Языковая единица (типа слова) как единство материальной и идеальной сторон существует в том отрезке речевой цепи, который локализуется или в мозгу говорящего, или мыслящего субъекта (внутренняя речь) и включает в себя кинестезические раздражения от органов речи (материальная сторона)[163] и идеальную сторону в виде образов (в гносеологическом смысле), или она (языковая единица) локализуется в мозгу слушающего и включает в себя раздражения от органов слуха и кинестезические раздражения от скрыто артикулирующих органов речи (материальная сторона) и идеальную сторону в виде тех же образов.

Противопоставление идеальной и материальной сторон языковых единиц в этих отрезках речевой цепи не имеет абсолютного характера, так как идеальная сторона является продуктом определенных физиологических (материальных) процессов в головном мозгу человека и противостоит материальной стороне лишь постольку, поскольку она является результатом отражения вне и независимо от субъекта существующей действительности.

По мнению А.С. Мельничука, понимание языкового знака, resp. языковой единицы, как единства материальной и идеальной сторон вызывает серьезные теоретические трудности. Он пишет:

«Вряд ли можно под неразрывной связью понимать такое соотношение двух сторон одного и того же единого объекта (а именно таким является знак), при котором одна сторона объекта принадлежала бы к сфере материального, объективного, другая же – к сфере идеального, субъективного. Такое соотношение не могло бы обеспечить конкретного единства объекта и означало бы, что знак представляет собой теоретически неопределенную связь двух разнородных сущностей – материальной субстанции и идеального понятия или представления»[164].

Здесь не учитывается, однако, что идеальная сторона языковой единицы как продукт мозга говорящего (мыслящего, если иметь в виду внутреннюю речь) или слушающего является результатом определенных физиологических, т.е. материальных, процессов в головном мозгу и ее связь с материальной стороной языковой единицы осуществляется, следовательно, на уровне материальных по своей природе явлений. Нужно иметь в виду также, что противопоставление материального и идеального не является абсолютным и имеет смысл только в пределах основного философского вопроса.

Рассматривая вопрос об отношении между материальным и идеальным в широком теоретическом плане, следует отметить, что взаимодействие психического (идеального) и материального постоянно осуществляется в организме человека, причем активной стороной в этом процессе может быть и психическое.

Отрезок речевой цепи, локализующийся между говорящим и слушающим, включает в себя только материальную сторону языковых единиц в виде определенным образом организованных звуковых волн. Иначе говоря, в этом отрезке речевой цепи функционирует только знаковая сторона языковых единиц. Не включая в себя идеальной стороны, данный отрезок речевой цепи вместе с тем несет в себе определенную информацию, также материальную по своему характеру, благодаря чему, по-видимому, в мозгу слушающего и возникают те же, что и у говорящего или в той или иной степени близкие ему образы как идеальная сторона соответствующих языковых единиц.

Языковая единица (типа слова) вне акта коммуникации или внутренней речи локализуется в мозгу как следы в памяти человека в нейронах и нейронных связях головного мозга, в которых кодируется ее идеальная сторона (образ в гносеологическом смысле) и ее материальная сторона (кинестезические раздражения от артикулирующих органов речи), а также слуховой образ звучащего слова.

Существует точка зрения, согласно которой объективность языка как общественного явления проявляется в его интерсубъектном существовании, в существовании вне и помимо тех индивидуумов, которые пользуются этим языком. Так, отвергая как абстрактный объективизм подход к языку как социальному явлению, свойственный Ф. де Соссюру и его последователям, В.Н. Волошинов полагал, что

«действительность слова, как и всякого индивидуального знака расположена между индивидами»[165]

и что

«действительной реальностью языка – речи является не абстрактная система языковых форм и не изолированное монологическое высказывание и не психофизиологический акт его осуществления, а социальное событие речевого взаимодействия, осуществляемое высказыванием и высказываниями»[166].

Детально развивается понимаемый таким же образом принцип объективности существования языка как общественного явления Л. Анталом. Он пишет:

«…язык – это вторая форма объективности. Эта вторая форма есть социальная объективность и может быть также названа объективной реальностью, так как она удовлетворяет основному определению объективности, именно, что она существует не в сознании индивидов, но обособленно от него и независимо от него»[167].

Он же утверждает далее, что

«вместилищем языка не может быть сознание индивида»[168].

Теория языка

«как знаковой, или семиотической системы, объективно существующей вне отдельного человека, в общении индивидов, т.е. имеющей интериндивидуальное, социальное существование»[169] (разрядка наша. – В.П.)

разделяется также Ю.С. Степановым и некоторыми другими авторами[170]. Положение об интерсубъектном существовании языка является основой теории Карла Поппера о так называемом третьем мире[171]. По мнению К. Поппера, наряду с первым миром – миром физических объектов или физических состояний и вторым миром – миром состояний субъективного сознания, или умственных состояний, или поведенческих предрасположений к действию существует еще третий мир, мир объективных теорий, объективных проблем и доказательств, или иначе мир объективного знания[172] без познающего субъекта. В то время как второй мир есть мир субъекта, третий мир, по мнению К. Поппера, есть уже знание без субъекта знания (it is knowledge without a knowing subject)[173]. Различая традиционную эпистемологию, которая, по его мнению, занимается вторым миром, или знанием в субъективном смысле и потому иррелевантна для исследования научного знания, и объективную эпистемологию, которая исследует третий мир, К. Поппер утверждает, что эта последняя может многое дать для понимания второго мира, субъективного мыслительного процесса ученого, но обратное не имеет силы[174]. Рассматривая этот вопрос в более широком плане, К. Поппер полагает, что если друг с другом взаимодействуют как первые два мира, так и последние два из них, то первый и третий мир, т.е. мир физических состояний и мир объективного знания не могут взаимодействовать друг с другом[175]. Центральным в теории третьего мира К. Поппера является положение об его автономности, хотя он и не отрицает, что он есть продукт человека[176]. Наконец, К. Поппер утверждает, что этот третий мир есть прежде всего языковой мир, что без языка, который подобно орудию развивается вне тела, не может быть объекта для нашего критического обсуждения, т.е. мира объективного знания[177].

Таким образом, принцип интерсубъектного существования языка является важнейшей частью дуалистической философии К. Поппера, попытавшегося объединить в ее рамках «наивный реализм», т.е. материализм и объективный идеализм, причем сам К. Поппер признает, что его «третий мир» имеет много общего с платоновским миром идей или абсолютной идеей Гегеля.

Действительно, есть широкий круг общественных по своей природе явлений, которые существуют вне индивидов, составляющих данное общество, как отчужденные результаты их деятельности. Таковы, например, объекты материальной культуры человечества, включая производительные силы.

Язык также принадлежит к числу общественных явлений. Однако его социальная природа проявляется не в том, что он существует вне индивидов, а в том, что существует в головах индивидов, которые как носители специфически человеческого мышления и того средства его осуществления и существования, каковым является язык, представляют собой продукт социального, общественного развития, являются социальными существами.

Человеческое мышление

«существует только как индивидуальное мышление многих миллиардов прошедших, настоящих и будущих людей»[178].

Аналогичным образом тот или иной язык существует как язык индивидов, образующих данную языковую общность.

Принцип, согласно которому язык существует как интерсубъектное явление, предполагает, что вне мозга человека находится не только материальная, но и идеальная сторона языковых единиц. Но если решать этот вопрос материалистически, а не с позиций платоновского объективного идеализма, то

«нельзя отделить мышление от материи, которая мыслит»[179].

Ф. Энгельс, критикуя такое понимание мышления, сознания, при котором они принимаются

«за нечто данное, заранее уже противоположное бытию, природе»,

писал:

«Но если, далее, поставить вопрос, что же такое мышление и сознание, откуда они берутся, то мы увидим, что они – продукты человеческого мозга и что сам человек – продукт природы, развившийся в определенной среде и вместе с ней»[180].

Специально рассматривается этот вопрос В.И. Лениным в его работе «Материализм и эмпириокритицизм». Один из основных постулатов эмпириокритиков, претендующих на преодоление противоположности материализма и идеализма, гласил:

«Наш мозг не есть обиталище, седалище, созидатель, не есть инструмент или орган, носитель или субстрат и т.д. мышления»[181].

По мнению представителей этого позитивистского направления философии, естествоиспытатели и философы, рассматривающие мышление, психическое как функцию мозга, совершают незаконную интроекцию,

«делая из составной части (реальной) среды составную часть (идеального) мышления»[182].

Характеризуя философскую сущность этих высказываний Авенариуса, В.И. Ленин писал:

«…Авенариус на деле чуточку иными словами защищает тот же идеализм: мысль не есть функция мозга, мозг не есть орган мысли, ощущения не функция нервной системы…»[183].

И далее:

«Учение об интроекции есть путаница, протаскивающая идеалистический вздор и противоречащая естествознанию, которое непреклонно стоит на том, что мысль есть функция мозга, что ощущения, т.е. образы внешнего мира, существуют в нас, порождаемые действием вещей на наши органы чувств»[184].

Показывая несостоятельность попытки махистов «преодолеть» противоположность материализма и идеализма путем введения понятия элемент, якобы «нейтрального» в отношении материального и идеального, В.И. Ленин указывал также:

«…если элементы суть ощущения, то вы не вправе принимать ни на секунду существование „элементов“ вне зависимости от моих нервов, от моего сознания»[185].

Эти высказывания В.И. Ленина достаточно определенно говорят о том, что с позиций материалистической философии мысль, идеальное, психическое[186], будучи функцией, высшим продуктом мозга как особым образом организованной материи, не может существовать вне этого своего материального субстрата, т.е. в отрыве от мозга, независимо от мозга. Иначе говоря, вторичность идеального, психического проявляется не только в том, что оно есть результат функционирования одной из форм материи, т е. мозга, но и в том, что как продукт этой формы материи оно не может существовать вне нее, иначе говоря, не может приобрести независимость от нее и после своего возникновения в результате ее функционирования. Говоря о сущности материалистического и идеалистического решения этого вопроса, В.И. Ленин далее пишет:

«Материалистическое устранение „дуализма духа и тела“ (т.е. материалистический монизм) состоит в том, что дух не существует независимо от тела, что дух есть вторичное, функция мозга, отражение внешнего мира. Идеалистическое устранение „дуализма духа и тела“ (т.е. идеалистический монизм) состоит в том, что дух не есть функция тела, что дух есть, следовательно, первичное, что „среда“ и „Я“ существуют лишь в неразрывной связи одних и тех же „комплексов элементов“»[187].

В марксистской философии идеальное, психическое также рассматривается как одно из свойств материи. Как писал В.И. Ленин,

«не в том состоят эти (материалистические. – В.П.) взгляды, чтобы выводить ощущение из движения материи или сводить к движению материи, а в том, что ощущение признается одним из свойств движущейся материи»[188].

Очевидно, что в этой своей сущности свойства движущейся материи, идеальное, психическое не может существовать независимо, быть отделенным от той формы материи, т.е. мозга, свойством которой оно является.

Вместе с тем здесь следует иметь в виду и другую сторону этой сложной проблемы соотношения материального и психического. Будучи свойством мозга как высокоорганизованной формы материи, психическое не сводится к физиологическим процессам, в нем протекающим. Противоположная точка зрения приводит к отрицанию реальности идеального как отражения действительности и ее логическим завершением является положение о том, что характер идеального (психического) целиком определяется устройством органов чувств и мозга человека, т.е. в конечном счете это приводит к отрицанию объективного характера человеческого познания, отрицанию того, что в его процессе достигается объективная истина. Такого рода философская позиция определяется как физиологический идеализм[189].

Идеальная сторона языковых единиц также не может существовать вне мозга человека, продуктом которого она является. Противоположное же утверждение предполагает, что идеальное имеет независимое от материи существование и эта точка зрения находит свое логическое завершение как в основном принципе двух ведущих направлений неопозитивизма – общей семантики и лингвистической философии, – согласно которому язык есть единственная данная человеку реальность, так и в концепциях неогумбольдтианской лингвистики и глоссематики, в которых язык рассматривается как некая независимая от индивида и его мышления сущность.

Материальные стороны языковых единиц и речевых произведений организованы в соответствии с системой идеального, зафиксированного в языке, знаковую функцию в отношении которого они выполняют. В этой материализованной форме происходит вынос идеального за пределы сознания. Однако идеального как такового вне мыслящего субъекта, вне сознания не существует и существовать не может. Вне субъекта сознания оно существует лишь в данной материализованной форме. Но и в этой форме идеальное существует лишь как возможность и оно ставится действительностью только для мыслящего субъекта, воспринявшего его в этой материализованной форме. Вне же связи с субъектом сознания материализованная форма идеального представляет собой чисто материальное явление. Даже человеком то или иное речевое произведение воспринимается лишь как некая последовательность материальных звуков, если он совсем не знает соответствующего языка. Поэтому нельзя согласиться с теми авторами, которые, говоря о выносе идеального за пределы субъекта сознания в процессе его деятельности, полагают, что это идеальное существует вне мыслящего субъекта как таковое, в чистом виде, а не в материализованной форме. Такая точка зрения представляет собой явную уступку объективному идеализму платоно-гегельянского толка.

При этом нельзя не учитывать специфический характер материализации идеального в системе материальных сторон языковых единиц по сравнению с материализацией идеального в предметах материальной культуры, как например, орудиях труда. В силу знакового характера материальной стороны языка в каждом языке эта материализация имеет специфический характер и материализованное в ней идеальное существует как возможность только для носителей каждого данного языка, в то время как идеальное, материализованное в предметах материальной культуры, в той или иной степени воспринимается носителями и иной культуры.

Проблема существования идеального как такового вне своего материального субстрата, каковым является человеческий мозг, возникает также, когда обсуждается вопрос о характере процессов, имеющих место в электронно-вычислительных машинах, производящих те или иные операции, в какой-то степени аналогичные мыслительной деятельности человека. Очевидно, что в такого рода случаях электронно-вычислительная машина оперирует лишь с материальными знаками, вводимыми в нее человеком, но в ней не происходит мыслительных, идеальных по своей природе процессов. На выходе в результате такого рода операций машины человек также получает лишь определенным образом организованные материальные знаки, которым он приписывает то или иное идеальное содержание, исходя из того идеального содержания, которое он связывал с введенными в ЭВМ материальными знаками и программой операций над ними. Утверждение же о том, что ЭВМ мыслит или что во всяком случае будет мыслить так называемый «искусственный интеллект», не учитывает того положения диалектического материализма, согласно которому мысль, идеальное, психическое может быть продуктом лишь той высшей формы организации материи, каковой является мозг. Поскольку и ЭВМ, и будущий «искусственный интеллект» по сравнению с мозгом представляют собой принципиально иную форму организации материи, их так называемые «мыслительные» операции не могут не иметь принципиально иной природы, чем мысль как продукт мозга. Психика, как совершенно правильно отмечает О.К. Тихомиров, есть

«качественно своеобразное явление, возникающее на определенной стадии развития материи и обладающее новыми свойствами по отношению к материи, еще не прошедшей этого развития»[190].

К тому же следует подчеркнуть, что мозг человека есть в значительной мере продукт социального развития, а

«сознание не просто обусловлено функционированием мозга или даже отражением внешнего мира, оно предполагает взаимодействие людей, общество»

и как социальный феномен

«в принципе не может быть сведено к его физиологической основе»[191].

На принципиальное различие, существующее между функционированием ЭВМ и человеческого мышления, указывают и специалисты по кибернетике. Так, акад. А.И. Берг отмечает, что

«машины не мыслят – и вряд ли будут мыслить»[192].

Еще более определенно по этому поводу высказывается С. Попов.

«Роботы, – пишет он, – имитируют высшие проявления умственных операций, и когда мы говорим о функциональном подобии деятельности „искусственного интеллекта“ и человеческого мозга, то имеем в виду результат этой деятельности, цель, то есть внешнюю функцию сложной системы, не вдаваясь в анализ природы обеспечения самой функции, а выражение „интеллект“ в данном случае не более чем метафора».

И далее:

«Что же касается роботов и „искусственных интеллектов“…, то все это лишь весьма отдаленно напоминает природные процессы. Как правило, достигается только внешнее функциональное подобие деятельности живых организмов и человека, но не воспроизведение сущностных принципов действия их органов»[193].

Наконец, следует отметить, что в общей психологии некоторыми авторами также выдвигается тезис об интерсубъектном существовании психического. Этот подход, определяемый как социологизаторский, является в такой же мере несостоятельным, как и противоположный ему биологизаторский подход, не учитывающий роли социальных факторов в становлении и существовании специфически человеческих психических явлений. Как отмечает Б.Ф. Ломов,

«в психологии такой подход ведет к идеалистическому пониманию природы психических явлений, к утверждению их существования вне времени и пространства, вне материального субстрата, к попыткам рассматривать индивидуальное сознание как некоторую производную от взаимодействия сознаний, от абстрактно понимаемой культуры»[194].

Столь же неприемлем социологизаторский подход и в языкознании. Итак, в акте коммуникации при восприятии речи говорящего знаковую функцию выполняют только материальные стороны языковых единиц.

Проблема понимания в процессе общения возникает именно потому, что слушающий воспринимает не мысль своего собеседника как таковую, а лишь материальную, знаковую сторону языковых единиц, которая вызывает у него мысль, приближающуюся по своему содержанию к мысли говорящего в той степени, в какой у обоих собеседников оказываются общими те языковые значения, которые закреплены у каждого из них за материальной стороной языковых единиц, посредством которых выражается соответствующая мысль.

Вместе с тем тот факт, что мышление человека и идеальная сторона языковых единиц существует только в неразрывной связи со своим материальным субстратом – человеческим мозгом, не означает, что они не представляют собой реальное явление. Как писал В.И. Ленин,

«…противоположность материи и сознания имеет абсолютное значение только в пределах очень ограниченной области: в данном случае исключительно в пределах основного гносеологического вопроса о том, чтó признать первичным и чтó вторичным. За этими пределами относительность данного противоположения несомненна»[195].

Мышление, психическое, идеальное (и, в том числе, идеальная сторона языковых единиц) субъективно, поскольку они есть продукт мозга мыслящего субъекта, не существуют вне мозга как своего субстрата, и являются отражением вне и независимо от него существующей действительности. Однако мышление одного индивида и идеальная сторона используемых им в процессе мышления языковых единиц для другого индивида предстает как реальное явление, существующее вне и независимо от него.

В.И. Ленин, отвечая идеалисту Уорду, утверждавшему, что с точки зрения материализма дух якобы представляет собой менее реальное явление, чем материя, писал:

«Это, конечно, сплошной вздор, будто материализм утверждал „меньшую“ реальность сознания…»[196].

Очевидно, что как свойство особым образом организованной материи, т.е. мозга, идеальное, психическое реально уже потому, что объективно существует сам мозг[197]. Реальность психического проявляется, в частности, в том, что психическое (идеальное) оказывает свое влияние на физиологические процессы, происходящие в мозгу и в организме человека в целом.

В процессе коммуникации реальность идеальной стороны языковых единиц в мозгу говорящего манифестируется для слушающего их материальной стороной в виде звуковых волн, возникающих в результате артикуляции органов речи говорящего (см. выше). Эта материальная сторона выступает, таким образом, своего рода эффекторным компонентом тех психических процессов, в ходе которых используются соответствующие языковые единицы.