За столом было шумно – до меня доносились взрывы хохота, визги, звон бокалов, скрип стульев, – но постепенно жара и еда возымели эффект, и они успокоились. Фил что-то сказал насчет «экскурсии» и что сейчас для нее самое время. Он все повторял слово «экскурсия», словно это его забавляло. Я никак не могла понять, зачем ехать на экскурсию, если сама мысль о ней кажется тебе нелепой? Он пришел на кухню, взял в руки «кухонную библию» и встал в дверях, листая ее. Как насчет собора в Пуго? Была ли я там? Я была поглощена изучением рецепта в телефоне и молча покачала головой.

– Кто со мной смотреть собор в южно-готическом французском стиле? – обратился он к сидящим на террасе. – Ехать неблизко, зато там внутри красиво и прохладно.

Несколько человек проявили интерес, но потом большинство из них передумали. Я слышала, как заходят и выходят люди. По рецепту, я должна была замариновать курицу на ночь. Теперь уже слишком поздно. А еще мне нужны разные приправы – я нашла их в супермаркете в воскресенье, но Фил выложил все из тележки, потому что «в огороде их полно». Найти розмарин было довольно просто – он рос в огромных горшках на террасе, – но мне пришлось поискать в сети «лавр благородный», чтобы не нарвать вместо него листьев лавровишни (по-видимому, ядовитых). Жарка цыпленка тоже требовала сноровки: куски поджаривались неравномерно – одни подгорали, другие никак не хотели румяниться. Масло брызгалось так сильно, что мне пришлось обмотать руки бумажным полотенцем, чтобы не обжечься.

Когда я добралась до финального этапа готовки – полила курицу «маринадом», высыпала на нее банку маслин и консервированные анчоусы, а потом поставила в духовку, разогретую до 150 градусов, – я выпила большой стакан воды, чтобы прийти в себя, и принялась наводить чистоту на кухне. Выгрузила чистую посуду из посудомойки, опрыскала все поверхности дезинфицирующим средством из пульверизатора и помыла пол. Занявшись знакомым делом, я испытала облегчение. Уборку делать я умею: в стольких домах успела подежурить в свое время.

Постепенно в доме воцарилась тишина. Я сняла резиновые перчатки, вышла на террасу и села на стул в тени. Жара проникала в поры на моей коже. Трещали цикады. Среди растений порхали бабочки. На столе две осы ползали в чем-то липком.

Я попыталась прикинуть, где все. Кто в итоге поехал в собор? Возможно, только Фил и Клер. В какой-то момент мимо меня прокрались Лайла и Роланд – сказали, что собираются «вздремнуть». Как мы знаем, они «предпочитают двуспальные кровати». Я слышала голос Ребекки и стук по клавишам – это Роб работал в кабинете. Потом я увидела и его самого – закинув на плечо полотенце, он вразвалочку направился к бассейну. Подростки тоже были где-то здесь. Один из них забегал перекусить – съесть печенье или йогурт, – а Марта бродила в районе фруктовых деревьев. Теперь ее там не было. Надо бы проверить, как она.

Я достала телефон. Как называется ее школа? Клер упоминала ее название во время обеда. Школа Святой Агнессы, точно. Я зашла на официальный сайт и очень скоро поняла, что на факультете театрального искусства только один учитель мужского пола, и зовут его Лиам Мерчант. Я нашла его фото, сделанное во время поездки в Королевский Национальный театр. У него была козлиная бородка, безвольный рот и опущенные уголки глаз. На фото он стоял между двумя симпатичными девчонками и ухмылялся. На ногах у него были белые кроссовки «Гуччи». Он явно подрабатывает на стороне: на зарплату учителя такие не купишь.

Калитка, ведущая к бассейну, щелкнула – подняв глаза, я увидела Эллиота, идущего к дому со стороны бассейна. Дойдя до середины склона, он отклонился от курса и направился в дальний угол сада. Он шел ссутулившись, как будто хотел остаться незамеченным, но в его походке чувствовалась решимость. Это привлекло мое внимание, поэтому, выждав пару секунд, я потихоньку побрела в том направлении, выставив руку с телефоном, как будто пытаюсь поймать сигнал. Добравшись до сада, он прошел через него и нырнул в виноградник.

Вся трава была усыпана маленькими желтыми сливами, и я склонила голову, делая вид, что ищу целые. Я дошла до того места, где он скрылся из виду, и наклонилась, чтобы собрать пригоршню слив. За кустами, в паре рядов от меня, промелькнула белая ткань футболки и чья-то голая кожа.

Не поднимаясь, я на четвереньках подползла ближе, чтобы получше все разглядеть. Теперь до меня доносились голоса. Я наклонила голову, чтобы заглянуть под первый ряд виноградных кустов. Тогда я увидела, что он там с Айрис, и они оба сидят на земле, скрестив ноги. Он расстегнул коричневую сумочку, напоминающую косметичку, и вынул оттуда тонкую палочку. Айрис вручила ему зажигалку, и он несколько раз чиркнул колесиком, прежде чем ему удалось высечь пламя. Сделав затяжку, он откинул голову, демонстрируя бледную шею, затем открыл рот и выдохнул колечко дыма.

Темная лошадка, как я и думала. Тихий «ботаник», любитель водного поло и лакросса, чьи щеки легко покрываются румянцем. Не просто курит, а курит травку, и курит ее здесь, на отдыхе, рядом с родителями с «нулевой терпимостью» к наркотикам. Где он раздобыл траву? Купил во Франции или привез сюда контрабандой? И то, и другое очень рискованно.

Он передал косячок Айрис; сделав затяжку, она вернула его Эллиоту и тоже выпустила изо рта колечко дыма.

И тут я вспомнила Шейна, парня из «Фэйрлайт-хаус». Он надувал губы и щеки так, что казалось, будто он сосет леденец на палочке. Затем открывал рот, продолжая удерживать дым, отчего его язык покрывался белым налетом, а потом выпускал его, в беззвучном кашле выпячивая нижнюю челюсть, – раз, и два, и три. Он оттачивал мастерство, пока не научился делать разные фокусы – например, отталкивать колечки в сторону ладонью.

Я представила себе худое лицо Шейна, волоски над его верхней губой, претендующие на звание усов, и вспомнила, что он мертв. Мне вдруг стало тошно от этих детей, с их привилегиями, с их возможностями, и я пошла обратно, вверх по холму, в сторону дома.

Двери гостиной были открыты, и когда я вошла, меня снова поразил стойкий запах древесного дыма и закопченный до черноты камин. На кофейном столике кто-то оставил кружку и бокал из-под вина со следами помады на ободке. Уголок ковра был загнут, а некоторые из диванных подушек примяты – на них недавно сидели два человека. Проходя через гостиную в кабинет, я подумала о том, сколько жизней впитала в себя эта комната и сколько секретов хранила.

Макбук Роба стоял на маленьком столике. Проходя мимо, я задела ногой кабель, ноутбук слегка сдвинулся с места, и экран ожил.

На нем был ярко-зеленый квадрат с разложенными на нем картами. Пасьянс.

Рядом лежал коричневый кожаный блокнот. Роб упоминал о нем в одном из своих интервью – говорил, что записывает в нем все свои идеи и продумывает все сюжеты.

Я прикоснулась к нему кончиками пальцев. Я продавала блокноты в своем «магазине» – мне нравилось выбирать переплет и цвет, нравились листы из грубой бумаги с неровными краями. Я взяла блокнот в руки и поднесла к носу. Марокканская кожа пахнет коровой и кожевенной фабрикой. Эта пахла мужским лосьоном после бритья. Я ощутила укол любопытства, желание узнать о нем больше. Я уже была готова открыть блокнот, заглянуть в чертоги разума этого человека, увидеть его безумные доски со стрелочками, ведущими к серийному убийце, но тут у меня над головой скрипнула половица, и я положила книжицу на место.

Цикады смолкли, а дневной свет уже приобрел розовато-оранжевый оттенок, когда в ворота с урчанием въехала машина.

Ребекка, должно быть, тоже это услышала, потому что пришла на кухню. Она переоделась к обеду – на ней было плиссированное платье без рукавов, но с высоким горлом. По виду, слишком тесное под мышками. Лицо у нее было измученное, в уголках глаз лопнули сосудики.

– Так, значит, на ужин будет твоя восхитительная курица «по-охотничьи»? – спросила она, не сводя глаз с коридора.

Я кивнула.

– Со стручковой фасолью?

– Возможно, – ответила я, стараясь придать своему голосу загадочности. – Или с картофельным пюре.

Было слышно, как открылась и закрылась входная дверь. Из прихожей донесся голос Фила.

– Замечательно. – Она тронула меня за плечо и поджала губы. Ее ноздри были воспалены, словно она много сморкалась. – Не знаю, что бы я делала без тебя.

– Это был просто кошмар, – громко возвестил Фил, входя в комнату. Все одно к одному. Пуго – город, где находится собор, – оказался дальше, чем они думали. Им пришлось стоять в очереди на парковку у подножия холма, а потом пешком подниматься по склону. По дороге домой, страдая от жажды, они заехали куда-то выпить, а потом свернули не туда и потерялись. «Нарезали чертовы круги». Он обращался к своей жене, но его объяснения больше походили на публичные заявления. Он снял свою соломенную шляпу – его лоб блестел.

Ребекка уже улыбалась:

– Вы нашли, где искупаться? Было так жарко. Я надеялась, что вы будете проезжать мимо реки и с удовольствием окунетесь.

– Было бы здорово. – Фил бросил шляпу на кухонный островок. – Но мы не купались.

– В следующий раз возьмем с собой купальные принадлежности, – сказала Клер, стоя босиком в дверях, словно не решалась переступить порог. – На всякий случай.

– Зато мы купили вина, – сказал Фил. – И шоколада. Вкуснейшего шоколада. – Он обнял Ребекку за плечи и стиснул ее руку выше локтя. – Я знаю, что ты обожаешь шоколад. – Он поцеловал ее в макушку, как ребенка.

Они оба ушли наверх, чтобы принять душ, но Ребекка продолжала болтаться на кухне. Она возилась с бумажными салфетками, складывая их более ровными стопками. Я спросила, не видела ли она Марту, внимательно наблюдая за ее лицом, чтобы понять, состоялся ли между ними «разговор».

Судя по ее реакции, «разговора» не было.

– Да бог знает, куда она подевалась, – сказала она. – Весь день сидела где-то в тени, потому что, видите ли, перезагорала. Ну правда. – Она издала тоненький, неубедительный смешок. Взяла соломенную шляпу Фила, разгладила ее пальцами и положила обратно. – Ты тратишь кучу денег на семейный отпуск, а твои дети все время тебя избегают.

Я взяла кувшин с водой и направилась на террасу, небрежно бросив через плечо:

– Ты просто замечательная мама. Она в тебе души не чает, это очевидно.

Я не хотела напускать излишнего пафоса, мои слова должны были прозвучать искренне.

Это был верный ход. Когда я вернулась, она обняла меня одной рукой и притянула к себе.

– Я знаю, что мы знакомы всего пару дней, но мы ведь уже свои люди, правда?

Она поцеловала меня в висок с отчетливым «чмок» и столь внезапно выпустила из объятий, что я чуть не упала.

– Ты сокровище.

Закончив выносить еду, я увидела свободный стул между Ребеккой и Мартой, предназначенный для меня. Айрис и Эллиот сидели рядом, с хихиканьем обсуждая ножку стола. Марта улыбалась, словно ее это тоже забавляло, а когда я негромко спросила: «Ты в порядке?» – она кивнула. Она снова была во всеоружии: подводка вокруг глаз, волосы расчесаны на прямой пробор, черная кружевная блузка в викторианском стиле. Сидящий напротив Роб поднял глаза. На нем была зеленая льняная рубашка с закатанными выше локтя рукавами.

– Ну как, пережила великую жарку птицы? – тихо спросил он. – Мне кажется, возни с ней было немерено.

– Ага, пережила. Спасибо. А как прошел твой день? Продуктивно?

– Да, очень.

– Хорошо.

У меня было такое ощущение, что мы говорим загадками.

Я зажгла свечи, отблески света танцевали на бокалах, на плечах и скулах людей. Температура немного понизилась. Я посмотрела наверх, выглянув из-под зонтика, – на небе сияли миллионы звезд, подсматривая за нами с высоты. Млечный Путь был словно нарисован фосфорной краской. Мне хотелось добавить какую-нибудь остроумную фразу – может, что-то насчет пасьянса, – но было неловко. Еду передавали по кругу под одобрительное бормотание. Я не приготовила стручковую фасоль, но сделала картофельное пюре. Вот только я замучилась чистить купленный в супермаркете картофель, и мне не вполне удалось его помять, хотя я очень старалась: маленькие кусочки упорно застревали между зубцами. Накладывая себе на тарелку щедрую порцию пюре, Роб сказал:

– О, молодая давленая картошка, какое объедение. Ты знаешь рецепт Найджела Слейтера[23], с садовым хреном? Готовишь это блюдо?

– Иногда, – сказала я ему.

– Отлично подходит к лососю.

Он, как положено, порезал курицу ножом, придерживая вилкой, но потом отложил нож и взял вилку в правую руку, чтобы удобнее было есть.

Сидящая чуть поодаль Лайла попробовала еду.

– Интересный аромат, – с сомнением сказала она.

– Там секретный ингредиент, – сказала я, подразумевая анчоусы. Я никогда не слышала, чтобы кто-то добавлял к курице рыбные консервы.

Продолжая хмуриться, Лайла слегка пошлепала губами:

– Это… это лаванда?

Я тут же попробовала соус. Она права. Есть в нем какой-то странный, почти лекарственный привкус. Роб поймал мой взгляд.

– Лаванду как приправу очень недооценивают, – сказал он. – Я на днях добавил ее к печенью с пармезаном. И вкус у него получился просто изумительный.

Он улыбнулся, разглядывая свои колени, – я уже поняла, что он так делает, когда ему по-настоящему весело.

На другом конце стола Клер жаловалась на проблемы с сантехникой. На ней было красное платье с большим вырезом, волосы собраны в свободный пучок.

– Это ужасно. Всякий раз, стоит мне включить воду, появляется сильный запах.

– Я не замечала, – сказала Ребекка. – Лайла, что скажешь?

– Ну да, запах немного неприятный, – признала Лайла. – Как будто из стока воняет.

Ребекка повернулась ко мне:

– Кто-то жаловался на это в прошлом году?

Я сказала, что не помню такого.

– Спрошу у Бриджит, когда она придет. Мне правда ужасно жаль. – Она посмотрела на Лайлу, перевела взгляд на Клер, потом обратно. – Надеюсь, это не испортит вам отпуск, – добавила она с нервной улыбкой.

– Конечно, нет, – сказала Клер. Она подняла руки, чтобы поправить волосы, и одна из тоненьких бретелек соскользнула с ее плеча. – Ну правда, Бекс. Ты все всегда принимаешь на свой счет.

Роб наклонился вперед, чтобы расспросить Фила о соборе. Несмотря на то, что пришлось идти пешком, оно того стоило? Да, безусловно. Особенно впечатляют высокая колокольня и фреска, на которой изображено последнее путешествие Христа. Клер согласилась. Ее поразил контраст между внешней отделкой в милитаристском стиле и изысканным убранством интерьера. В «домашней библии» имелся целый буклет, посвященный этому собору. Можно было подумать, что они прочитали его от корки до корки.

– Надеюсь, вы поставили свечку, – сказала Ребекка.

– Разумеется, – церемонно склонив голову, сказал Фил. – Мы поставили свечку за каждого из вас. На счастье.

Лайла спросила, были ли там какие-нибудь интересные магазины.

– Все было закрыто, – сонно сказала Клер, – потому что сегодня понедельник.

– Я думала, в Пуго все закрыто по средам, – перебила ее Ребекка.

Клер положила руку на спинку стула, на котором сидел Фил. Уголок ее губ подрагивал.

– Ну, значит, по понедельникам тоже. В Пуго все закрыто по понедельникам и средам.

Фил сказал:

– Что касается баланса между работой и личной жизнью, тут французы определенно умеют правильно расставлять приоритеты. – Он поднял руки и сцепил их на затылке. Клер засмеялась, и в этот момент – не то от ее дыхания, не то от ветра – пламя одной свечи покачнулось и погасло.

Щеки Ребекки задеревенели от напряжения. Когда она подняла голову, кожа у нее на шее натянулась. Ее приборы со звоном ударялись о тарелку.

Я хотела сменить тему, но мне ничего не приходило в голову. Я поймала взгляд Роба, и между нами что-то промелькнуло. Сглотнув комок в горле, он сказал:

– Тут произошло нечто странное и удивительное. Похоже, у Лулу где-то здесь есть двойник!

– Двойник? – переспросила Ребекка.

– Да. – Он немного переигрывал, изображая удивление. – Я видел женщину, как две капли воды похожую на нее. Своими собственными глазами.

– Где? – спросила Марта.

Роб поднял бокал, поболтал вино и поставил бокал обратно.

– На побережье, несколько дней назад. Сначала я думал, что это было в Ницце, но сегодня вспомнил. – Он поднял на меня глаза. – Это было на следующий день в маленьком городке под названием Сент-Сесиль-сюр-Мер.

Он улыбался. Сент-Сесиль-сюр-Мер. Я улыбнулась в ответ, под столом до боли сжимая кулаки. Значит, он и правда меня видел. Оставалось надеяться, что я была одна, не в компании Шона. Или, хуже того, Лулу. А вдруг он слышал, как я произношу ее имя? Или, не дай бог, видел меня в тот ужасный вечер, когда я бежала к отелю после того, что случилось на катере?

– Может, это и была Лулу, – сказала Лайла.

– Нет, не может. – Я выдавила смешок.

– Так ты не была в Сент-Сесиль-сюр-Мер?

– Понятия не имею, что это за город и где он находится.

– На планете восемь миллиардов человек, – резонно заметил Роланд, – и нельзя исключить, что у каждого из нас где-то есть близнец, не связанный с нами кровными узами.

– Или же мы так воспринимаем лица, – сказала я. – Это что-то из области психологии.

– Надо спросить у нашего штатного ученого, – воскликнула Клер. – Айрис.

– Что? – Она пропустила все мимо ушей.

Клер пустилась в объяснения, и когда разговор плавно перешел на генетику и перестал касаться лично меня, я заметила, что Роб молчит. Он осторожно вынул из расплавленного воска мотылька, который подлетел слишком быстро к свече и упал. Прядь волос упала на его лоб. Он давал мне понять, что раскусил меня? Я содрогнулась от страха.

Фил настойчиво предлагал сварить кофе.

– Нет, сядь. Сиди, я сказал! Девочки, пойдем, поможете мне.

Он нес поднос, расставив локти в стороны, хотя его ноша была не такой уж тяжелой.

– Вот, – сказал он, резко опуская поднос на стол. Потом сел и начал раздавать чашки гостям.

– Вот черт, – сказал он. – Шоколадка! Я забыл про шоколадку. Она на кухне? Или я оставил ее в машине?

Он выпалил эти вопросы один за другим, обращаясь ко мне, и до меня дошло, что это мой шанс.

– Пойду посмотрю, – сказала я, с облегчением поднимаясь с места.

– Ты ангел. Ключ там.

Перед домом было темно и тихо. Где-то ухала сова. Сперва я открыла багажник, но там был лишь ящик с вином и несколько пустых пакетов. На заднем сиденье тоже ничего не было. Я открыла пассажирскую дверь. Спинка кресла была опущена, но под ногами, на первый взгляд, ничего не было. Я посмотрела в бардачке, а потом пошарила в кармашке на двери. Нащупала маленький бумажный пакет, в котором лежали три большие плитки молочного шоколада.

Я снова взглянула на пассажирское сиденье. Спинка кресла была опущена очень низко, почти до горизонтального положения. Под ногами лежал черный коврик. Решив, что я его случайно сдвинула, я протянула руку, чтобы поправить его, и наткнулась на что-то мягкое. По ощущениям, какой-то предмет одежды. Я выудила его из-под коврика. Верх от купальника? Нет, бюстгальтер.

Я бросила его обратно.