XIII

1881 год, июнь, усадьба Коростылевых, утро

– Ты все-таки сошел с ума, да? – мрачно уточнил Постольский.

– Почему-то меня регулярно об этом спрашивают… – беззаботно ответил Корсаков, выполняя гимнастическую разминку на берегу озера.

– Водолазный костюм – это сложнейшее оборудование! – не отставал от него Павел. – С чего ты взял, что умеешь им пользоваться?

– С того, что я уже как-то в нем нырял, – спокойно пояснил Владимир. – После окончания гимназии я год путешествовал вокруг света. Лично представлялся старым знакомцам моих родичей, набирался опыта, да и, чего греха таить, развлекался немного, как и пристало отпрыску старой богатой семьи. Так вот, в Италии мне показали водолазный костюм, и я даже ненадолго погружался в нем под воду. Это не так сложно, как кажется.

Однако Корсаков очень быстро понял, что его воспоминания оказались излишне оптимистичными. Костюм представлял из себя отечественную версию «трехболтовки», сходной по строению со скафандром Августа Зибе^[18] и дополнительно доработанной Коростылевым. Состоял он из массивного медного шлема с тремя иллюминаторами, резинового непромокаемого костюма и утяжеленных водолазных сапог. С берегом его соединял шланг, по которому ныряльщику поступал воздух, закачиваемый с помощью насоса. Также к нему прилагалась система грузов. Один только шлем весил тридцать с лишним фунтов, а в собранном состоянии костюм тянул на все сто восемьдесят^[19]. Под таким грузом Корсаков быстро согнулся в три погибели, напомнив окружающим горбуна Квазимодо из популярного романа Виктора Гюго. В Италии его погружение заняло немногим больше пяти минут. Сейчас же ему предстояло оказаться в опасных водах, да еще и на более длительный срок.

У Владимира ушло несколько часов, чтобы приноровиться к хождению в костюме, который он для себя прозвал «железной девой» в честь знаменитого пыточного приспособления. Внутри скафандр вообще представлял собой парилку – по крайней мере, на берегу. На дне, как предполагал Корсаков, его не согреет даже шерстяной комбинезон, прилагавшийся к комплекту. Видимость сквозь смотровые стекла оставалась крайне ограниченной. Но главной проблемой стала ненадежность. Коростылев полностью доработал только тот костюм, в котором сам погрузился в озеро. Доставшийся Владимиру экземпляр все еще страдал от важного конструктивного недочета – водолаз должен был крепко стоять на своих ногах. Если он упадет, то под кожаную рубаху и шлем может залиться вода.

Свою лепту в описание ожидающих Владимира ужасов внес Беккер. Вильям Янович с глубокомысленным видом обошел будущего водолаза, внимательно разглядывая его костюм, а затем заключил:

– Я так понимаю, что грузы вы должны будете скинуть, если захотите быстро всплыть, так?

– Таков принцип, да, – подтвердил Корсаков, как раз снявший шлем и откинувший со лба прядь мокрых от пота волос.

– Хм… Я бы на вашем месте так не делал.

– Почему же? – еще больше напрягся Владимир.

– Видите ли, необходимо принимать в расчет давление, – завел очередную лекцию Беккер. – Даже если вы погружаетесь и поднимаетесь равномерно, вы все равно ощутите на себе неприятную разницу в давлении между поверхностью и дном озера. Если же вы попытаетесь экстренно всплыть, то кумулятивный эффект от этой разницы может нанести непоправимые травмы вашему организму.

– Это какие? – нервно сглотнул Корсаков.

– О-о-о, их множество, – жизнерадостно заявил Вильям Янович и принялся загибать пальцы. – У вас будет ломить кости. Возможно, вы получите повреждения внутренних органов. Разрыв барабанных перепонок тоже исключать нельзя…

– Спасибо, профессор, достаточно, – остановил его Владимир. Постольский, молча слушавший их диалог, просто взглянул на друга с выражением: «А я тебе говорил!»

На мгновение Корсакову захотелось малодушно отказаться от идеи погружения – при встрече с неведомым обитателем озера в этом неуклюжем приспособлении он окажется практически беспомощным. Но минутная слабость прошла. Он обязан опуститься на дно, если хочет разгадать тайну исчезновения Коростылева. Поэтому он поднял с земли шлем и объявил:

– Что ж, тогда постараюсь не торопиться. Упаковывайте меня, господа!

* * *

Поддерживаемый Федором и Постольским, Владимир вошел в воды Глубокого озера. Когда уровень дошел до горла, помощники отступили, и дальше Корсакову пришлось рассчитывать только на себя. Камердинер и Павел вернулись к насосу на берегу, через который Корсакову в костюм подавался воздух. Еще одна лебедка с тросом крепилась уже непосредственно к его поясу. За неимением второго говорильного шнура его решили использовать для связи с берегом. Если бы Корсаков столкнулся с опасностью на дне, от него требовалось трижды дернуть за трос и начать скидывать дополнительный груз. Задачей же Федора и Постольского было вытянуть его на поверхность. Беккер покинул их и вернулся с камердинерским ружьем в дом, охранять Наталью и Софью. В ответ на заданный скептическим тоном вопрос Постольского, умеет ли он стрелять, Вильям Янович бодро сказал:

– Молодой человек, прошу вас! Я бывал на охоте!

– Надеюсь, он бывал на охоте чаще, чем ты нырял… – пробормотал Павел, обеспокоенно взглянув на Корсакова. Тот все равно бы не услышал.

Владимир захватил еще один гарпун (хотя Николаю, судя по всему, орудие не помогло) и теперь использовал его как посох, чтобы не упасть. Вскоре вода накрыла его с головой, забрав с собой все звуки, кроме собственного тяжелого дыхания. В свете дня озеро действительно оказалось чистым и прозрачным, а лучи солнца прилично освещали дно. Для погружения Корсаков выбрал тот же участок, что и Коростылев. Вскоре показалась первая вешка, оставленная предшественником.

Мало-помалу дно начало уходить вниз. Похоже, в центре озера оно образовывало воронку, ведущую в натуральную пучину. Вцепившись мертвой хваткой в посох-гарпун, Корсаков начал спускаться, стараясь не терять из виду следующих вешек. Чем дальше он шел, тем меньше света становилось вокруг. Оставалось полагаться только на ненадежный керосиновый «нептунов фонарь», изобретенный полковником ван дер Вельде^[20]. Вешки теперь встречались реже. Если первые вбивались с силой и стояли ровно, то здесь внимание Коростылева начало рассеиваться. Длинные спицы покосились, некоторые пришлось даже искать у самого дна. Все больше и больше мешали водоросли. Поначалу они встречались редко и поднимались не выше колен. Однако чем дальше Владимир продвигался, тем массивнее и гуще они становились, не позволяя нормально ориентироваться.

Хотя вокруг не происходило ничего из ряда вон выходящего, Корсаков чувствовал, как темнота и звук собственного участившегося дыхания начинают давить на него. Сложно было сохранять спокойствие, понимая, что, если, не дай бог, нечто повредит дыхательный шнур, он останется на глубине без воздуха и даже не сможет снять тяжеленный костюм.

В свете лампы тем временем появились очертания сооружения, которое при всем желании нельзя было принять за подводные скалы. Это была арка наподобие античной, врезанная в каменистое дно озера. Корсаков вспомнил свой разговор с отцом Матфеем об ушедших под воду городах. Но эта арка явно была древнее каменных зданий, которые строились на Руси восемь столетий назад, и нисколько не походила на них по своему стилю. Скорее она напоминала Корсакову нечто другое. Более жуткое. Древний исчезнувший собор, сокрытый в горной болгарской пещере, визит в которую стоил рассудка его отцу и оборвал жизнь брата. Владимир нерешительно остановился, разглядывая арку.

А потом он заметил движение.

Где-то на краю круга света от лампы что-то мелькнуло и пропало.

Корсаков остановился. Дно здесь начало выравниваться, поэтому он перестал использовать гарпун в качестве посоха и направил его острие в сторону, где ему почудилось шевеление.

Однако в следующий раз силуэт мелькнул уже слева. Корсаков отшатнулся, чудом сохранив равновесие. Но ненадолго. В спину врезалось нечто тяжелое, отчего Владимир все-таки качнулся, теперь уже вперед. Он тщетно пытался нащупать точку опоры, но что-то впилось ему в предплечья и потащило вперед. Владимиру пришлось выпустить из рук фонарь, чтобы не потерять гарпун. Он отчаянно боролся, пытаясь сбросить с себя тварь, утаскивающую его в пучину. Внезапно движение резко остановилось – так резко, что, если бы не громоздкий костюм, Корсаков сложился бы пополам. «Лебедка», – понял он. Длина лебедки и, соответственно, дыхательного шнура закончилась. Невидимое в темноте существо, однако, не успокоилось и несколько раз рвануло его вперед.

В тот же момент трос потянул его назад. Павел и Федор правильно определили, что Корсакову грозит опасность, и пытались вытащить его. В результате Владимир оказался растянутым, будто на дыбе. Тварь тянула его вниз, друзья – наверх. Когтям наконец удалось пробиться сквозь плотную ткань скафандра. Конструктивный изъян костюма также напомнил о себе. Под резиновую рубаху и в шлем хлынула холодная озерная вода. Владимир совершил отчаянный вдох, наполнив легкие воздухом, хотя и понимал, что вряд ли успеет всплыть. Все равно он предпринял еще одну безуспешную попытку ударить невидимого противника гарпуном.

Внезапно перед ним вспыхнул ослепительно-яркий свет. Тварь, вцепившаяся в плечи, резко разжала хватку. Перед Владимиром мелькнуло гибкое змееподобное тело, почудилась маленькая голова с пастью, полной острых зубов. Затем существо исчезло, стремясь уйти в темноту. В белесом свете Корсаков увидел вокруг себя стены подводного тоннеля. Тварь, похоже, попыталась затащить его в арку.

Трос вновь потянул его назад и теперь уже, не встречая сопротивления, потащил Корсакова прочь из тоннеля. В этот момент из света выступили очертания громадного человекоподобного существа. На мгновение паникующий Владимир подумал, что за ним пришло очередное чудовище. Но спустя миг он понял, что перед ним стоит кто-то в водолазном костюме. Тот был облеплен водорослями, в шлеме виднелись несколько вмятин, а переднее стекло покрыто трещинами. Человек отчаянно протянул руку, пытаясь коснуться Корсакова. Он хотел спастись, уцепившись за возносящегося к поверхности Владимира. Повинуясь минутному импульсу, Корсаков сам вытянул правую руку вперед и схватил ладонь второго водолаза, а левой принялся отстегивать грузы, удерживающие его на дне.

Шлем почти полностью заполнила вода. Владимир извернулся так, чтобы успеть вдохнуть последние крупицы воздуха, и, борясь с паникой, продолжил методично облегчать костюм. Ничего другого он сделать сейчас не мог. Оставалось лишь надеяться, что Павел и Федор смогут вытащить его прежде, чем он задохнется.

* * *

На берегу Постольский с камердинером изо всех сил крутили ворот лебедки. Еще минуту назад они ритмично качали воздух, когда вдруг заметили, как стоящий рядом трос резко дернулся и с невероятной скоростью начал разматываться. Павел мгновенно бросился к вороту, но даже с помощью Федора ему не удалось остановить его. Неведомая сила вырвала кольцо из его рук, пока трос не размотался полностью. Еще несколько секунд ушли на бесплодную борьбу с воротом, но вдруг тот подался. Постольский и Федор принялись остервенело вытаскивать Корсакова на поверхность. Ворот шел тяжело – но все-таки шел.

Вскоре на глади воды начали бурлить пузырьки, означавшие, что водолаз уже рядом. Лучи солнца вспыхнули на поверхности медного шлема – и над водой появился Корсаков. Павел бросил лебедку и рванулся к другу, чтобы втащить его на берег. К его удивлению, Владимир оказался не один. В его руку мертвой хваткой вцепился еще один водолаз в чудовищно потрепанном костюме.

Первым делом Постольский развинтил и сорвал с Корсакова шлем.

– Дружище, ты жив? – взволнованно спросил Павел.

– Кажется, да, – прохрипел Корсаков. Как и обещал Беккер, от резкого перепада давления его тело отчаянно ломило, уши наполнял препротивный звон, легкие саднило, а глаза пугающе налились кровью. Но главное – он вовремя выбрался на поверхность. Владимир попытался указать рукой на спутника, поднятого со дна, но сделать это не получилось. Пришлось опять прохрипеть: – Помогите… ему…

Федор уже колдовал над вторым шлемом. Ему удалось отсоединить манишку от резиновой рубахи и снять тяжелую конструкцию. Вперед подался Постольский, и даже Корсаков смог набраться сил и приподняться на локте, чтобы увидеть, кто скрывался под шлемом. Их взглядам предстало лицо мужчины, имеющее крайне болезненный и изможденный вид. Редкие сальные волосы с проседью падали на лицо. Кожа выглядела излишне бледной, чуть ли не прозрачной. Он щурился от яркого солнечного света и судорожно хватал ртом воздух.

– Боже мой! – пораженно выдохнул Федор. – Николай Александрович!