На обратном пути к моему дому Скрэппи сказала:

– Твой брат кажется очень сильным.

– Кажется?

– Сдается мне, и он, и Болт показывали нам что-то вроде фокуса. Это как разорвать телефонный справочник пополам. Надо просто знать, как именно это делается.

– Возможно. Но для того, чтобы знать, как лучше что-то сделать, все равно нужно это сделать. Мне, например, не согнуть ту кочергу даже с помощью какого-нибудь механизма.

– Охотно верю.

– Как-то раз брат подошел к заднему бамперу «фольксвагена», поднял его и удерживал на весу достаточно долго, чтобы его друг мог поменять колесо.

– Ого!

Я подумал, не рассказать ли Скрэппи еще что-нибудь о Феликсе – что-нибудь такое, что мне хотелось бы, чтобы она знала. Я на мгновение замешкался, но затем неуверенность и сомнения улетучились. Я вновь ощутил, насколько спокойно мне со Скрэппи.

– Феликс всегда говорит, что ушел из психиатрии, потому что смертельно устал выслушивать людей, у которых проблемы с папочкой и мамочкой. Возможно, это одна из причин. Но в действительности ему пришлось уйти.

– Я заинтригована.

– Он тогда практиковал в Хьюстоне. К нему на консультации ходила женщина с обычными «родительскими» проблемами, а потом вдруг переключилась на свою нынешнюю жизнь и поведала Феликсу, что ее парень контролирует ее и причиняет ей боль, как это в свое время делал ее отец, и сказала, что знает: она сама виновата, и потому старается мириться с этим. Феликс пытался вселить в пациентку уверенность, убедить, что это вовсе не ее вина и что ей нужно порвать с этим парнем. И был очень убедителен. Она и порвала. А тот тип, крепкий малый, отправил ее в больницу. Жуткие побои. Превратил ее лицо буквально в месиво. Она поправилась, но, как я слышал, с одной стороны лица так и остались шрамы.

– Ох, жуть какая. Вот же гад.

– И не говори. Феликс воспринял все очень тяжело. Ведь это он велел ей уйти. Он переживал, что его совет, каким бы он ни был хорошим, спровоцировал того парня, побудил его причинить ей боль. Он убедил женщину заявить на парня в полицию за то, что тот сделал, его арестовали, но он вышел под залог или что-то в этом роде. И уже на следующий день начал преследовать ее. Ему не удалось снова распустить руки, но в полицию женщина звонить не стала. Она позвонила Феликсу. Он отыскал парня и… оставил его в канаве с разбитой коленной чашечкой, вывихнутым плечом, лицом, распухшим, как у Человека-слона, и всего двумя уцелевшими зубами. В ту ночь лил дождь, и бедолаге пришлось сидеть в луже крови и грязи, потому что идти он не мог. В конце концов он выполз из канавы, и водитель проезжавшей машины остановился и вызвал скорую. Точно не помню. В общем, он заявил на Феликса, мол, тот сшиб его с дороги в канаву, а затем избил. Феликс признался. Его арестовали, он заплатил штраф, и все шло к тому, что брат угодит в тюрьму, но Черри, с которой он только что познакомился – тогда они еще не были парой, она была его адвокатом, – отмазала его. Судья симпатизировал Феликсу. Дочь лучшего друга судьи погибла от рук такого же урода, как потерпевший. Но от работы психиатром Феликсу пришлось отказаться. Его не уволили – ушел сам. Хотя итог один. Он пошел на занятия по управлению гневом – не сказать что с пользой, но курс окончил. Хотя сам считает, что в тот момент им руководил не гнев. Чувство справедливости. Не уверен, что именно на самом деле, но знаю, что я лично никогда не переживал из-за того ублюдка, отправленного в канаву. Тем не менее должен признать, что Феликс порой бывает немного раздражительным. Может, ему все-таки нужен был тот курс.

– На мой взгляд, все же чувство справедливости.

– Не знаю. Мне кажется, я чувствую в нем скрытую агрессию. Иногда боюсь, что он может убить кого-нибудь.

– Если он это сделает, значит, точно воздаст по заслугам.

– Возможно, да только тюремная камера или еще что похуже ему на пользу не пойдут. Знаешь, порой я задумываюсь, может, и во мне живет такая же агрессия. Вряд ли, конечно, но просто интересно. Подобное было с моим отцом. Он был прекрасным родителем, добрым, но я чувствовал нечто похожее в нем. Он умер от сердечного приступа, случившегося, по-моему, оттого, что он был зол на весь мир. И утихомирить его могла только моя мама. Когда он вдруг так заводился, она разговаривала с ним как с ребенком или как если бы успокаивала питбуля, которого спасла от жестокого обращения. В некотором смысле – насколько я слышал – она действительно спасла отца. Я не считаю, что человек должен завязывать отношения с другим исключительно с целью изменить его, сделать лучше, но в случае с мамой, думаю, именно этого она и добилась. По крайней мере, держала его на коротком поводке. Феликс в полном порядке, но иногда кто-то как будто снимает с него строгий ошейник.

– По мне, так и ты, и Феликс оба в полном порядке, – сказала Скрэппи. – Есть предложение сменить тему. Что предпримем дальше?

– Думаю, тебе следует бросить это дело.

– Если брошу – не напишу книгу.

– Если бросишь – останешься живой. Напишешь другую книгу. Для меня же это… понимаешь, это личное. Я должен выяснить, что стряслось с Мэг. Началось-то с того, что я только этого и хотел. Теперь же речь о том, чтобы раздавить тех уродов. Как и многие другие культы, этот стал опасным. Когда душами людей завладевает безумная вера, они готовы на любые безумные поступки.

– Несмотря на то что сказал Феликс, тебе не кажется, что Гоу-Гоу просто языком трепал?

– Совсем не кажется.

– Почему бы тогда не позвонить в полицию?

– Потому что Мэйтаун не похож на то место, где кого-то волнует, чем занимается секта. Некоторые из сотрудников полиции сами ее члены или же сочувствующие. Пока секта наполняет монетой и их карманы, они позволят всему идти своим чередом. Мальчишка вроде Кевина для них никто. Какой-то торчок, которого убили, возможно, во время наркосделки. Именно так все это убийство воспримут. Тем не менее, исходя из того, что мы знаем сейчас, возможно, власти увидят ситуацию иначе – если мы им расскажем. И потом, власти Мэйтауна – не единственные в мире. Есть и покруче.

– Из документов четко следует, что Ковбой управляет бизнесом, действуя на основании доверенности. Но он и его люди не имеют никакого отношения ни к Итану, ни к твоей бывшей жене. Прямого, во всяком случае.

– Иногда и кружной путь может привести к цели.

Скрэппи на мгновение задумалась над моими словами, а затем попросила:

– Расскажи о Мэг и Итане.

– Итана я толком и не знаю. Встречался пару раз. Мы не общались. А с Мэг мы достаточно хорошо ладим для бывших.

– И, как ты уже сказал, ты все еще неравнодушен к ней?

– Не совсем так я сказал. Ну… я не знаю. Знаю одно: я думаю о ней. Беспокоюсь за нее.

И, удивляясь самому себе, я рассказал Скрэппи о той ночи, когда увидел призрак Мэг. И призрак ее машины.

– Ты и вправду думаешь, что это была она?

– Даже не знаю. Порой меня беспокоит собственное состояние. Головные боли. Иногда мерещится всякое. Но то видение было особенным.

– Ее слова про курган в круге, – сказала Скрэппи. – Имелся, наверное, в виду курган на Посадочной площадке. Что касается омлета… необычное предостережение.

– Полагаешь?

– Так, ладно. Давай пока оставим Народ тарелок. Все равно прямо сейчас мы ничего не можем сделать.

– Ладно.

– Чем ты любишь заниматься? Я знаю, ты пишешь. Есть хобби? Увлечения? Диковинные домашние животные?

– Ага, мы переходим к стадии беседы «я люблю совершать долгие, неторопливые прогулки по пляжу»?

– К твоему сведению, я терпеть не могу пляжи. На солнце я обгораю, ненавижу песок между пальцами ног и в нижнем белье.

– Насчет пляжа согласен. Мы, рыжие, сгораем. Я бы не прочь завести собаку, но слишком ленив для собачника. Я читаю. Немного занимаюсь спортом. Люблю кататься на велосипеде. Гуляю. Поднимаю легкие веса. Делаю растяжку. В кладовке у меня подвесная груша. Периодически молочу по ней, но не в последнее время.

– А ходишь на спарринги с другими боксерами?

– С этим завязал. Уяснил, что груша с меньшей вероятностью ударит в ответ.

– Чем еще занимаешься?

– У меня есть телескоп. Люблю разглядывать звезды.

– Всегда хотела.

– Будь эта ночь не такой пасмурной, я бы достал его, посмотрели бы вместе. Знаешь, смотришь на звезды и будто заглядываешь в свое прошлое. Ученые говорят, все мы созданы из звездного света и наше прошлое где-то там. Вот мы смотрим на свет от мертвых звезд, а в сущности сами мы – частицы звезд, их энергии. Если это правильный термин. В конечном итоге все, что наполняет нас жизнью или оживляет реальность, вернется к тому, чем было прежде, или к какой-то его форме.

– Выходит, ты часто смотришь на звезды?

– Ага. И читаю. Смотрю фильмы, телепередачи. Делаю зарядку. Все буднично, ничего особенного в моей жизни нет, и я не уверен, что поступаю правильно, возвращаясь к расследованию. Но с другой стороны – Мэг, понимаешь? Где она? С ней что-то случилось, и культ ли в этом виноват? Вот что не дает мне покоя.

– Мне кажется, Чарли, тайны всегда будут не давать тебе покоя. Я знаю, что они преследуют меня, и, по-моему, это хорошо. Так во мне отражается звездный свет. Позволь спросить еще кое о чем. Секса в твоей жизни много?

– Что?

– Ты слышал.

– В последнее время не слишком.

– А хотелось бы?