, что сэр Эдвард ускакал на холмы. — Финнеган завертел головой с взлохмаченными и казавшимися местами пепельными от отблесков огня коричневыми волосами, словно воробушек в луже. — Есть что перекусить?
Матильда подалась было вперед на стуле, чтобы подняться, но племянник тут же ее остановил:
— Да я сам! Хлеб и сыр можно взять?
— Давай-давай… — облегченно вздохнула кухарка, — поставь тогда еще воду, раз такой шустрый. Попьем с тобою чая.
У Финнегана тоже гудели ноги, и спина, и руки после целой рати вычищенных ботинок, но его преимуществом был возраст: он уже не был совсем ребенком, чтобы не осилить эти обязанности, но и не настолько вырос, чтобы ему мешали мысли о девчонках и обременительности взросления. Он быстро залил в объемный металлический чайник воды, достал начатый кругляш хлеба и выложил на стол полголовы сыра.
— Ты это, поэкономнее… — Матильда кивнула на сыр. — Понял?
Тот кивнул и широким ножом отрезал несколько нетолстых кусков, которые уложил на хлеб, надел на палочку и понес к печи, куда уже повернул держатель с крючками и чайником. В аббатской кухне было несколько мест для готовки: старинного вида открытая печь, где кастрюли и чайники нужно было подвешивать над огнем или водружать на угли, и более новая, на которую ставили котлы разного размера, вытаскивая или помещая кочергой соответствующее количество колец над огнем.
Более другой пищи Финнеган любил подрумяненный на огне хлеб с запеченным сыром. Обе тетки его умели печь превосходный хлеб. Но если одна считала, что может жить преимущественно на этом навыке, имея независимый заработок и семью, то другая полностью посвятила свою жизнь служению семье чужой, так и не обзаведясь собственной.
Слегка обжигаясь, Финнеган стянул с палочки первый бутерброд и, облизывая пальцы, спросил, хочет ли тетя Тильда. Та покачала головой, заметив, что неплохо бы и руки помыть.
— Быстро, быстро! Никаких грязнуль на моей кухне!
Постепенно в чайнике началось глухое урчание, потом громче и звонче, и наконец он разразился громыханиями и клацаньем. Финнеган был тут же уполномочен его снять.
— Заварка в шкафу в жестяной банке.
Мальчишка оглядел полки, стащил под пристальным взглядом тети жестянку и, подцепив крышку, сразу сунул туда нос:
— Свежую, что ли?
— А то! Мы же не нищие какие, чтобы спитую заваривать! Мы у самого лорда Хавиза служим. Давай тащи сюда — я сама положу. Да не рассыпь! — увидев, что племянник не закрыл крышку, поспешно воскликнула Матильда. К счастью, это были уже не те времена, когда чай стоил словно заморская специя и прятался рачительными хозяйками от слуг в буфете под ключ.
Взгромоздившись у стола на высокий табурет, Финнеган сбросил тяжелые потертые ботинки, доставшиеся ему от старшего брата, а тому — от другого брата, и поджал под себя ноги, грея их. Он придвинул чашку и, насыпав целых две ложки сахара, помешал, но слегка. Это было сделано специально: так часть сахара оставалась на дне, и последние глотки чая становились особенно сладкими. С аппетитом принялся Финнеган за бутерброды. Есть ему хотелось почти круглосуточно, несмотря на то что в аббатстве мальчика кормили куда лучше, чем дома.
— Ну что? — Матильда с удовольствием попивала чай с молоком. — Шатался весь день по улицам?
Финнеган молча и сосредоточенно жевал.
— Все ботинки перечистил или еще что-то осталось? Хозяйские, например?
Мальчик замер с выпяченной как флюс щекой, занятой доброй половиной бутерброда, и поднял на тетю широко распахнутые глаза.
— Ха! — прыснула Матильда, слегка сотрясаясь крупным торсом. — Ты думаешь, я не знаю, чем ты там занимаешься? Не заметила, что одной щетки недостает и гуталина убавляется так, будто у хозяина сапог на целую роту?
Неспешно продолжив жевать, Финнеган все так же безмолвно взирал на тетю.
— Ну что ты так вылупился, как сипуха в заброшенном доме? Подрабатывай сколько хочешь, — она видела, как напряженный взгляд племянника слегка просиял, — но чтобы это не мешало твоим обязанностям здесь! — потрясла пухлым пальцем Матильда. — А не то помяни мое слово…
Быстро проглотив, Финнеган кивнул и с хлюпаньем отпил из чашки.
— И на что же ты тратишь свои карманные денежки? — Матильда хорошо знала, что все жалованье до последней монеты отправляется в семью сестры. — Кренделями тебя моя сестрица задаром угощает. На что мальчишке в твоем возрасте деньги-то?
Финнеган отставил чашку и окинул кухню взглядом, ища еще чего-нибудь съестного.
— Ну возьми яблоко… — Матильда кивнула. У нее осталось несколько с побитыми боками, которые она сегодня не пустила в пироги. Один ждал в шкафу возвращения адмирала, а другой — ужина слуг.
Мальчишка мигом соскочил с табурета и, прошлепав босиком по каменному полу, вгрызся в яблоко.
Матильда только головой покачала:
— Посмотришь так, и можно подумать, что тебя голодом морят…
— Эх, тетя Тильда, — с набитым ртом протянул Финнеган, влезая снова с ногами на табурет, — вот братья копят, чтобы жениться, а родители копят, чтобы сестер потом замуж выдать… — Он снова откусил яблоко. — А потом те родят детей и будут копить, чтобы их сплавить.
Матильда усмехнулась.
— Вы посмотрите, какой философ! Ну а ты-то на что копишь?
— А я… коплю на мечту! — И снова захрустел яблоком, явно не намереваясь ничего к этому добавлять.
— Вишь какой! На мечту он копит… — И сама призадумалась, отведя взгляд в сторону. «На мечту…» — она посмотрела в огонь. — Подкинь-ка поленце!
Возвращался он под проливным дождем. Тяжелые потоки небесной влаги заливали фетровую шляпу с пером и поменяли цвет охотничьего пиджака. Но адмиралу было не привыкать к холодным ливням и непогоде. Макбет послушно шла рысью, чувствуя, что теперь они повернули к дому, где ее ждет теплая конюшня и заботливая рука Томаса.
Уже у самого аббатства лорд Хавиз остановился, вглядываясь сквозь плотную тафту дождя в суровый силуэт здания, принадлежавшего его семье веками. Его дальние предки пришли сюда на одномачтовых ладьях с загнутыми в форме драконьей головы форштевнями за лучшими землями, за богатством… За тем, чего не было в их холодных, скрепленных льдом и темными зимами землях. Так, по крайней мере, смотрел на причины перемещения этих племен сам лорд Хавиз. И не осуждал их, напротив, даже гордился.
На протяжении веков каждый старший отпрыск рода отчасти повторял эту историю, но уже служа государству. Последнему Эдварду Хавизу некому было передать свое ремесло. Конечно, кто-то из дальних кузенов пришлет своего отпрыска, чтобы унаследовать аббатство, а часть капитала будет расписана в завещании на его собственное усмотрение, которое он до сих пор так и не сформировал. Однако маленькие кузины явно рассчитывали на свои имена в этом документе. Но кто теперь встанет под парус, тьфу… парусов-то теперь не было… Эх… Он легонько поддал Макбет пятками, чувствуя, как вода уже пропитала весь пиджак и теперь рубашка липнет к спине, а лошадь, только того и ждавшая, понесла вскачь к дому.
Что останется от того, кем на протяжении столетий были Хавизы? Какая память? Он должен оставить хоть что-то. Тем более теперь, когда, кажется, само провидение указывает на это.
— Так-так, — невысокий, слегка упитанный мужчина с хлопком положил на пустой стол папку, — значит, к нам прислали частного сыщика. — Он опустился на стул, заставив тот скрипнуть, и вылупился на Джона. В свете настольной лампы полицейский напомнил ему поджаренного пескаря. — И какая же из пострадавших сторон изволила воспользоваться вашими, так сказать, услугами? Мистер Лаверс, страховое агентство или сам лорд Хавиз?
— Мои клиенты вправе рассчитывать на конфиденциальность. — Джон удобно расположился на стуле еще до появления в кабинете начальства и теперь позы не изменил, поскольку за руку с ним здороваться не спешили.
— Подробности полицейского расследования также конфиденциальны, — с передразнивающими нотками произнес по слогам последнее слово его собеседник. — Курите?
— Нет, благодарю.
— А я вот закурю, с вашего позволения. — Однако, судя по тону, позволение Джона ему явно не требовалось. — Итак, как я могу быть уверен, что вы вообще работаете не на виновную сторону? У нас-то расследование независимое. А вам деньги платит заказчик. Тут расследуй, там не расследуй…
— Вы забываете о репутации нашей конторы. Мое дело — докопаться до правды.
— Ой, да прекратите вы! — Полицейский закашлялся. — Все вы, адвокатишки, одним миром мазаны. Не морочьте мне голову… как там вас… мистер Картвей. Не буду я вам на ночь глядя и без уведомления мистера Лаверса здание открывать.
— Но завтра он мне все равно его покажет.
— Вот пусть завтра и показывает. — И полицейский хлопнул раскрытой ладонью по папке. — И еще. — Он затянулся и опустил сигарету на пепельницу, острым взглядом маленьких глаз прожигая Джона. — Вы тут лицо частное. И если будете мешаться под ногами, путать расследование, околачиваться по ночам у охраняемых объектов… В общем, я вас предупредил.
— И что же вы мне предъявите, позвольте полюбопытствовать?
— В зависимости от того, что вы сделаете. Доброй ночи, мистер… как вас там… Картвей.
Плотно запахнув плащ и на этот раз раскрывая зонт, Джон вышел из полицейского участка. «Предсказуемо, весьма предсказуемо. Но что еще стоило ждать от местной полиции?» Он быстрым шагом направился к дому, уже напрямую.