Проползли несколько дней. Строительство нашего Аламоса выглядело уже не такой хорошей идеей, а неоправданно большими тратами. Поначалу тон всему задавала паника. Теперь на смену ей пришла самоуспокоенность. С таким надо поосторожнее. И та и другая крайности могут оказаться смертельными.

Возможно, убийцы братьев имели на них зуб, выследили и прикончили в офисе Феликса. Возможно, это не имело никакого отношения к культу летающих тарелок, а стало просто совпадением крайне маловероятных событий. А может, Луна на самом деле сделана из молодого сыра, а какашки, которые вы смыли, готовили вам месть, плавая в септике.

Мы со Скрэппи проводили некоторое время у Феликса, а они с Черри периодически приезжали к нам, всегда обращая внимание на идущие следом машины или проверяя, не поджидает ли нас кто у дверей.

К концу первой недели я и Скрэппи насмотрелись телевизора достаточно, чтобы наши глаза окаменели, и залюбили друг друга до такой степени, что вконец обессилели. Мы слишком много ели, совсем не получали физической нагрузки, и нервы наши слегка расшатались, хотя, как ни странно, никто из нас не убил и не сожрал другого.

Я по-прежнему не потреблял омлетов. Мало читал. Совсем не писал. Часто смотрел в окна и то и дело вечерами и ночами проверял ставни и двери. И даже принюхивался, пытаясь уловить мерзкий запах разгоряченного шимпанзе.

Cо временем я вновь начал заниматься ходьбой на своей беговой дорожке. Пару дней ощущение было такое, будто я в жизни этого не делал, но потом я вошел в ритм. А Скрэппи начала практиковать йогу на специальном коврике, принесенном из кемпера. Она тренировалась перед диваном. Оказалось, она весьма продвинута в этом деле. У меня от одного взгляда на такое позвоночник ныл.

Как-то раз, когда я занимался на своей дорожке, у меня на мобильнике заиграла Purple Haze, просигнализировав о том, что кто-то находится у ворот. Я выключил дорожку и заглянул в ноутбук на столе. Скрэппи присоединилась ко мне. Мы увидели перед воротами белую полицейскую машину. Клацнув одной-другой клавишами, я повернул камеру у ворот и разглядел, кто за рулем. Шеф Джон Патрик Нельсон. На сиденье рядом – псина, достаточно крупная, чтобы охранять врата ада.

Я щелкнул еще одной клавишей, и ворота открылись. Шеф подрулил к дому. Я взял дробовик, Скрэппи – свой Боуи, и мы вышли на крыльцо и стали ждать. Я не чувствовал в себе уверенности в том, что могу доверять шефу Нельсону, но и особого страха перед ним – тоже. Мы устроились за столом, и я положил на него дробовик – на виду у всех. Скрэппи села с Боуи в ножнах на коленях.

Шеф Нельсон припарковался за кемпером Скрэппи и вразвалочку направился к крыльцу; живот опережал его на добрый фут. Шеф нес большой бумажный пакет. Собака следовала за ним – как я предположил, в ее исполнении это было подкрадывание.

Поднявшись с псиной на веранду, шеф поздоровался:

– Приветствую, мальчики и девочки.

– Привет-привет, – откликнулся я.

– Заблудились? – поинтересовалась Скрэппи.

– Вообще-то я искал дом Чарли – точнее, попросил помощника Дункана поискать его для меня. В отличие от Барни, у него два глаза. Я к вам с подарком.

– Ни у кого из нас сегодня нет дня рождения, – сказал я.

Он водрузил пакет на стол рядом с моим дробовиком и уселся в кресло с небрежностью давнего постояльца. Псина улеглась у его ног.

– Я так полагаю, этой собаке только что сделали маникюр, – произнесла Скрэппи.

– Ага.

– Не укусит? – уточнил я.

– В большинстве случаев мой пес безопасен. Скомандую ему: «Порви» – становится опасным. Скомандую ему: «Стоп» – он останавливается. И он знает, что сейчас я ничего ему не командую, произнося эти слова. Все дело в тоне голоса.

– Немецкая овчарка? – спросила Скрэппи.

– Помесь бельгийской малинуа с кем-то. Может, с медведем. Тэг бейсбольную биту может перекусить.

Шеф Нельсон достал из пакета гамбургер и дал псу. Тот парой стремительных движений челюстями расправился с едой – его хозяин еще не успел вытащить из того же пакета бургер для себя. Сам шеф ел немного медленней. Он достал огромный картонный контейнер с картошкой фри и положил поверх мешка как поверх плейсмата. Вскрыл зубами упаковку кетчупа и вылил соус на мешок, чтобы макать в него ломтики картошки.

Очевидно, шеф рос без мамы, которая могла бы научить его, что, собираясь есть на глазах у людей, ты должен принести столько, чтобы хватило на всех.

– Так ваш подарок – это то, что останется от вашей картошки? – спросила Скрэппи. – Хотя трудно представить, будто что-то останется. У вас отменный аппетит, шеф.

– Приходится поддерживать брюшко, – заявил Нельсон. – У него свои требования. А мой подарок, за вычетом упаковочной бумаги и большого красного банта, вот каков: я думал о том, что вы мне сказали. А также думал о том, что сказал в ответ вам. О том, что в городе весьма ценят доходы от помешавшихся на летающих тарелках, а у меня желание переворачивать тележку с яблоками отсутствует напрочь. Но я пришел к мысли – слегка болезненной, – что, возможно, я вижу происходящее в Мэйтауне так, как мне хотелось бы видеть. А еще я думаю о будущей своей отставке, и, когда я о ней думаю, у меня малость екает селезенка. Я не из тех, кто планирует на пенсии каждый день таскаться на рыбалку или играть в гольф. Я просто некоторое время спокойно посижу на своей жирной заднице, а потом перейду на диету, займусь спортом, похудею и, как только буду в форме, стану астронавтом и пожертвую свою пенсию чертовым голодающим ослам, которым раньше жертвовала моя жена.

– Голодающим ослам?[48] – спросила Скрэппи.

– Может, с ними плохо обращались, или они нуждались в обуви, или что-то в этом роде. Я забыл. На те деньги, которые моя жена отдала ослам, им стоило бы основать благотворительный фонд для юристов-пенсионеров. В итоге, ребята, чего ради мне дожидаться пенсии? Моя жена скончалась от рака шесть лет назад. Ослы обнищали. Правда в том, что я уже много лет палец о палец не ударил по части законной деятельности. Почти. Меня переизбирают, хоть я по сути ничего особо не делаю. И теперь вот думаю: раз уж я больше не баллотируюсь и не за горами выход на пенсию, не заняться ли мне для разнообразия своими прямыми обязанностями – законной охраной порядка? Если это вообще возможно. Я мог бы баллотироваться снова, но вопрос – чего ради? Еще один срок – это больше, чем мне хотелось бы. Вы мне немало понарассказывали, и, хотя я не уверен, что в этом есть хоть что-то, проверить не помешало бы. Кто его знает, как оно на самом деле.

Возьмем, к примеру, старину Буча Чейни. Был когда-то отличным, крепким по тем временам фермером, каких в наших краях теперь поискать. По воскресеньям ходил с женой в церковь. Дети уехали, поступили в колледж в другом штате, хорошо учились. Когда я служил еще помощником шерифа, Буч узнал, что его жена обслуживает их козла. Зашел в сарай за граблями, а там – оба-на – его жена и этот козел. Увиденное так его расстроило, что он сходил за ружьем и застрелил козла. Говорят, жена до сих пор убивается. Буч бросил ее, так как простить за такое представлялось просто невозможным, уехал в город и устроился работать на заправочную станцию. До сих пор там. В окошке станции висит табличка: «Козлам вход воспрещен». Как будто козлы заходят к нему в лавку, заправляются бензином и покупают безалкогольные напитки. Ходят слухи, что он даже просто в разговоре не разрешает козлов упоминать.

– А что, о козлах тут много разговоров? – полюбопытствовала Скрэппи.

– Не могу сказать, – ответил шеф. – Знаю только, что иногда по нескольку недель не слышу, чтобы кто-то их упоминал.

– И какова мораль вашей истории? – снова спросила Скрэппи.

– Что не стоит жениться на женщине, которая будет трахаться с козлом? Не совсем. Буч не был готов закрыть глаза на происходящее и не захотел продолжать жить так, как раньше. Он полностью изменил свою жизнь, купив ту заправочную станцию. Может, мне на пенсии следует завести козу.

Его история на некоторое время как будто зависла в воздухе между нами, вызвав у меня много неприятных визуализаций. Мне также подумалось о том, что связь рассказа с самим шефом кажется слабой. Возможно, ему просто хотелось облегчить душу, рассказав нам эту козлиную историю.

– В некотором смысле, шеф, вы говорите как главный кандидат на вступление в секту «Народ тарелок», – сказала Скрэппи. – Мне показалось, у вас нет никаких планов на жизнь. За исключением, может быть, покупки козы. А уж с чучелом крысы на вашем столе… мне даже кажется, я вижу вас в кресле рядом с одним из пилотов летающей тарелки.

– В отличие от истинно верующих, я не идиот. По крайней мере, коза была бы реальной.

– Однако у козы стоило бы попросить разрешения, – сказала Скрэппи.

– Ну да, – ответил шеф. – И, возможно, письменный документ о том, что все по обоюдному согласию. Скреплено поцелуем. Что же до чучела – оно досталось мне по наследству, так что с этим все нормально. И, я думаю, это норка. Разве крысы бывают такими большими?

Я хотел было рассказать ему о Гоу-Гоу и Сумо, об убийствах в квартире моего брата. Но неуверенность меня все же не оставляла.

– Я сказал, что пришел с подарком, и вот он, – объявил шеф Нельсон. – У Народа тарелок запланировано большое сборище. Мой помощник, Дункан, – он один из этих психов; так вот, Дункан пригласил меня. Впрочем, они в своем репертуаре – ищут новобранцев. Я поеду. Вы двое можете отправиться со мной – как бы вольнослушателями. Думаю, у них там речь пойдет о том, какие места на летающем блюдце вы получите, если присоединитесь, о правилах использования ремней безопасности и где расположены мешки для рвоты. О веганских блюдах, разогретых посредством бластера… Не знаю.

– Мы пишем книгу о секте, – сказала Скрэппи. – И были бы благодарны, если захватите нас.

– Позвольте рассказать, почему я на самом деле собрался туда, – продолжил шеф Нельсон. – Съездил я к дому этого Кевина. И да, Барни, должно быть, слеп на оба глаза: там явно не просто разнузданная вечеринка произошла. Еще кое-что: сегодня по городу появились рекламные щиты, вывески то тут, то там. Даже на заправке есть табличка рядом с «Козлам вход воспрещен». По улицам ходят кучки людей, стоят с плакатами и лозунгами. Внезапно Мэйтаун превратился в Твин Пикс. Я знаю многих из этих людей. Помню их с тех времен, когда они еще дружили с головой. На плакатах, что они таскают, написано что-то вроде «Присоединяйтесь к нам в раю» и «Что есть этот мир без надежды?» или «Есть место вне пространства и времени, и оно прекрасно». Ситуация меня нервирует, и, думаю, было бы полезно поговорить с кем-то посмышленее, чем бородавка на пальце. Вы двое, по крайней мере, такие. В общем, если хотите отправиться туда со мной, подъезжайте ко мне в офис завтра в три тридцать пополудни. В пять часов у них начинается собрание членов и новобранцев. Приедем туда, немного послушаем, немного походим. Осмотримся, что там и как. Поглядим, нет ли там чего-нибудь подозрительного.

– Вам разве не понадобится ордер на обыск, чтобы осмотреться? – спросила Скрэппи.

– Это вряд ли. Я же не собираюсь идти к ним в дом, чтобы заглянуть под кровать или рыться в ящике с нижним бельем Бэкона и его жены. У меня в столе несколько бланков для ордеров, если понадобится. А мой знакомый судья трахается с бойфрендом мэра, когда мэр в отлучке. Я случайно узнал. Вдаваться в подробности необходимости не вижу. Судья в курсе, что я в курсе, а у него жена, четверо детей и хворая собака. Он понимает, если это всплывет, то может лишить его работы, поэтому оказался достаточно любезен, чтобы заранее подписать для меня пачку ордеров. Как мне вдруг понадобится, я беру бланк и заполняю по своему усмотрению. Давно, правда, не пользовался, но этот судья все еще на месте, и ордера лежат себе целехонькие, и он по-прежнему трахается с парнем мэра. Больная собака, возможно, уже издохла. Но точно остались жена и дети, о которых надо беспокоиться. Его работа в Мэйтауне похожа на работу по обналичиванию чеков – впрочем, как и моя. Эти ордера, пока он судья, – все равно что вечные купоны на сэндвич с барбекю. Я достаю один из ящика стола, сдуваю пыль, вписываю, что мне нужно, – и готово. В любом случае предложение вам обоим я сделал.

– Мы подумаем, – сказал я.

– Мероприятие завтра, а вот меч и дробовик оставьте дома. Возможно, имеет смысл захватить немного денег на ужин. А еще лучше возьмите с собой злаковый батончик, сделайте сэндвич, залейте в термос кофе. Не знаю, планируют ли угощать народ на Посадочной площадке или продавать что-нибудь съестное, а мы ведь там будем во время ужина. Лучше иметь что-нибудь с собой и в итоге скормить это Тэгу, чем не иметь и остаться голодными.