– Куда вы собрались?

Джулия прекратила волочить металлический лук за собой и застыла, провожая взглядом, мимо пробегающую Амелию.

– У нас тренировка, – ответил Себастьян, остановившийся позади неё.

– Тренировка? – переспросил я, смотря на наручные часы. – В пол одиннадцатого ночи?

Джулия наконец прекратила следить за моей женой, которая скрылась на втором этаже, прячась в спальне, и посмотрела на меня. В её глазах горел невысказанный вопрос и я знал, что завтра она устроит мне допрос, чтобы узнать, как так вышло, что после свидания Амелия не имела привычного желания убить меня, а улыбалась, не скрывая того.

– Ты и… лук?

Весь медовый месяц Себастьян и Джулия провели за траханьем друг друга и тренировками, поэтому я практически не видел свою лучшую подругу. Но оружие в руках девушки было чем-то новым. Доминик и так сходил с ума, что у Себастьяна вышло заманить его сестру заняться самообороной, только вот он не знал, чем он расплачивался с ней. А я слышал.

– Попробуй засомневаться в моей жене ещё раз и я…

Но мужчина не смог договорить, потому что девушка развернулась и строго посмотрела на него.

– Ты слышала? Он угрожает мне.

Джулия мило улыбнулась, начиная вновь тащить орудие убийства за собой.

– Он угрожает всем, – выдохнула она.

Тонкие длинные царапины оставались на полу следом за ней.

– Собираешься помочь ей? – мой недовольный взгляд упал обратно на Себастьяна.

Какого чёрта он просто смотрел, как она тащила эту тяжеленную штуку?

– Попробуй я засомневаться в ней, она…

– Себастьян! – мольба девушки разбила его шепот.

– Теперь можно.

Мужчина сорвался с места и унёсся прочь для помощи жене. Я же также быстро поднялся наверх, желая скорее присоединиться к своей, но только ступив в спальню, пожалел об этом.

За время моего отсутствия Амелия успела переодеться. Только наполовину. Платья на ней уже не было, но и пижамы тоже, лишь жасминовые кружева закрывали некоторые части её тела.

Амелия не стала прикрываться, заметив моё присутствие, и продолжила копаться в ящике. Она привыкла оказываться передо мной в таком виде, а я всё ещё нет. Каждый раз был новой пыткой.

– Амелия… Это ведь не итальянское имя.

Девушка на секунду посмотрела на меня, как на идиота.

– У твоих друзей тоже не итальянские имена, – напомнила она.

– Не совсем.

Интерес зародился в ней и она оторвалась от шкафа, ожидая, когда я расскажу ей.

Чёрт, они же убьют меня.

– Кристиано, Доминико и Себастьяно – это их настоящие имена, – быстро вымолвил я.

Когда они только родились, синдикат придерживался строгих правил, но я не помнил, чтобы кто-то называл их так. Даже собственные родители не использовали эти имена. Это было сделано лишь для того, чтобы традиционалисты лишний раз не докучали дядюшку Ксавьера, жена которого и так перевернула вокруг них всё возможное. А едва переступив грань совершеннолетия, каждый из них сменил имя на своё привычное.

Все были довольны.

– Моя мама испанка, – сказала Амелия, натянув на себя тонкую ночнушку и поочередно стягивая белье из под неё. – Ты должен быть в курсе.

Да, я знал об этом. Просто искал лишний повод поговорить с ней, в надежде узнать что-то ещё. А точнее – причину, почему она была так счастлива от моей мелкой проделки для мести её отцу.

– И твой отец разрешил ей? Он не похож на того, кто даёт выбор.

Амелия кивнула, подтверждая мою теорию, но после немного грустно хмыкнула:

– Когда-то он любил её.

Сегодня был не единственный раз, когда я встретил Джузеппе в компании женщины, не являющейся его женой. И из раза в раз, видя его с новой любовницей, я хотел узнать, что должно было случиться, чтобы он предал себя? Их?

– Очень давно, – добавила девушка.

Но любил ли он когда-нибудь Амелию? И что есть его любовь, если она способна пройти?

Девушка стащила с полки расческу и присела на край кровати со своей стороны. Прямые темно-русые волосы растеклись по её плечам и спине. Она вытаскивала из них ленты и проводила пальцами, вытягивая локоны, а затем массажируя кожу головы. Тихие стоны стали единственным звуком в комнате и я громко сглотнул, чувствуя, как кровь начинала приливать вниз.

Я закрыл глаза, быстро покачал головой, развеивая туман, и прошёл к собственному шкафу. Быстро, пока девушка была занята сама собой, снял рубашку и сменил её на домашнюю футболку, и следом проделал тоже самое со штанами.

– То… – на секунду мне показалось, что Амелия смутилась, но затем она всё же продолжила. – То, что мой отец сказал про мою добродетель…

Я усмехнулся.

Меня смешило и злило то, что Джузеппе решил, что я буду не прочь обсудить это с ним.

– Я не девственница, ясно! – выпалила Амелия.

Когда я повернулся к ней, она уже смотрела на меня. В её глазах читалась уверенность, но она ждала моего ответа.

Что она хотела услышать?

– Ладно.

Она нахмурилась.

– Это всё?

– Я не мазохист, чтобы обсуждать твой половой опыт до меня.

К тому же я уже давно знал об этом. Её бывший ублюдок разнёс эту весть по всему городу. Но это не было чем-то постыдным, поэтому он всё ещё был жив. Хотя ему стоило стыдиться своего длинного языка, не умеющего держаться за зубами, когда дело шло о секретах такой дивной девушки, как Амелия.

Она была расстроена тем, что кто-то кроме них двоих знал об этом? Она давала мне добро на его убийство?

– Нет, – Амелия на секунду прикрыла глаза, будто собирала в кучу мысли в своей голове. – Разве… Разве теперь ты не хочешь бросить меня?

Я поморщился. С какой стати?

– Ты захочешь бросить меня, когда узнаешь, что я не девственник?

– Да, – улыбнулась она и, уловив шутку, добавила. – Почему ты не ждал меня?

Я ждал.

– Попадись ты мне на глаза до того, как школьная повариха решила совратить меня…

– Фу! – пискнула Амелия, тут же отворачиваясь от меня.

Я стал смеяться, усаживаясь на свой край.

Это была одна из моих лучших шуток.

Я впервые озвучил её на нашей помолвки, а после отправился на поиски своей невесты. Пришлось обыскать половину спален замка, прежде чем найти её в одной из многочисленных комнат. Она не желала говорить со мной, убийственно смотря на меня каждый раз, когда мои слова заставляли её оторваться от книги в руках, и вскоре мне пришлось уйти. Ведь я не хотел, чтобы ненависть была чувством, что Амелия питала по отношению ко мне.

Таинственная комната за зеркалом дальше по коридору так и осталась неизведанна нами той ночью. Но я продолжал надеяться, что когда-нибудь мы доберёмся до неё вместе.

– Значит, тебя не волнует, что твоя жена распутная? – серьёзно поинтересовалась Амелия.

Я тяжело выдохнул.

Кто вбил это в её чёртову голову? С каждым её новым заявлением мой список на предумышленные убийства пополнялся.

– Мне всё равно, – честно ответил я ей. – Это же ты.

Амелия была нужна мне любой. Скоро она поймёт это.

– Поэтому надеюсь отсутствие моей девственности также не сильно терзает тебя.

– Я попробую смириться.

Из меня вырвался смешок, когда теплое чувство, вызванное её ответом, наполнило мою грудь.

Она шутила… или нет. Разницы не было. Сегодняшний вечер был особенным, но кое-что не давало мне покоя в нём:

– Почему ты не ужинаешь?

Я хотел знать. И не собирался верить в брехню вроде диеты для поддержания её совершенной фигуры, потому что бокадильо с двойной ветчиной, что она запихивала в свой рот каждое утро говорили мне о том, что она мало волновалась о размере своего следующего купленного платья.

– Никогда, – добавил я.

Она думала я не замечу?

Амелия не ответила и мне пришлось оглянуться через плечо, чтобы посмотреть на неё. Она положила руки на колени и с силой сжала их.

Что такое?

Её плечи поникли и ярое желание отрезать свой собственный язык зародилось внутри меня.

– Я ненавижу своего отца, – тихо призналась девушка.

– Мне он тоже не нравится.

Теперь я хочу убить его.

– Когда я была подростком, у меня не было друзей, – без сожаления продолжила она. – Не то, чтобы сейчас что-то изменилось.

Я хочу быть твоим другом.

– У меня были книги… и животные, – улыбка послышалась в её тоне. – Иногда я даже не возвращалась в дом, ночуя в конюшне, потому что оставаться там было по-настоящему интересно. Лучше, чем с людьми.

Я отвернулся обратно и закрыл глаза, представляя малышку Амелию в окружении лошадей. Они на поле. Вместе. И она смеется. Её клетчатое платье, шляпа и корзина с цветами и книгами делают из неё маленькую леди.

– Я разговаривала с ними. Никто мне не верил. Но это правда. Они понимали меня, а я их.

Я тебе верю.

Её контакт с лошадьми не поддавался здравому смыслу. Они были послушны рядом с ней,

– Мне было пятнадцать, – выдохнула Амелия.

Мои веки резко распахнулись и я уставился перед собой.

С этих слов всегда начиналась самая неприятная часть рассказа. Я дословно помнил, как Джулия рассказала мне о том, как поранила себя впервые после того, как я поймал её. Как Себастьян и Кристиан признались в содеянном Винченцо на их глазах. Как Аврора плакала, узнав, что противозачаточные, которыми Лоренцо кормил её с шестнадцати лет, не подходили ей. И как Кае пришлось однажды защищаться от дружков своего отца, вломившихся в её комнату, когда она уже спала.

Эти ребята пережили чертову кучу дерьма и собирались продолжать переживать одну за другой, потому что знали вкус свободы от неё.

– Я видела родителей несколько раз за год, когда они брали меня вместе с собой в места, где мы должны были притворяться семьей, поэтому день, когда они внезапно объявились на ферме застал меня врасплох.

Зачем?

– Я уже давно не скучала по ним, а их внимание стало неприятно мне и в какой-то момент я решила, что было бы неплохо, если бы они и вовсе позабыли обо мне.

Мне было сложно понять таких детей, как она, потому что я был готов пожертвовать всем, кроме Амелии, чтобы вернуть отца. Чтобы иметь возможность снова подшутить над ним, вывести его из себя или просто спросить совет.

Я скучал по тем временам, когда мы были только вдвоём.

Наши друзья жили в другой стране, а мамы рядом и вовсе никогда не было, но нам хватало компании друг друга, чтобы не умереть от тоски.

Только несмотря на это, я уже верил в обоснованную ненависть Амелии к Джузеппе. Факт того, что он согласился на брак, только папа помахал перед ним этим предложением, уже говорило об отсутствии его заинтересованности в судьбе единственной дочери. Он толком не знал меня. Что если бы я был извергом? Он ведь знал о моей работе. И такое поведение вполне вписывалось в её рамки.

Я щёлкнул костяшками пальцем, едва подумав, что Амелия могла достаться не просто другому, а кому-то, кто не смог бы совладать с её характером и ей пришлось бы поплатиться за это.

Но моя жена рядом продолжила говорить:

– Моё поведение на совместных выходах в свет стало портить их репутацию: я не улыбалась на фотографиях, грубила всем, кого видела, и язвила, отвечая на идиотские вопросы журналистов. Газеты были переполнены. Скандал за скандалом. Родители злились.

Я услышал нотку ликования в её тоне. Она всё ещё была рада, что когда-то могла дать им отпор. Но что заставило её перестать? Будь она той Амелией, она бы ни за что не согласилась выйти замуж за незнакомца, только потому что отец приказал ей сделать это.

Что он сделал с ней?

– Её звали Оди, – тихо, почти что не слышно прошептала Амелия.

Я резко дёрнулся со своего места, положив одно колено на матрас и повернув голову в сторону девушки, чтобы видеть её. Она почувствовала мои действия, потому что кровать под нами на мгновение задрожала, но осталась сидеть, как и прежде.

– Одиссея – в честь поэмы Гомера, – добавила она. – Мне разрешили дать ей имя. Она была моей. По-настоящему только моей.

Голос Амелии ожил, она подняла голову и стала смотреть в окно перед собой.

– Я спала с ней, когда она ещё была жеребёнком, учила её прикосновениям и просила доверять работникам фермы, зная, что никто из них не навредит ей.

Она была её другом. Её единственной семьей. Тем, кому Амелия могла доверять.

– Затем, когда она подросла, её стали отправлять на ипподром, хотя этого не должно было произойти. Она была не подготовлена. Я не тренировала её для скачек, поэтому плачевный исход был обеспечен. Каждый раз я ждала её возвращения на ферму, не желая видеть, как над ней издеваются перед этим.

Теперь я понимал её желание вытащить из конюшни, как можно больше лошадей. Понимал, почему даже когда я обнаружил её, она бежала, желая спасти хотя бы одну.

– Она была сильной, – с гордостью заявила Амелия. – Но её большие голубые глаза всё больше грустнели, жемчужный окрас терял свой блеск, а шрамы от плетей сами находили меня, когда я ее расчесывала.

По описанию она походила на королевскую изабелловую масть, но такие лошади не участвовали в скачках. Они были для красоты.

– Я знала, что когда-то этот день настанет… Оди получила ранение. Из-за периода по восстановлению её отстранили от скачек на ближайшие пол года и она была свободна. Я так думала.

Что. Мать. Вашу. Случилось. Дальше.

Словно услышав мои мысли, Амелия повторила ранее сказанное:

– Её звали Оди, – а затем добавила. – Папа сделал из неё ужин.

– Что? – не проконтролировав реакцию, вырвалось из меня.

– Так делали… – она запнулась, сглатывая, – делают со многими. Очень многими. Но… Этого не должно было произойти с ней.

Моя ладонь сжала простынь в кулаке и я держался изо всех сил, чтобы сейчас же не убраться отсюда, не забрать её отца из постели своей любовницы и не зарубить его на той же ферме, чтобы после сделать пугало для кукурузного поля.

– Я не знала, что лежало в моей тарелке, когда села за один стол с ними. Только когда кусочек мяса попал в рот я почувствовала неладное, но не предала этому значение. Она была сладкой. Похожа на говядину.

Амелия издала странные звуки, будто подавилась или в её горле пересохло, но отвращение к сказанному читалось в каждом её слове.

– Папа решил поделиться ингредиентами блюда только после того, как я опустошила половину своей тарелки.

Я даже не мог представить, что она чувствовала.

– Меня тошнило. Долго. Очень долго. Я плакала от боли в желудке, безудержно опустошая его. Плакала, потому что мой единственный друг был мёртв и я… съела его.

Амелия выдохнула, беря паузу. Я слышал скрытую боль в её голосе. Слышал подступающие слёзы, из-за которых она решила замолчать на время и поэтому не тревожил её. Я был просто благодарен за то, что она решила поделиться этим со мной.

Больше никакой еды после шести часов. Я скажу ребятам, чтобы они устраивали посиделки где угодно, но не не здесь, потому что один запах, витающий по дому, заставлял её вспоминать.

И никаких свиданий в ресторане.

Получается, когда она покинула меня тогда, ей было плохо. Её тошнило?

– Папа решил, что это будет действенным уроком для меня. И он был прав, – кивнула она. – Родитель не справляющийся со своим ребенком всегда приходит к одному – напугать его. Поэтому теперь, каждый раз глядя в тарелку, я думаю, что в ней?… Или кто?

– Амелия…

Я потянулся к плечу девушки, но не дождавшись моего прикосновения, она подпрыгнула с кровати и нажала на выключатель света со своей стороны.

– Пора спать, – резво, будто только что её голос не срывался от комка слёз, проговорила она, а затем, так и не поворачиваясь ко мне, улеглась под одеяло со своей стороны.

Я кивнул, будто она смотрела на меня.

Может сейчас мне и, правда, не стоило ничего говорить. Я был уверен, что эта история была не единственной между отцом и ней, поэтому, чтобы не ранить её лишний раз, решил промолчать.

Затем следом за ней забрался под одеяло и уставился на закрытый шкаф сквозь темноту, не имея возможности перестать думать о том, как она пережила эту трагедию одна.

Чем он угрожал ей, когда объявил, что она должна стать моей женой? Собирался зарубить всю ферму вместе с людьми и подать ей на обед?

Честное слово, лучше ему не искать встреч с нами, иначе я отрублю ему руку, засуну её в его глотку и заставлю съесть прямо при мне.

Теперь многое в поведение Амелии имело логический смысл.

Её вегетарианство, кража лошадей с ипподрома и недоверие к каждому, кого она встречала на своём пути. Случись со мной такое, я бы стал относиться ко всему с таким же подозрением.

Рядом послышалось шмыгание носом и я медленно закрыл глаза, понимая, что Амелия плакала рядом со мной. Я уже открыл рот, чтобы сказать хоть что-то, чтобы успокоить её, и хотел развернуться лицом к ней, но девушка сделала это раньше меня. Она прижалась ко мне сзади, её ладонь легла на мою талию, а затем проскользнула под руку и устроилась на груди.

Девушка старалась не издавать звуков, но я слышал её тяжелое дыхание и редкое кряхтение, вызванное слезами, забившими горло и нос.

Я не шевелился. Моментом даже забыл, как дышать. Только сердце билось о её ладонь, говоря ей, что я был жив.

Она… Она обнимала меня?

Боясь спугнуть Амелию, я не ответил на её объятия, притворяясь, будто уже спал.

Сегодня она сделала большой шаг для себя, раскрыв мне часть своей боли, поэтому мне хотелось, чтобы она не переживала о том, что я знал, что сейчас она нуждалась в контакте со мной.

– Спасибо, – прошептала она.