Фэллон

Четырнадцать лет

— Если ты только что доел последние Lucky Charms, я взломаю твой Инстаграм и выложу ту самую фотку, где ты голышом носился по центру города накануне выпуска, — пригрозил брат.

Я даже не подняла головы на слова Коупa. Мой карандаш продолжал тихо шуршать по бумаге, и этот звук терялся в гуле кухни. Но я выросла в такой атмосфере — с шумом и хаосом. С тем добрым, уютным хаосом, который неизменно царил у нас дома, потому что мама принимала в семью приемных детей — всех, кому нужна была помощь, даже после того, как папа умер. Она просто была такой женщиной.

Иногда дети оставались всего на ночь или на пару дней. Иногда — навсегда. Но нас всегда было много, а значит, всегда было шумно и оживленно.

Шеп, сверкнув янтарными глазами, усмехнулся Коупу:

— Хорошо еще, что у меня шикарная задница. Волноваться не о чем.

— Твоя задница такая бледная, что при виде ее луна в обморок падает, — парировал Коуп.

— Следите за языком. Оба, — строго сказала мама, бросив взгляд на нового члена нашей семьи.

Арден было двенадцать, и за несколько месяцев, что она жила у нас, она сказала, может, пару слов. Но ее серо-фиолетовые глаза следили за каждым, и было ясно, что она замечает куда больше, чем кажется.

Бабушка Лолли фыркнула, входя на кухню в ослепительно блестящем спортивном костюме, расписанном всеми цветами радуги:

— Сквернословие — это честно.

Мама метнула на нее жесткий взгляд:

— Сквернословию в нашем доме не место.

— Как и моей йоге без одежды? — обиженно поджала губы Лолли.

Коуп сморщился, покачав головой так, что его светло-русые волосы взметнулись — уверена, от этого у половины девчонок в школе дыхание замирало.

— Пожалуйста, не напоминай. У меня до сих пор психологическая травма.

Лолли показала ему язык:

— Это называется «приветствие солнцу». И вообще, сам виноват, что заявился ко мне в гостевой дом без предупреждения.

Шеп усмехнулся, садясь на табурет рядом со мной:

— Бьюсь об заклад, он больше так не сделает.

— Я теперь держусь минимум в двухстах метрах, — передернул плечами Коуп.

В кухню ввалилась Роудс, ее темно-каштановые волосы чуть растрепаны:

— Не позволяй им гасить твою искру, Лолли.

— Никогда, пирожочек, — откликнулась Лолли.

Шеп поставил миску с хлопьями на кухонный остров рядом со мной, расплескав молоко. Быстро стал вытирать лужицу, а я убрала дневник с дороги.

— Прости, Фэл.

— Когда ты уже уезжаешь обратно в колледж? — спросила я, едва заметно улыбнувшись.

Он скорчил недовольную гримасу:

— Сегодня утром. И ты будешь скучать по мне до безумия.

— Только не когда ты забираешь последние Lucky Charms, — крикнул Коуп с другой стороны кухни.

— Кто успел, тот и съел, — парировал Шеп.

Мама подняла глаза от плиты, одарив их обоих взглядом, полным усталого раздражения:

— Вам обоим нужен белок, а не сахар в чистом виде.

— Я буду яичницу, Нора, — улыбнулась маме Роудс.

Мамино лицо смягчилось:

— Сегодня ты моя любимая.

— Подлиза, — фыркнул Коуп, пытаясь вытряхнуть остатки хлопьев из коробки себе в миску.

— Коупленд, — осадила его мама.

— Прости, мам. — Он бросил в сторону Роудс ухмылку. — Прости, Ро-ро.

Моя лучшая подруга жила с нами всего год — после того, как ее семья погибла в пожаре. Хотя она и проводила у нас много времени раньше, ей все еще приходилось привыкать к жизни в нашей большой семье.

— Неплохо, — заметил Шеп, заглянув через плечо в мой рисунок.

Я быстро захлопнула дневник, скрывая эскиз дома.

— Не так уж и неплохо по сравнению с твоими, будущий строитель.

Он одарил меня кривой улыбкой:

— Будем надеяться.

— Только если тебя не отвлекут девчонки, гоняющиеся за тобой по кампусу, — раздался новый голос.

В кухню вошел наш старший брат Трейс в идеально выглаженной форме помощника шерифа.

— А я думал, ты уже съехал, — бросил Шеп.

— У меня кончился кофе, — мрачно сообщил Трейс.

— Пропусти его, — сказал Коуп. — Трейс без кофе — страшное создание.

Трейс метнул в его сторону взгляд:

— Не дашь мне кофе и я с удовольствием выпишу тебе штраф за превышение, когда поедешь тридцать пять в зоне двадцать пять.

Мама резко выпрямилась и уставилась на Коупа:

— Коупленд Колсон. Я доверяю тебе самое ценное. Скажи, что ты не гоняешь.

В ее голосе слышалась легкая тревога, и я знала почему. Когда мне было десять, мы попали в аварию. Коуп и я оказались в больнице, а папа и брат Джейкоб погибли.

Трейс смягчился и приобнял маму:

— Да шучу я. Он всего на пару километров в час быстрее едет.

Ложь. Коуп за рулем — тот еще лихач, всегда ищущий острых ощущений. Может, потому, что мы однажды едва не потеряли все.

Я поднялась, собирая свои вещи в рюкзак. Потом прошлась по кухне, готовя себе ланч. Быстро огляделась, никто ли не смотрит, и сделала два сэндвича с индейкой. Но так увлеклась, что не заметила, как мама подошла вплотную.

Она откинула прядь волос с моего лица так легко, как умела только она:

— Ты позавтракала? В последнее время ты берешь с собой слишком много на обед.

Я невольно напряглась. В груди закололо от смеси тревоги и вины, ведь я скрывала от нее свою миссию. Но если расскажу, она вмешается. А я боялась, что так будет только хуже.

— Иногда хочу перекусить на свободном уроке, — уклончиво ответила я. Это была правда. Иногда я действительно ела на переменах. Но чаще это были конфеты, особенно Sour Patch Kids со вкусом клубники, если удавалось достать.

Коуп метнул в мою сторону взгляд, явно собираясь поддеть:

— За двоих ешь, Фэл?

Моя челюсть отвисла, а мама резко обернулась к нему:

— Это не тема для шуток.

— Да брось, — фыркнул он. — Фэл даже парня никогда не целовала. Можешь быть спокойна.

Щеки вспыхнули. Он был прав. От этого обиднее не становилось, но легче — тоже. Все в семье легко находили отношения. Трейс встречался с одной и той же девушкой еще со времен колледжа. Шепу просто проходу не давали. К шкафчику Коупа каждый день дежурила очередь девчонок. Даже у Роудс нашлось немало поклонников. И я была уверена, что Арден тоже не останется без внимания, если решит выйти за пределы нашего участка.

А я… всегда казалась себе лишней. Мне было сложно заводить друзей, я не интересовалась тем, чем жили остальные в моем классе. Да и стеснялась незнакомых людей. Чаще всего я просто растворялась в тени.

Схватив сэндвичи, я сунула их в рюкзак и, не оборачиваясь, выскочила за дверь. Доски крыльца глухо стукнули под ногами. В глазах защипало от глупых слез.

— Фэл, подожди, — крикнул мне вслед Коуп.

Я не останавливалась, хотя и бежать-то мне было некуда. Ранчо Колсонов находилось в километрах от города, и единственным моим «побегом» могло быть разве что пастбище с лошадьми или коровами. Я замедлила шаг у изгороди и уставилась на горизонт. В утреннем свете Горы Монарх выглядели величественно, и их потрясающая красота и мощь напоминали, насколько огромен мир за пределами наших заборов.

Коуп подошел и встал рядом, молча постоял пару секунд.

— Я придурок.

Я не ответила.

— Придурок вселенского масштаба. И в качестве компенсации отдаю тебе свои Lucky Charms на ближайшие две недели.

Уголки моих губ чуть дрогнули.

— Вот это истинное раскаяние.

— Еще бы, — пробормотал он и толкнул меня плечом. — Прости. Любой парень был бы счастлив иметь тебя рядом. Но я ему башку проломлю, если он на тебя полезет.

Я скривилась.

— И сколько девушек ты сам уже целовал? — поддела я.

— Мне семнадцать. Это другое.

— Ага, конечно, — буркнула я.

Коуп обнял меня за плечи.

— Мир?

Я взглянула на него.

— Не знаю… Ты мне после школы молочный коктейль купишь?

— Lucky Charms и коктейль?

— Ты же был придурком вселенского масштаба.

Коуп расхохотался, но потянул меня обратно к ряду семейных машин. Трейс, заметив нас, чуть нахмурился. Он терпеть не мог, когда кто-то рядом с ним чувствовал себя хуже, чем должен, особенно те, кого он любил. Наверное, это шло от событий его жизни до того, как он оказался у нас. Но он сумел превратить свои трудности во что-то хорошее.

— Хочешь, я внесу его в список самых разыскиваемых? — спросил Трейс, а рядом стояли Шеп и Роудс.

— Мне хватит расплаты в виде Lucky Charms и коктейля, — крикнула я в ответ.

Коуп прижал меня крепче и растрепал волосы.

— Она торгуется, как профи.

— Коуп! — взвизгнула я.

— Только не волосы, — крикнул Роудс. — Это уже оскорбление поверх оскорбления.

Я вырывалась.

— Я насыплю тебе блесток в гель для волос.

Коуп рассмеялся.

— Я не пользуюсь гелем.

— Тогда в твой лосьон для тела.

— Преврати его в фею-нимфу, — подзадорил Ро.

Коуп отпустил меня.

— Жестоко.

Я попыталась пригладить волосы.

— И не смей об этом забывать.

Второй звонок прозвенел, и коридоры вновь заполнились учениками. Ребята останавливались у своих шкафчиков, чтобы сбросить лишние учебники, взять деньги на обед или достать еду, принесенную из дома. Почти все. Кроме меня. Я оставила рюкзак за спиной и лавировала между спешащими туда-сюда школьниками, стараясь не попадаться на глаза учителям, которые могли бы спросить, почему я не иду в столовую.

Кого я обманываю? Никто бы меня не остановил. Все бы решили, что я работаю над каким-то проектом или набираю дополнительные часы для домашки. И не то чтобы они были бы совсем неправы. Но и до конца правды не знали бы тоже.

— Фэл!

Мои мышцы напряглись от голоса Ро, прорезавшего гул толпы. Я могла бы сделать вид, что не слышала, но Роудс была упряма, и она бы пошла за мной. Я сбавила шаг в боковом коридоре и отошла к стене, чтобы не мешать потоку.

— Быстрая ты для такого мелкого создания, — выдохнула Роудс, пытаясь перевести дыхание.

— Что случилось? — спросила я с показным безразличием.

Ро прищурилась на меня так, как умеет только лучшая подруга.

— Куда идешь?

— У меня есть кое-что, чем надо заняться на обеде.

— И это…? — не отставала она.

Я не ответила сразу.

Роудс тяжело выдохнула:

— Ты уже несколько недель пропадаешь на обеде. Что происходит?

Я намотала ремешок рюкзака на пальцы и натянула его потуже.

— Я помогаю с уроками одному человеку.

Лоб Ро нахмурился.

— Почему ты сразу не сказала?

— Он не хочет, чтобы кто-то знал, что у него проблемы. Вот и все.

Один уголок ее губ приподнялся.

— Он, значит?

Щеки у меня вспыхнули.

— Все не так. — Как бы мне того ни хотелось. И пусть у нас не было украденных поцелуев или чего-то подобного, между нами было что-то другое — глубокое. Понимание, которого я не испытывала ни с кем. Даже с Роудс.

— Да ладно, — улыбнулась Ро. — Буду прикрывать тебя, если кто-нибудь спросит.

Я улыбнулась и пошла дальше по коридору.

— Ты — лучшая из лучших.

— Я знаю! — крикнула она мне вслед.

Оглядываясь, нет ли поблизости учителей, я юркнула в боковую дверь и перебежала через одно из футбольных полей к лесу. Стоило только ступить под сень деревьев, как дыхание стало глубже. Чистый горный воздух, запах хвои, цеплявшийся за все вокруг, далекий шум ручья… все это действовало умиротворяюще.

Я петляла меж деревьев, идя по тропинке, которую знала наизусть. Этот путь стал моим убежищем с самого начала учебного года. Я тогда еще не знала, что он принадлежит не только мне.

Сердце дрогнуло, когда я увидела его — сидящего на бревне. Я узнала его мгновенно, даже со спины и с капюшоном, надвинутым на голову. Кайлер Блэквуд был из тех парней, которых невозможно спутать ни с кем.

Дело было не только в его росте, хотя он был крупнее большинства ребят в старшей школе Спэрроу-Фоллс. В нем была какая-то энергия — глухая, напряженная, бьющаяся наружу, отчего люди предпочитали держаться на расстоянии. Но я никогда не боялась Кайлера. Он был настоящий. Не натягивал улыбку, если не чувствовал ее. Не притворялся, что все в порядке, когда это было не так. Он просто был самим собой. И это восхищало меня.

Под ногами хрустели опавшие листья, и Кайлер обернулся, открыв половину лица в тени капюшона. Даже так я сразу поняла — что-то не так.

— Привет, Воробушек.

Я не ответила сразу, просто двинулась к нему, чувствуя необходимость быть рядом. Опустилась на бревно и уронила рюкзак на землю.

— Расскажи.

Кайлер проигнорировал просьбу, задав свой вопрос:

— Есть новые рисунки дома?

Он был единственным, кому я когда-либо показывала свои рисунки по собственной воле. Иногда жить в воображаемом мире, где родители и братья не умирают, а детей не забывают и не обижают, было легче. Поэтому я снова и снова рисовала один и тот же причудливый дом — место, где никогда не случается ничего плохого. Он был чем-то средним между «крафтсманом» и викторианским, с бирюзовыми стенами и яркими цветами, оплетавшими фасад.

Рисовать я особо не умела, но этот дом у меня получался хорошо. Это был мой способ убежать. Только за последние месяцы побег изменился. Потому что в нем появился Кайлер.

Я чувствовала, как в нем бурлят злость и боль. Его ладонь лежала на бревне, прижимаясь к шершавой коре. Костяшки пальцев были сбиты — привычное дело, учитывая, сколько драк у него было, и в зале, и за его пределами. Но некоторые ссадины были свежими.

Мне до дрожи хотелось их обработать. Именно поэтому в рюкзаке всегда лежала аптечка. Но время еще не пришло. Сейчас его ранило куда сильнее, чем кожа на руках.

Я чуть сдвинулась, зацепив мизинец за его и сжав. Это был наш знак — мы рядом. Если мне нужно было выговориться о том, как несправедливо, что я потеряла папу и Джейкоба, или как я волнуюсь за кого-то из младших… Если Кайлеру нужно было выплеснуть все то, с чем он сталкивался дома каждый день: кулаки отца, яд матери. Мы всегда были рядом друг с другом.

— Расскажи, — повторила я, и в голосе проскользнула мольба.

И что-то в этом заставило его повернуться. И тогда я увидела. Меня затошнило от того, что предстало перед глазами. Лицо Кайлера было в синяках и отеках, таких, что получаешь, только если тебя бьют снова и снова, пока ты лежишь.

Мой мизинец сжался крепче, словно только это удерживало его здесь, рядом.

— Это бои? — выдавила я.

Кайлер был отличным бойцом ММА, но последнее время он стал выходить на подпольные бои за деньги, и мне это никогда не нравилось. Сейчас же я поняла, что дело хуже, чем просто драки без защиты.

В янтарных глазах Кайлера тень потемнела.

— Нет.

Горло сжало. Хуже, чем подпольные бои без экипировки? Хуже, чем связаться с парнями в жилетках мотоклуба, о которых Трейс говорил, что они опасны?

— Твой отец? — слова едва пробились сквозь узел в горле, который, казалось, никогда не развяжется.

Кайлер посмотрел на ручей внизу. Кизилы, что весной цвели, теперь стояли голые — словно костлявые пальцы, слишком долго лишенные тепла и заботы. Как и он сам.

На его скуле дернулся мускул в такт одному ему слышимому ритму.

— Подкараулил меня, когда я пришел домой. Пьяный или обдолбанный. Может, и то и другое. Свалил на пол, а подняться я не смог. Очнулся утром на полу.

Слезы подступили мгновенно, но я загнала их, как и бурлящую внутри ярость, как можно глубже.

— Мама? — выдохнула я почти беззвучно.

Он услышал.

— Ты же знаешь, ей наплевать. Все еще злится, что я испортил ей лучшие годы жизни. Иногда мне кажется, она предпочла бы, чтобы он меня добил.

Глаза защипало, и слезы потекли сами, пока я держала его мизинец. Но я не могла говорить. Не было слов для того, что он переживал.

Он повернулся, глядя на меня.

— Блядь, Воробушек. Не плачь.

Кайлер выдернул руку из моей. Лишившись этого прикосновения, я почувствовала пустоту, будто не могу его больше защитить. Он подтянул рукава худи и большими пальцами вытер мои слезы.

— Я в порядке.

— Нет, — прошептала я. — Так это оставить нельзя. Мы не можем это оставить.

Руки Кайлера опустились с моего лица.

— Я свалю. Может, попробую добраться до Портленда.

Паника мгновенно залила меня, а за ней пришел страх. Кайлер был на два года старше, но и шестнадцати лет недостаточно, чтобы выжить одному в огромном городе. С ним могло случиться все, что угодно. А мысль о том, что я больше не буду видеть его каждый день, что не буду знать, в порядке ли он…

От этого становилось тяжело дышать.

— Не надо, — хрипло выдохнула я. — Я могу поговорить с Трейсом. Он теперь заместитель шерифа. Он сможет помочь…

— Нет. — Кайлер вскочил и начал метаться из стороны в сторону. — Нельзя. Я могу оказаться в приемной семье или, если отец настучит, что я дерусь, в колонии для несовершеннолетних. Я не могу рисковать, Воробушек. Пообещай, что никому не скажешь. Пообещай.

Каждое слово все сильнее стягивало мою панику. Но я знала, что не могу предать то, что он мне подарил.

Доверие.

Парень, у которого нет ничего, отдал мне все. Свое доверие. Свою доброту. Он увидел, как я сражаюсь с горем, и встал рядом — так, как никто другой.

— Я не скажу, — прошептала я.

Напряжение в Кайлере чуть-чуть ослабло, будто кто-то убавил мощность электрического тока.

— Ладно.

Я смотрела на парня, который стал для меня пристанищем, на его избитое и в кровь разбитое лицо.

— Я не могу видеть, как тебе больно, — сорвалось у меня. — Хочу все исправить. Хочу убить их. Хочу забрать всю боль и сделать так, чтобы тебе стало легче.

— Ты и так делаешь, — перебил он, подойдя ближе и снова сцепив мизинец с моим. — Приносишь мне еду. Следишь, чтобы я не завалил учебу. — Его палец коснулся кулона-стрелы, который я носила каждый день. — Ты заставляешь меня чувствовать… что я не один. А, Воробушек, я был один почти столько, сколько себя помню. Но ты… ты все меняешь.

Дыхание сбилось, когда Кайлер поднял руку и коснулся моей щеки, большим пальцем убирая остатки слез. Сердце грохотало так громко, что я едва слышала его дыхание, когда он склонился ко мне. Но он не поцеловал, просто ждал. Как всегда.

И потому что это был Кайлер, я не боялась. Не нервничала. Я просто хотела. Хотела узнать, какие у него губы, какой у него вкус, что значит быть поцелованной именно этим мальчишкой.

Я сократила расстояние, прижалась к его губам. Парень, которого все считали грубым, оказался до боли нежным. Его поцелуй будто согрел меня изнутри, растекся по телу, пробудил, словно я до этого бродила во сне. На вкус Кайлер был как мята с легким оттенком дыма, а запах — еще сильнее: дубовый мох и амбра, но с какой-то особенной ноткой, которая появлялась только с ним. Как и я менялась рядом с ним.

Его шероховатая ладонь скользнула по моей челюсти, и я прижалась к нему сильнее, жадно впитывая это волшебство. Его язык едва коснулся моего, будто снова ждал разрешения. Сначала я двигалась неловко, но быстро поймала ритм. Длинные пальцы зарылись в мои волосы, и я раскрылась для него.

— Ну-ну-ну… Что у нас тут? — раздался насмешливый голос. — Я знал, что здесь дело не только в учебе.

Мы с Кайлером резко отпрянули. Он сразу заслонил меня собой и зло уставился на своего друга.

Орен фыркнул:

— Да ладно. Будто мне интересна маленькая мышка.

Кулаки Кайлера сжались, костяшки хрустнули.

— И слава богу, что не интересна. Потому что если ты хоть пальцем ее тронешь, я сверну тебе шею, как сухую ветку.

Орен поднял руки, но в его глазах сверкнула злость.

— Ох, какой нежный. Прибереги это для боя в выходные.

Гнев рванул во мне горячей волной.

— Он не будет драться в эти выходные. Посмотри на его лицо. У него, скорее всего, сотрясение.

Орен метнул на меня раздраженный взгляд:

— Ну ты и зануда, мышь. Он к субботе будет в порядке.

Я встала рядом с Кайлером, позволив злости вытеснить страх:

— Если узнаю, что ты уговорил Кайлера драться, я попрошу брата внести тебя в каждый возможный список наблюдения у шерифов. Я буду каждый день спускать колеса у твоего байка. И как-нибудь подсыплю розовую краску в твой шампунь.

— Да у нее прямо мстительная жилка, — усмехнулся Джерико, выходя из-за деревьев. — Мне нравится.

Я не питала особой симпатии к друзьям Кайлера, но у Джерико хоть какая-то душа была.

Челюсть Орена ходила туда-сюда, потом он посмотрел на Кайлера:

— Лучше держи свою суку на коротком поводке и перестань рассказывать ей наши дела.

Кайлер рванул вперед, но Джерико успел схватить его за куртку и оттащить.

— Ладно, хватит, — встал он между ними. — Орен, ты знаешь, что Фэллон для тебя табу. И для всех остальных тоже. Кай тебя в клочья разнесет. Кай, помни: своих не бьем.

— Он это заслужил, — прорычал Кайлер.

— Может, и так. Но Орен всегда будет засранцем. Так что нам просто придется с этим жить.

— Вы оба придурки, — буркнул Орен.

Вдалеке прозвенел школьный звонок — как будто часы пробили полночь. Вот-вот я превращусь в тыкву.

Кайлер повернулся ко мне, вглядываясь, словно пытался запомнить каждую черту моего лица.

— Тебе пора. Не хочу, чтобы ты опоздала.

Я шагнула ближе, не обращая внимания, что его друзья тут же. Сцепила мизинец с его:

— Ты будешь в порядке?

Один уголок его губ приподнялся:

— Я всегда в порядке, разве нет?

— Будь осторожен, — прошептала я.

Он долго смотрел на меня, потом наклонился и поцеловал в лоб. Будто тоже хотел запомнить этот момент. Внутри все сжалось, потому что это ощущалось… как прощание.

— Кайлер… — я потянулась к рюкзаку, достала приготовленный для него обед и сунула ему в руки.

— Иди, — тихо сказал он. — Не хочу, чтобы ты из-за меня опоздала.

И я ушла. Но жалела об этом весь остаток дня.

Где-то внизу, на кухне и в коридоре, раздался телефонный звонок, а я лежала в темноте, уставившись в потолок, словно там могли быть ответы на все мои проблемы. На втором гудке звонок оборвался.

Моя комната была всего в двух дверях от маминой, но я все равно слышала ее приглушенный голос — не слова, а знакомую, сонную интонацию. Потом — скрип половиц, когда она направилась по коридору и спустилась по лестнице.

Это могло значить только одно: к нам кто-то прибыл. И если посреди ночи — значит, все плохо. Срочное устройство.

Я сбросила одеяло и села, сунув ноги в пушистые тапочки-единороги в тон пижаме, и, тихо ступая, пошла по коридору. К тому моменту, как я добралась до кухни, мама уже поставила чайник.

— Привет, милая. Я тебя разбудила? — спросила она, поправляя пояс фланелевого халата. Того самого, что подарил ей папа десять лет назад. Она говорила, что, надев его, будто получает объятие от него. Халат весь был в заплатах и заново прошитых швах, и я была уверена — она будет носить его до конца своих дней.

Я покачала головой:

— Не могла уснуть.

Мама убрала прядь волос с моего лица.

— Все в порядке?

Нет, в порядке не было. Но я дала обещание, а Кайлер доверился мне. Я никогда бы этого не предала.

— Да так… В школе много всего.

— Я заварю тебе чай для сна. Выпей, — сказала мама.

— Хорошо.

Я наблюдала, как она снимает чайник с плиты, не дав ему засвистеть, и наливает кипяток в заварочный чайник, потом достает три кружки.

— Кто к нам приедет? — тихо спросила я.

Лицо мамы приобрело то тревожное выражение, что всегда появлялось, когда мы принимали тяжелый случай. Как тогда, когда Арден не могла спать без включенного света. Или когда Трейс ходил на кладбище в день рождения мамы.

— Мальчик. Останется у нас на какое-то время.

Я всмотрелась в ее лицо, пытаясь уловить больше.

— Что случилось?

Мама положила на чайник вязаный чехол и оставила ладонь поверх.

— Его ранили, и ему нужно безопасное место.

Живот свело. Почему в мире столько людей, готовых причинять боль?

— Того, кто это сделал, поймали?

Мама кивнула:

— Трейс сказал, что он в камере.

— Хорошо, — сказала я так резко, что мама приподняла брови.

Она дотронулась до моего лица и постучала пальцем по подвеске-стреле, которую мне когда-то подарил папа:

— Моя маленькая воительница за справедливость.

Раздался тихий стук в дверь.

— Наверное, это Трейс, — сказала мама.

Она уже шла к двери, а я пошла следом, надеясь помочь. Но когда дверь открылась, мир ушел из-под ног. И дело было не в усталом лице Трейса или печальном взгляде его напарника Габриэля. А в парне, который стоял, уставившись в пол. В том самом, который когда-то отдал мне все.

Наверное, я издала какой-то звук, потому что Кайлер резко поднял голову. И в тот же миг в его взгляде проступила боль. Его темно-каштановые волосы под тусклым светом казались почти черными, а под янтарными глазами лежали глубокие тени.

— Осторожно, — тихо сказал Трейс. — Швы будут болеть еще какое-то время.

Швы?

Мой взгляд метнулся по его фигуре, выхватывая новые детали: рука в перевязи, под рубашкой — торчит край перевязанной повязки, пластырь на брови, половина лица опухла.

— Привет, Кай, — мягко сказала мама. — Я Нора Колсон. Добро пожаловать. У меня для тебя готова комната, на кухне — чай. Фэллон тебя проводит. Наверное, вы знакомы по школе.

Сердце громыхало в ушах. Пальцы затекли от напряжения. Мой Кайлер оказался тем самым мальчишкой, которому теперь нужна защита.

— Нет, — хрипло ответил он. — Не думаю, что мы встречались.

Это был самый страшный удар — хуже, чем проснуться после аварии в больнице со сломанными ребрами и сотрясением.

— Фэл? — позвала мама.

— Извини, — выдавила я. — Проведу.

Я почти сбежала в кухню, как маленькая мышь, как любил называть меня Орэн. Но Кайлер шел медленно, каждый шаг давался с трудом, и в глазах защипало.

Пока мама тихо разговаривала с Трейсом и Габриэлем, я занялась чаем. Не могла на него смотреть. Слишком больно.

— Расскажи, — выдавила я.

Кайлер долго молчал.

— Он застал меня, когда я собирал вещи, чтобы уйти. Достал нож. Никогда не видел его таким. — Голос сорвался. — Думаю, он собирался меня убить.

Я не выдержала, подняла взгляд:

— Кайлер…

Слезы хлынули по его лицу.

— Мой отец пытался убить меня. А мать… она просто стояла и смотрела. Словно я для нее ничто.

Я не знала, куда дотронуться, чтобы не причинить боль. Но, как всегда, зацепила его мизинец своим.

— Теперь ты в безопасности. Мы тебя защитим.

В его взгляде появился новый страх, перемешанный с отчаянием. Он сжал мой мизинец сильнее:

— Ты не можешь сказать, что мы знакомы. Что я целовал тебя.

Я нахмурилась, не понимая.

— Иначе меня отсюда выкинут. Твой брат постарался, чтобы меня определили сюда. Хотели отправить в приют в Роксбери. Если узнают, что мы… — он не договорил, — пошлют туда.

Боль разорвала меня изнутри. Он не заслуживал этого. Он заслуживал спокойного места, где не надо оглядываться. И он его получит. Даже если мне придется стереть из памяти, что он знал меня лучше всех. Даже если придется скрыть, что я влюбилась в него с того самого момента, как он нашел меня кричащей в лесу.

Он отпустил мой мизинец и это было все равно что вырвать из груди живое сердце. Но не отвел взгляд, когда сказал слова, что разбили меня окончательно:

— Воробушек, — хрипло произнес он, — ты всегда была слишком хороша для меня. Так будет лучше.