Я всё делал неправильно.

Каждый мой шаг заканчивался неудачей, едва я успевал закончить работу, в которой мне не было равных. Не-у-дач-ник.

Я никогда не сравнивал себя с другими, как это делал Мартин, родители которого вбили в его голову, что он отставал от своих друзей и терялся на их фоне, когда это никогда не было так, поскольку моя замечательная мать души во мне не чаяла, а отец предлагал убить Ксавьера, потому что считал, что я заслуживал занять место Босса, так много раз, что мне хотелось убить самого себя, чтобы перестать слушать это изо дня в день.

И всё же считал, что был недостаточно хорош.

Не то, что нужно.

Не тот, кого любят.

В какой момент всё пошло не так?

Я постоянно задавался этим вопросом, пытаясь найти на него другой ответ, когда знал – в тот, когда я решил не убивать своего лучшего друга, видя, как именно женщина, которую я люблю, смотрит на него.

Лишить её счастья приравнивалось к медленной и мучительной смерти.

Я был готов отказаться от дружбы с Ксавьером, потому что понимал, что не вынесу того, что мы с другом желаем одну и ту же женщину, когда она только моя.

Но в том случае, если бы её желания совпадали с моими, а не с его. Странно, что этого не случилось, потому что я считал нас с ней одинаковыми. Наверное, именно поэтому же ничего и не вышло.

Огню не нужен огонь, потому что вместе они уничтожат всё вокруг себя.

Огонь нуждается в воде, которая остановит его прежде, чем он совершит непоправимое.

Ксавьер был водой для Анны.

Спокойный, сдержанный, правильный.

Кто-то другой бы сказал, что ей не доставало этих черт. Я же убил бы его и напомнил ей о том, что она идеальна. Мой огонь.

– Перестань, – взмолилась Анна. – У меня от тебя голова кружится.

Сердце сжалось до размера крупицы, а затем резко расширилось, ударяясь о грудную клетку. Так случалось всегда, когда я начинал смотреть на неё.

Боль при виде неё была родной мне.

– Извини.

Я перестал ходить из стороны в сторону по длинному коридору и остановился напротив окна, оперевшись ладонями о подоконник, на скамье под которым, свернувшись в клубок, словно котёнок, спала двухгодовалая Аврора. Она устроилась в самом углу, будто боялась занять много места, хотя была такой худой и маленькой, что никогда этого не делала.

Себастьян, смирно сидящей на соседней скамье в пару метрах от нас, поглядывал в сторону девочки с тех пор, как Лоренцо и Елена безответственно оставили её здесь и исчезли несколько часов назад. Несмотря на то, что в здании было тепло, Аврора переодически начинала дрожать во сне, и поэтому сейчас её плечи были накрыты пиджаком моего старшего сына, которым он поделился с ней.

Только это не помогло. Потому что ей было не холодно.

Девочка слабо затряслась, и я присел на корточки рядом с ней. Светлые ресницы трепетали, розовые губы дрожали, а маленькие пальчики сминали края рукавов белой вязаной кофты.

– Аврора? – тихо позвал её я.

Девочка резко распахнула веки, показав туманно-серые глаза, покрытые пеленой из слёз. Она вжалась в стену позади себя и глубоко вздохнула, будто ожидая, что я…

Мой взгляд упал на её запястья, где на местах больше неприкрытых вязкой показались красно-фиолетовые пятна. Я нахмурился, разглядывая синяки на бледной коже ребёнка, но когда потянулся к ним, она спрыгнула со скамьи и со стуком приземлилась на колени, пачкая белоснежные колготки.

Я даже не успел помочь Авроре подняться, как она уже бежала в сторону Анны и Ксавьера, отряхивая поцарапанные ладони.

Из меня вырвался выдох разочарования в самом себе.

Прежде чем встать и подойти ко мне, мужчина усадил девочку рядом со своей женой и дочерью. Он поправил резинки на её хвостиках, стряхнул пыль с коленок и помог устроиться поудобнее.

Я же отвернулся обратно к окну, до боли сжимая заднюю часть шеи.

– Дети меня боятся.

– Это не так, – произнёс Ксавьер, уже стоявший сбоку.

– Она чуть не заплакала, едва посмотрев на меня.

– Аврора… необычный ребёнок, – напомнил он.

Особенная.

Чтобы называть её так было больше причин, чем хотелось бы.

– Что мы будем с ней делать?

– Она наша.

Разумеется. Я не имел в виду, что нам нужно что-то с ней сделать, однако девочку стоило оберегать, потому что её родителям, казалось, было всё равно на то, в какой опасности находился их собственный ребёнок. Она была сокровищем, которое однажды захотят вернуть.

Позади раздался крик. Не Наталии.

Анна тяжело вздохнула, когда ребёнок на её груди заплакал.

– Нужно покормить Джулию, – она подошла к нам, оставила лёгкий поцелуй на щеке Ксавьера, после чего скрылась в уборной за углом.

Мы оба проводили её взглядом, и я отвернулся обратно ровно за секунду до того, как лучший друг поймал меня.

– Перестань смотреть на мою жену, как на свою, – и без того зная об этом, уведомил он.

Я улыбнулся его редкой вспышке ревности.

Он не сомневался в Анне ни секунды, а во мне… стал бы только, если бы ему пришлось засомневаться в ней.

Но такого никогда не произойдёт.

– И вспомни, о чём я тебя предупреждал.

Однако это не означало то, что я никогда не смотрел на свою жену, как на его.

– Мои кости уже скрутились от страха.

Ксавьер рядом покачал головой, усмехаясь.

Удивительно, как мы смогли сохранить дружеские отношения. Он всё ещё был готов пожертвовать своей жизнью ради моей, как и я своей ради его. Однако если однажды речь зайдёт об Анне, мы не думая, заберем жизни друг друга, чтобы сохранить её.

– Как Мартин? – поинтересовался я.

Мы с Риверо никогда не были настолько близки, как каждый из нас был с Ксавьером, поэтому не созванивались, чтобы узнать как дела друг у друга, однако последние четыре года в роли отца-одиночки давались ему тяжело, поэтому я всегда хотел знать, как он.

Нам до сих пор было неизвестно, кем была мать мальчика. Но он был нашим. Это не обсуждалось. Неважно, кто был его вторым родителем, хватало того, что один из них был одним из нас.

Мартин звонил мне сегодня, когда узнал, что у Наталии отошли воды, но я был слишком занят своей кричащей женой, из которой в любой момент могла вылезти наша дочь, чтобы ответить ему.

– Он рассказал Сантьяго легенду о Зорро и тот возомнил себя им. Как ты думаешь?

Боже, этот ребёнок… Он ударялся головой об каждый встречный ему угол с тех пор, как научился ходить. Я не знал, как его отец справлялся, потому что у меня не выходило совладать с бурей, даже с помощью других людей.

Я обернулся, чтобы посмотреть на своего младшего сына – Кристиана. Мальчик дрался со своим лучшим другом, Домиником, в другом конце коридора. Мы с Ксавьером перестали разнимать их, когда поняли, что они не пытались убить друг друга и не не ладили, а просто оба считали исключительно друг друга равными для себя противниками в бою. Драка была для них своего рода игрой. Пока они не повзрослели.

– Он…

Крик новорождённого перебил меня.

Я замер, резко переведя внимание на дверь родильной палаты. Наталию было больше не слышно.

– Поздравляю, – друг похлопал меня по плечу, возвращаясь обратно к жене, которая уже вернулась на своё место с сытой Джулией, сопящей в слонге.

– Поздравляю, – прошептала Анна, улыбаясь мне.

Я потерянно кивнул ей, проходя мимо.

Третий ребёнок был здесь.

Каждый раз я становился отцом, будто впервые. Страх никуда не уходил, а только возрастал, потому что я понимал, что уже оплошал. И боялся повторения.

Но в этот раз всё будет по-другому.

Я буду стараться ещё больше.

Девочку не нужно тренировать. Ей не нужно проходить пытки. А мне смотреть на всё это. Однако я уже чувствовал, как становился строже для мальчиков.

Из-за неё. Для её сохранности.

Войдя в палату, я стал свидетелем того, как медсестра хотела передать младенца матери, но та отвернулась, едва увидев его. Ярость прокатилась по телу, когда я заметил отвращение на лице Наталии.

Наша дочь не была плодом насилия.

Но она смотрела на неё и наших сыновей так, будто стала верить в это, чтобы перестать чувствовать вину за то, что не любила их.

Когда-то мы думали, что у нас может получиться. Я пытался заставить себя почувствовать к ней хоть что-то, но ничего не вышло. И это её разбило. Во всяком случае я хотя бы пытался, когда она посчитала, что для любви достаточно красивого тела и согретой постели. Я не спорил. Наталия была красива, как и любая русская женщина, которую я видел. Но этого было мало. Катастрофически. И я всё равно винил себя в её несчастье, несмотря на то, что ей был предоставлен шанс уйти, а она отказалась от него в пользу веры в то, чего априори не могло произойти.

Потому что мужчина полюбивший однажды никогда не полюбит дважды.

– Давайте я, – пожилая женщина недоверчиво и с опаской глянула на меня, когда я протянул обе руки, чтобы принять ребёнка в них.

Когда она осталась стоять на месте, с ревущим младенцем, прижатым к груди, я повторил. Строже. После чего медсестра, в конце конце концов, подошла, вкладывая дочь в мои объятия.

Она больше не кричала.

Вес её крохотного тельца, перепачканного в крови, был почти неощутим. Ранее я уже держал на руках новорождённую девочку – Джулию, но всё равно был удивлен лёгкости своей дочери после её почти пяти килограммовых старших братьев.

По моему телу пробежали мурашки. И никуда не исчезли даже спустя минуты, пока я просто любовался ей.

Она была подозрительно холодной, но там, где её кожа соединялась с моей, чувствовалось тепло. Сердце так гулко билось в груди, что я перестал слышать работу мониторов и перешёптывания мед персонала, которые не заканчивались, пока я не вошёл в палату, чтобы встретиться с женой и дочерью.

Мир вокруг перестал существовать и сомкнулся в одном человеке на это мгновение.

Иссиня-чёрные волосы, так похожие на мои, прилипли ко лбу и черепушке, но сильно опущенные веки, не позволили мне разглядеть цвет глаз девочки.

Голубые. Они должны быть голубыми, как у меня и её матери.

Но надежда, перемешанная с ужасом, подсказывала мне другой ответ. Что если…

Я почувствовал, как спину резко зажгло, и обернулся.

Двое мальчишек погодок, которых я когда-то встречал в этой же палате, стояли за стеклом в половину стены. Их глаза были широко распахнуты, а подбородки приподняты в попытке рассмотреть младенца у меня на руках. Даже Себастьян, выражение лицо которого редко переходило грань полного безразличия, выглядел крайне любопытно. В свою очередь вспотевший и покрасневший после боя Кристиан тяжело дышал на ограждение между нами и практически утыкался в него носом.

Я не думал, что они будут питать такой интерес к своей младшей сестре. За всё время, что их мать была беременна, они почти не подходили к ней.

Медсёстры увезли Наталию в соседнюю палату через внутренний вход, оставляя меня наедине с дочерью, и тогда я кивнул, глядя в глаза своего старшего сына, чтобы он и его брат присоединились ко мне.

Через несколько секунд оба мальчика неуверенно вошли внутрь, тихо захлопнув за собой дверь, и остановились на пороге.

– Хотите посмотреть? – спросил я, когда понял, что они боялись приближаться ко мне.

Я хотел умереть. Каждый раз, когда ловил на себе их взгляд, от и до состоящий из страха, только этого и не хотел. Мои дети не должны были видеть во мне угрозы. Но я не справлялся с удержанием равновесия в их воспитании и пожинал плоды своей неудачи. Я принимал участие в их подготовке к работе на синдикат, перегибая палку. Однако ничего не мог с собой поделать. Ксавьеру приходилось останавливать меня, когда мой собственный страх того, что они будут не готовы к реалиям, побеждал и я терзал их сильнее, чем они могли выдержать.

Я просто не мог позволить своим детям умереть. Не мог дать врагам возможность забрать их.

Кристиан несколько раз кивнул в ответ, но Себастьян тот, кто сделал первые шаги на встречу ко мне. Его защитная сторона пугала меня так же, как и нравилась.

Я опустился на одно колено, чтобы оказаться на уровне мальчиков, придерживая голову дочери в ладони. Они остановились по бокам от меня, не отводя от неё своих глаз.

Их дыхания утяжелились.

– Можно её потрогать? – удивив нас с Кристианом, тихо спросил Себастьян.

Я редко слышал голос своего старшего сына, но никогда не пытался разговорить его. Мне не хотелось исправить его. Я принимал то, каким он был, надеясь, что однажды это не сыграет с нами злой шутки.

Когда я не ответил ему, он протянул свои маленькие ладони ближе ко мне, показывая, что они были чисты.

– Аккуратно, – предупредил.

Он судорожно кивнул мне, будто уже не мог дождаться, чтобы сделать это. Но едва кончик указательного пальца Себастьяна коснулся носа девочки, её веки распахнулись и она закричала.

Мальчик отдёрнул руку и сделал несколько шагов назад, испугавшись. Каменное выражение его лица исказилось в ужасе, а голубые глаза застелила пелена.

Я не хотел знать, испугался ли он реакции своей сестры на него или меня, поэтому постарался успокоить его.

– Дети плачут, – объяснил. – Это нормально.

И вновь опустил голову, чтобы продолжить смотреть на девочку, когда Себастьян медленно подошёл обратно к нам. Но не был готов к тому, что увидел.

Ярко-синие глаза были направлены прямо на меня. Сердце пропустило несколько ударов, дыхание прервалось и я замер, больше не качая младенца в руках.

Она…

Уголки моих губ дрогнули.

Она вернулась ко мне.

Девочка плакала, ворочаясь в руках, но я крепко удерживал её в них. Слёзы размазывали остатки крови по фарфоровым щекам.

– Как её зовут? – осторожно спросил Кристиан, подняв на меня свой любопытный взгляд.

Я знал её имя с тех пор, как Наталия сказала мне, что это девочка. А эти глаза только подтвердили моё решение.

Я посмотрел на одного из своих сыновей, чтобы гордо произнести:

– Талия.

– Почти, как мама.

– Как мама, – согласился я.

Себастьян не решился повторить за братом и остался стоять в стороне, когда тот бесстрашно коснулся ладошки сестры, а она в ответ сжала его палец в своём кулачке.

– Не плачь, Талия, – прошептал Кристиан, наклонившись ближе к девочке и оставив поцелуй на её лбу. – Мы тебя не обидим.

Никогда.

КОНЕЦ.